М-да. Я в дерьме.

Уже полчаса я стоял у дальней стены в тени гобелена с гербами всех четырёх факультетов, чтобы следить за происходящим в Большом зале, но не отсвечивать и не портить другим выпускникам последний вечер в любимой школе своим видом. Я был живым напоминанием о войне для каждого в этом зале. Это происходило постоянно на протяжении всего года. Вот, кто-то случайно встречается со мной взглядом, его лицо напрягается, затем взгляд почти бесконтрольно падает на моё левое предплечье, глаза слегка стекленеют; человек немного вздрагивает и наконец отворачивается. Я могу их понять, поэтому стараюсь не отсвечивать. Я люблю Гермиону и верю, что мы сможем восстановить имя моей семьи, но пока ещё слишком рано. Травмы слишком свежи. И я это принял. Мой взгляд каждые тридцать секунд обращается к входу в Большой зал. Я предлагал встретить её у башни Гриффиндора, но она сказала, что девчонки договорились войти все вместе и произвести фурор. Так оно и произошло. Я снова посмотрел в сторону высоких двойных дверей, и в эту же секунду в них вошли три девушки: Джинни Уизли в ярко-красном облегающем шелковом платье, Луна Лавгуд в насыщенно-синем со спущенными рукавами и вырезом сердечком и Она. Гермиона выглядела, как богиня. Её платье — чистое серебро, переливающееся тысячами мелких кристаллов. Оно без рукавов, что позволяет рассмотреть изящные руки, хрупкие ключицы и великолепную грудь. Девушка набрала несколько килограммов за последние пару месяцев и перестала выглядеть болезненно, обретя женственные формы. Юбка струилась до самого пола, создавая нежные складки, а вырез, оголяющий бедро, тянулся до самой талии. Открытую ногу прикрывала короткая обтягивающая нижняя юбка. Это было дерзко, просто великолепно — как и вся она. Руки покрыты такого же цвета перчатками без пальцев, которые скрывают кожу от запястий до середины плеча. На ногах тонкие и изящные серебристые босоножки на ремешках. Она вплыла в зал и начала искать меня глазами, что заставило меня наконец выйти из тени. Мы встретились взглядами и направились навстречу друг другу. — Ты великолепна! — Какой же ты красивый... Мы выдохнули эти слова одновременно, едва приблизившись. Затем оба покраснели и ярко улыбнулись. Я предложил ей локоть, и она взялась за него. Пока мы шли к столику с напитками, я заговорил: — Твои подруги оделись в цвета своих факультетов. — Да. — А ты пришла в серебре. — Это был осознанный выбор. У меня перехватило дыхание, а она крепче сжала мой бицепс. — Почему? — Причин было две. Во-первых, я не хотела ассоциироваться с "золотой девочкой", как меня прозвали газеты. А Джинни уже купила красное платье. Не могли же мы обе прийти в красном. Она остановилась, повернулась ко мне лицом, положила руки на плечи. А я притянул её к себе за талию. Гермиона продолжила: — А во-вторых, серебро — это второй цвет Слизерина, а я, по счастливому стечению обстоятельств, встречаюсь с одним слизеринцем. Мне это показалось отличной идеей, чтобы выразить серьёзность наших намерений. Так мне идёт этот цвет? Кажется, я умер и попал на небеса. Может, жуткая змея всё же пробралась в мою спальню мимо охранных чар и сожрала моё изможденное тело, пока я спал под зельем сна без сновидений? Что ж, надеюсь, в этот момент она подавилась и сдохла. Я моргнул. Нет, змею разрубил Лонгботтом своим жутким гриффиндорским мечом, а девушка в моих руках реальна. — Ты потрясающе выглядишь. Обернись, они все смотрят на тебя, особенно парни. У меня кулаки чешутся врезать Маклаггену за то, как он облизывает тебя взглядом. А вон сёстры Гринграсс сейчас лопнут от зависти к твоему платью. Гермиона громко фыркнула — совсем неподходяще для выпускного бала — и, осознав свою несдержанность, густо покраснела. — Они завидуют не из-за платья, а из-за волшебника, обнимающего меня, Драко. Пусть смотрят. Ведь мы знаем, что ты мой, а я твоя. От этих слов по моему телу пробежали мурашки, и захотелось прикрыть глаза и раствориться в моменте. Я резко притянул её ещё ближе и захватил губы в страстном поцелуе. Девушка несдержанно простонала мне в рот, и началась цепная реакция. — Прошу минуту внимания! Мы одновременно вспомнили, где находимся, и отскочили друг от друга, но её рука осталась в моей. Директриса обратилась ко всему залу, но слегка насмешливый взгляд сверлил её главных старост. — От всей души хочу поздравить вас с успешной сдачей выпускных экзаменов и преодолением такого важного жизненного этапа. — Весь зал окончательно замолк и внимал словам Макгонагалл. — Впереди вас ждёт множество взлётов и падений, счастливых моментов и трудностей, но это жизнь, и я желаю всем вам прожить её так, чтобы не сожалеть ни об одном её мгновении. Мы с вами пережили самые тёмные времена и заслужили дышать полной грудью и быть счастливыми. Вне зависимости от того, на какой стороне была ваша семья, — её взгляд обратился ко мне лишь на секунду, — вы заслуживаете любви и второго шанса. Вы — не ваши родители. Помните об этом и живите свою лучшую жизнь. Мои