Третья нота амортенции

Я решительно не понимаю, когда вдруг стал таким грёбаным счастливчиком. Но вопросов судьбе стараюсь не задавать. Прошло две недели с событий в библиотеке, и это официально было лучшим временем в моей жизни. За это время я осознал пару занимательных вещей. Грейнджер хочется съесть. Всю. Целиком. Её волосы пахнут свежестью и какими-то цветами настолько маняще, что я чувствую себя маньяком из-за постоянной потребности вдыхать их аромат. Этот запах — одна из нот моей амортенции. Я проверил. Как-то вечером, ускользнув из подземелий, пробрался в кабинет зельеварения и по памяти сварил амортенцию, заодно приготовив противоядие, чтобы сделать вид, что готовлюсь к Ж.А.Б.А., а не удовлетворяю свой странный кинк. Кинк на Грейнджер, очевидно. Я почти уверен, что моя амортенция — это вся Гермиона целиком, потому что вторая нота — это аргановое масло и роза, возможно, немного жасмина. Это что-то восточное, нежное и манящее. Так пахнет её кожа. И было что-то третье. Мускусное. Оно заставляло аромат раскрываться особенно глубоко. Но основа — это её кожа. Её тело. Не то чтобы у меня была возможность исследовать его целиком — месяц назад прикосновение к талии Гермионы было моей влажной фантазией. И фантазировал я много. Мне сейчас даже немного стыдно от того, как часто я представлял во время дрочки её губы, её тело, её томный голос. Но стыдно не из-за самого факта мастурбации на недосягаемый идеал женщины, а потому, насколько моё воображение оказалось пресным и плоским в сравнении с реальностью. Мы пока не заходили дальше поцелуев и поглаживаний друг друга через одежду, но первый раз, когда она прикоснулась ко мне, первый раз, когда мне было позволено зайти немного дальше, я запомню навсегда. Это произошло во время наших очередных полуночных посиделок в библиотеке. В последнее время мы вымещали депрессивные мысли о прошлом, создавая новые воспоминания в настоящем. Итак, я сидел и делал вид, что решаю задачу по арифмантике, а Грейнджер притворялась, что составляет список гостей для бала, посвященного первой годовщине победы. Я пялился в учебник, не переворачивая страницу уже минут пять, витая в воспоминаниях о нашем небольшом свидании на берегу Чёрного озера, когда почувствовал легкое прикосновение к своей голени. Я резко поднял глаза, но эта лиса на меня даже не смотрела! Её взгляд был устремлён в пергамент — она что-то активно строчила, а кончик язычка очень мило выглядывал между губ. Просто сама невинность, скажете вы. Но я был там и чувствовал, как её шаловливая ступня без туфли медленно поднималась по моей ноге вверх. Вот, она миновала голень, остановилась у колена, немного покружив там, а затем направилась на север прямо по бедру. Мне пришлось глубоко вздохнуть и зажмуриться, чтобы соханить остатки концентрации, но ведьма и не думала останавливаться. Теперь она с серьёзным видом пялилась во всё тот же пергамент и водила пером по губам. Мой член и так был наполовину твёрдым с того момента, как мы вошли в эту чёртову библиотеку, но после её манипуляций он ощущался просто каменным и неприятно упирался в ширинку. Жар разлился по всему телу, и я решил расстегнуть верхнюю пуговицу на своей рубашке. Эта несносная женщина подняла свои глаза и проследила за каждым движением моих пальцев, а затем сглотнула. Что такое, милая? Вообще-то в эту игру могут играть двое. Расстегну-ка, пожалуй, и вторую пуговицу заодно. Я намеренно медленно потёр рукой заднюю часть шеи, напрягая мыщцы руки, а затем посмотрел прямо в её потемневшие глаза и фирменно ухмыльнулся уголком губ, приподняв бровь, как бы бросая: "Твой ход". Она вздрогнула и слегка покраснела, а затем снова уткнулась в свою работу – но ногу не убрала. Такая реакция льстила. Тогда я решил, что пора действовать. Если моя прекрасная девочка хочет поиграть, кто я такой, чтобы ей отказывать? Нежно обхватил её щиколотку в тонком чулке пальцами и провел лёгкими прикосновениями, очерчивая косточки лодыжки. Она слегка дернулась, но сразу же расслабила ногу. Провела пальчиками чуть выше и почти коснулась члена. Мою шею обдало жаром. Я аккуратно взял её ступню и начал большими пальцами обеих рук массировать её. С её губ сорвался резкий вздох, и я воспринял это, как знак продолжать. Массируя стопу одной рукой, я начал выводить круги на её икре. Кажется, ей это понравилось, потому что кончиками пальцев я почувствовал, как под чулком по её коже пробежали мурашки. Она тихо застонала. Мне захотелось простонать в ответ. Терпение заканчивалось. — Грейнджер, — Мой голос звучал хрипло. — Как продвигается список? Кажется, она всё ещё была в трансе. — Ммм?.. Какой список? — То ли прошептала, то ли простонала она. Моё сердце пропустило удар от этого звука, а член ещё сильнее напрягся. — Грейнджер. Подойди ко мне. Она наконец открыла глаза. Моргнула. Закусила губу. Блядский Салазар. Я ненавижу, когда она кусает свою чёртову губу, потому что мне приходится физически себя удерживать от того, чтобы кончить в штаны. Мне захотелось самому укусить её губу. Надо попробовать ещё раз. — Гермиона, сядь мне на колени. — Попытался звучать уверенно и властно, но лицо предательски покраснело. Она округлила глаза. Воу. Воу. Откуда что взялось? Малфой, забыл, что ты девственник? Я тут же исправился, прогундосив жалкое: — П-пожалуйста. — Вот это мой мальчик, так держать. Когда-нибудь, Драко. Когда-нибудь ты станешь таким, как ты из будущего, а пока просто помалкивай и бери всё, что эта богиня тебе предложит. Но Грейнджер, кажется, не услышала мой бубнёж, потому что убрала свою ногу с моей, обулась и медленно встала со своего места. Её щёки были такими очаровательно румяными, но взгляд решительный. Я слегка отодвинулся на своём стуле, и тогда она села. Нет, не села. Оседлала. Я думал, что такая скромница, как она, просто сядет боком и нежно поцелует мои губы, погладит плечи – возможно, даже скажет что-нибудь нежное. Но эта гриффиндорская львица уселась мне на колени так, будто делала это уже тысячу раз. Интересно, как далеко она заходила с другими парнями? М-да, Малфой, и что ты теперь будешь с этим делать? У нас есть всего два варианта: убежать и опозориться, сохранив хоть какой-то намёк на достоинство, или кончить в штаны и опозориться ещё больше. Решение казалось очевидным, но вот только именно пару недель назад я пообещал себе больше никогда не быть трусом. Не с ней. Поэтому, собрав всю волю в кулак, подумал о противных старческих усиках Макгонагалл (ха, она же кошка), чтобы не кончить раньше времени, и решительно принял свою судьбу. — Гермиона... что ты...? — Выдохнул я, но в ту же секунду она поцеловала меня, и это был самый грязный поцелуй из всех, что у нас были. Её рот был на вкус как рай. Нежные пухлые губы, мягкий язык и острые зубки. Сначала она вела в поцелуе, но затем передала инициативу мне. Целовать её было приятно, но ещё приятнее было чувствовать её реакцию на мои действия. Я провёл языком по её нижней губе, и она приоткрыла рот шире. Я коснулся её языка своим, и она застонала. Я попробовал сделать пару поступательных движений языком, и она застонала громче, подавшись бёдрами вперед. О да, она определённо почувствовала, насколько я твёрд. Гермиона на секунду замерла, а я воспринял это как сомнение и знак прекратить. Попытался отстраниться от её губ, но она лишь придвинулась ближе и погрузила пальцы в мои волосы. Я громко застонал и толкнулся макушкой в её руку. Это было так приятно. Моя голова всегда была эрогенной зоной, но то, как это сделала Она, заставило меня сфокусироваться на составе Умиротворяющего глотка, чтобы не кончить. — Тебе нравится, когда я прикасаюсь к твоим волосам? — Прошептала она, глядя мне в глаза. Я кивнул, не в силах ответить, и прикрывая веки от блаженства. Она прижалась губами к моей челюсти и проложила дорожку из поцелуев к уху. Я почувствовал её горячее дыхание на своей шее, по спине пробежала дрожь. Внезапно я понял, что мои руки висят, как безвольные макаронины, и решил, что это не дело. Аккуратно поднёс их к её бедрам и, подняв глаза, спросил: — Я могу прикоснуться к тебе? Она не оторвалась от своего занятия, продолжая покрывать поцелуями мою шею, щеку и висок, а просто произнесла мне прямо в кожу, вызывая ешё одну волну мурашек: — Я твоя, Драко. Ты можешь делать всё, что захочешь, а если мне не понравится, я тебе скажу. Казалось, её слова были обращены прямо моему члену. Я сдавленно то ли застонал, то ли зарычал. — Ох, Грейнджер, лучше бы тебе не говорить такие вещи, если ты не хочешь, чтобы я кончил себе в штаны прямо здесь. Я что, правда это сказал? Это было некультурно, Драко. Но связь между мозгом и языком, кажется, была окончательно разорвана. Она на секунду отстранилась и заглянула мне в глаза, хитро прищурилась и, ухмыльнувшись, спросила: — А кто тебе сказал, что я этого не хочу? Я впал в ступор. Нет, я, конечно, понимал, что, сидя у меня на коленях и целуя меня так, она посылала недвусмысленные намеки на... то, чего мы раньше ещё не делали. Но то, как эта соблазнительница выбивала меня из колеи раз за разом, заставило меня почувствовать себя каким-то недотрогой. Но я ведь просто её уважаю и хочу сделать всё правильно! А что, собственно говоря, такое это "правильно"? Первый секс после свадьбы? На такое я точно не согласен. Да и если она сама форсирует события, значит, думает, что я недостаточно инициативный, верно? А вдруг она подумает, что я её не хочу? Но я-то ещё как хочу. После секундного замешательства я поднял руки и нерешительно положил их на её колени. Судя по тому, как её губы вернулись к моему рту, она была не против. Наверное. Я углубил поцелуй, снова вкушая её невероятный аромат. Меня окружал лёгкий цветочный запах её волос и новая потрясающая композиция — моя вторая нота — аргания и жасмин. Её кожа. Я набрался смелости и провёл руками выше по её бёдрам, нащупав кромку чулок. Она была кружевной, приятной наощупь. Но ещё приятнее оказалась кожа Гермионы, когда я поднял ладони ещё немного выше. Её кожа была такой мягкой. Самой мягкой из всего, что я когда либо трогал. Нежнее бархата и шёлка. Идеальной. Она была идеальна. Почувствовав мои грубоватые и мозолистые от постоянных тренировок на метле ладони, она застонала мне в рот и подалась бёдрами вперёд. Она потёрлась о мой член. Один раз. Второй. Третий. А затем я кончил. Это было позорно. Это было жалко. Это был я — Драко Малфой. Она почувствовала моё замешательство и слегка отстранилась. Что ж, сейчас она рассмеётся и убежит, скажет, что ей не нужен такой неопытный скорострел. Лицо залилось краской. Горели уши, щёки, шея и, кажется, даже грудь. Я избегал её взгляда, боясь того, что могу в нём увидеть. На брюках проступило влажное пятно. — Эй, Драко, ты в порядке? Боже, она не поняла причину моего смущения. Всё ещё хуже, ведь мне придётся ей сказать, что произошло. Я попытался выдавить из себя хоть что-нибудь: — Я-я... Всё... В-всё хорошо... Просто... — Я продолжал пялиться на свои брюки, и тогда она, кажется, поняла что дело в них. Моя богиня опустила взгляд и выдохнула: — Оу... Оу. Оу, блять. Я прямо вижу, как она возвращается в башню и болтает с Уизлеттой: — Хей, Гермиона, как прошло твоё свидание с хорьком, он был горяч? — Ну, Джин, он обкончался в штаны, хотя я даже к нему не прикоснулась. — Оу. Пора что-то делать с этим пиздецом. — Гермиона, пожалуйста, послушай. Мне очень жаль, что так вышло. Просто ты говорила такие вещи. И ты на ощупь такая идеальная. И я просто не мог... Я слишком долго об этом мечтал... О тебе. Отлично, возможно, она останется со мной хотя бы из жалости. Попытка не пытка. Но она не накричала на меня и даже не фыркнула. Девушка лишь нежно обхватила моё лицо двумя руками и наконец заставила посмотреть ей в глаза. — Драко, в этом нет ничего плохого. Прошу, не смущайся. Это мило и, между прочим, очень льстит. Я нахмурился, переводя взгляд от одного глаза к другому, пытаяся увидеть хоть намёк на ложь — но её там не было. Она просто не умела быть неискренней. — Конечно. Ведь это показывает, насколько сильно ты меня хотел, насколько сильно я тебе нравлюсь. — Ха. Нравишься. Ты любовь всей моей жизни. Конечно, я ей этого не сказал. Лишь напыжился, как воробей. — Ну, если посмотреть с этой стороны, возможно, ты права. Хотя всё равно гордиться нечем. Давай, Драко, самоуничижительные шутки всегда срабатывают, даже если они и ублюдские. — Единственное, чем тебе не стоит гордиться, так это тем, что я сижу на тебе и всё ещё не получила свой оргазм. Я выпал в осадок. — Ты-ы... Без... Оргазма?.. Ты п-позволишь мне? — Кажется, вся кровь, что была в члене, теперь прилила к щекам, а судя по бестолковым заиканиям, которые выдал мой рот, от мозга кровь отлила к ним же. — Да, Драко. — Она сделала паузу и слегка покраснела. — Ну... Если ты, конечно, хочешь. Я же не могу тебя заставить. — Она стала теребить подол юбки. Теперь была моя очередь заглядывать ей в глаза. — Гермиона, для меня нет более великой радости, чем доставить тебе удовольствие, но... я не знаю, как. Ты покажешь мне? Мерлин, почему эти разговоры должны быть такими неловкими? Радовало лишь то, что скоро мы пройдём через всё это и будем знать, как обращаться друг с другом. Друг с другом. Руки Гермионы на моём члене. Губы Гермионы на моём члене. Я снова затвердел. Ну, хоть что-то постоянно в этом мире. Не отвлекайся, Драко. Пока я вёл внутренний диалог, Грейнджер как-то странно на меня смотрела. — Что? — С опаской спросил я. Когда я блять успел всё испортить? — Эмм... Всё хорошо. Просто я думала... Я думала, что у тебя уже было... Ну... Ты понял. — Кажется, она стала такой же красной, как и я. Ох. Ну... Это льстило? Наверное. Определённо, да. Если бы с треском не разбивалось о край грустной реальности. Я кашлянул. — Я-я... По правде сказать, в традиционных семьях довольно строгое воспитание, хотя многие мои одногруппники всё равно делали все эти... вещи. Но у меня, к сожалению, не было на это времени. На шестом курсе я был немного занят, как ты знаешь, а во время войны, я, кажется, вообще забыл о такой вещи, как секс. Я даже... эм... не... ну ты поняла... Не трогал себя. Вот. Мда. Тут с какой стороны ни глянь, звучит не очень. — А почему ты вообще подумала, что я... опытен? Она как-то непонятно хмыкнула. — Ты правда не знаешь? Ты вообще себя видел? Эта уверенность в себе, самодовольная ухмылка и — давай не будем игнорировать слона в комнате — твоя внешность. Эти твои волосы и идеально выглаженная форма, кольца и главный козырь — квиддичные бёдра. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось быстро-быстро. В животе порхали бабочки. Она правда так обо мне думает? Если она считает меня хотя бы физически привлекательным, с этим можно работать. В груди стало тесно от тепла и надежды. — И ты разве не слышал, что о тебе говорят девчонки? Даже в этом году они всё равно шепчутся о том, как бы хотели затащить тебя в чулан для мётел или в пустой класс. Этого я точно не знал. Видимо, потому что смотрел только на неё. Она продолжила: — Откровенно говоря, Драко, я вообще не понимаю, что ты нашёл во мне. Особенно после войны. — Она тяжело вздохнула и потупила взгляд. О чём она говорит? Ей не нравится её внешность? Она же сошла с ума! — Грейнджер, ты серьёзно? Я бы мог поклоняться твоему телу сутки напролет, хотя видел всего процентов шестьдесят, а трогал ещё меньше! Она с недоверием посмотрела на меня. Что ж. Мне есть, что сказать. — Я бы получил превосходно по дисциплине "Грейнджероведение", потому что годами любовался тобой. Твои глаза — они такие большие, а цвет идеально золотой, как у лучшего огневиски, стакан с которым поднесли к камину, и он теперь пропускает тёплый свет. А твой нос!.. Такой аккуратный, слегка вздернутый, с веснушками. Кстати, о веснушках! Я буквально мечтаю выучить их наизусть, как карту звёздного неба на Астрономии, чтобы прокручивать этот образ у себя в голове перед сном каждый день. Ты великолепна, Гермиона Грейнджер, и я готов говорить тебе об этом, пока мой язык не сотрётся до кровавых мозолей. Она сидела на мне, ошеломлённая, со слегка приоткрытым ртом. Я не удержался и, приблизившись, оставил на её губах нежный поцелуй. — А теперь покажи мне наконец, как доставить тебе удовольствие, Гермиона. Пожалуйста. Вот так. Взял и уверенно поднял своей женщине самооценку. Когда-нибудь ты даже решишься и признаешься, что любишь её. И тогда она решила перейти от слов к делу. Человек практики, что сказать. Обожаю её. Она придвинулась ближе и начала пылко целовать мои губы. Я более уверенным движением притянул её к себе за талию. Одной рукой даже осмелился и сжал ягодицу. Такая мягкая! И такая вкусная! Фантастика! Она громко застонала мне в рот и начала снова раскачиваться на моих бёдрах. Наши губы издавали влажные чмокающие звуки, мы стонали и мычали друг другу в рот, а руки слегка хаотично хватались за разные части тела. Это был почти секс. Если секс настолько же хорош, как и это, я хочу стать чёртовым мастером секса. В первую очередь, чтобы слышать больше её великолепных стонов. В какой-то момент она перехватила мою ладонь и приблизила её к своей промежности. Вау. Там очень горячо. И влажно. Её трусики насквозь промокли! И это сделал я! Невероятно! Как же хочется поскорее проверить и убедиться наверняка. Я начал поглаживать её через бельё легкими круговыми движениями. И, кажется, ей это нравилось, потому что она вжалась в мою ладонь ещё сильнее. Её киска тёрлась о влажную ткань и мои пальцы, издавая тихие влажные звуки. Даже представить страшно, насколько тепло и охуенно моему члену было бы в ней. Член опасно напрягся. Так. Что-нибудь мерзкое. Что Филч делает с миссис Норрис по ночам наедине? Она начала стонать громче и подаваться тазом вперёд более резко, а я слегка увеличил темп. Откровенно говоря, рука немного затекла, но вид её красных щёк, приоткрытого рта и закатившихся глаз того стоил. И как же вовремя я решил полюбоваться её лицом, ведь спустя пару секунд она замерла, а я продолжил свои движения. Её бёдра напряглись, а с губ слетело тихое: — Драко-о-о... Ах, вот для чего люди занимаются сексом. Так моё имя ещё не произносил никто. Её напряжение длилось ещё несколько мгновений, а затем она расслабилась. Я подумал, что, как и мне, после оргазма ей будет приятно получить ещё немного лёгких поглаживаний, поэтому я провёл пару нежных, почти невесомых кругов по её трусикам и отстранил руку. Так. Я обязан это сделать, даже если буду выглядеть, как сумасшедший. Плевать. Я поднёс пальцы, которые только что касались её промежности поверх насквозь мокрого белья, к носу и глубоко вдохнул. О да. Третья нота моей амортенции — это её киска.