глаза заволокло легкой пеленой слёз, но я моргнул пару раз и отогнал их. По щекам Гермионы же свободно стекали соленые дорожки. Я встал позади неё, обхватив её талию и выражая молчаливую поддержку, а она оперлась головой на моё плечо. — И помните: в Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда её получает. Не забывайте родные стены, здесь вам всегда рады. Женщина замолчала, а по залу прокатились громкие аплодисменты. Многие плакали, кто-то свистел в знак одобрения — каждому не терпелось перевернуть страницу и двинуться в счастливую жизнь. — А теперь я объявляю бал официально открытым и приглашаю старост исполнить первый танец. Гермиона повернулась ко мне, а я стёр с её щёк следы слёз, затем нежно взял за руку и положил вторую ладонь на талию. Мы встали в позицию и зазвучал венский вальс. Вести её в танце было так же легко, как дышать. Наши глаза не отвлекались от лиц друг друга ни на секунду, толпа вокруг растворилась, и остались лишь мы. Я представлял, что однажды мы станцуем так на нашей собственной свадьбе. Мечтал об этом с четвёртого курса, и вот она в моих руках, в моём цвете, такая нежная и воздушная, а главное — целиком моя. Но чего-то всё-таки не хватает. Нахмурился. — Салазар, какой же я идиот. Мне так жаль, милая. Я потерял голову, ослеплённый своим счастьем. В её глазах появилась тревога и даже паника. — Что случилось, Драко? — Кажется, она сейчас снова расплачется. О чём она подумала? — Т-ты жалеешь о нас?.. Я боялась этого... Но не думала, что ты можешь с-сказать об этом вот так... просто, посреди нашего последнего танца. — Она изо всех сил держала лицо, подавляя рыдания, в глазах — вселенская боль. — Мерлин, любимая, нет, конечно, нет. Я бы никогда... я бы не смог отказаться от тебя, от нас. Чёрт, Гермиона, я влюблён в тебя с четвёртого курса. Пожалуйста, не сомневайся в моих чувствах. Всегда была только ты. Внутри всё сжалось от паники. Я причинил ей боль — какой же придурок. Конечно, Драко, а как бы ты отреагировал на такие слова? — Т-ты сказал, что влюблен в меня? На её на лице отразилось недоверие, но глаза сияли ярче, чем кристаллы на её платье; ярче самых чистых бриллиантов. Она старалась подавить широкую улыбку. Я правда это сказал? Что же, самое время. — Да, моя душа. Но я не просто влюблён. Я люблю тебя, Гермиона, много лет, всегда. Гораздо дольше, чем мог себе признаться до недавнего времени. Кажется, с того момента, как ты ворвалась в моё купе в поисках какой-то дурацкой жабы. Единственное, зачем я жил каждый день во время войны, — чтобы убедиться, что выжила ты. И мы сделали это. И теперь мы вместе. Кажется, теперь плачем мы оба. Плевать. Выпускной — просто повод увидеть друг друга такими красивыми и счастливыми. Я отвожу её от танцпола и мы останавливаемся около выхода из Большого зала. Я крепко прижимаю её к себе, но она отстраняется и смотрит мне в глаза. — О, Драко... Я так сильно тебя люблю. Во время войны я засыпала и просыпалась с мыслью о тебе, о том, что он мог... сделать с тобой. Я так счастлива сейчас. Я чувствую, будто тогда, на пятом курсе ты поселился в моем сердце и с каждым днём завоёвывал его по кусочкам всё больше и больше. И теперь оно полностью принадлежит тебе. И я так чертовски сильно боюсь. Если что-то случится, я... — она всхлипнула, а я понял, что пора убираться отсюда. Я пересёкся взглядом с Уизлеттой и показал ей, что мы собираемся уйти. Она кивнула и отвернулась к Поттеру. — Пойдём, милая, я помогу. Мы вышли из зала и направились к выходу на улицу. Когда летняя ночная прохлада коснулась плеч Гермионы, она слегка вздрогнула, а я накинул ей на плечи пиджак от своего смокинга. Её тело расслабилось. Некоторое время девушка тихо всхлипывала, а я поглаживал её по волосам; по моей щеке тоже покатилась слеза. Наконец Гермиона успокоилась, а я немного отстранился и нежно взял её за подбородок двумя пальцами, слегка приподнимая его. Мы смотрели друг другу в глаза пару секунд, после чего мои губы нежно накрыли её рот. Каждый раз, целуя её, я ощущаю, как по телу прокатывается дикая волна тепла и предвкушения. Словно сама моя магия жаждет слиться воедино с её. Гермиона кладёт руки на мои плечи и медленно скользит по моей шее к затылку, запуская пальцы в платиновые пряди и вызывая тысячи мурашек по всему телу. Она углубляет поцелуй, кусает мою нижнюю губу — дразнится. Из моего рта вырывается тихий стон, которому вторит и она. Девушка уберает руки от моей головы, перемещая их на грудь и скользит к животу и ниже. Останавливается у камербанда. Чего она хочет сегодня? Я готов дать этой девушке всё. Гриффиндорка делает маленький шаг назад и, глядя в мои глаза своим пьяным от любви и похоти взглядом, на выдохе произносит: — Я люблю тебя, Драко... И я... я готова. Ко всему. Мы можем пойти ко мне в спальню или в Выручай-комнату. По телу прокатилась волна предвкушения и возбуждения. Я был готов взять её на руки и отнести куда угодно, чтобы сделать самой счастливой, но понимал, что это могло быть решением, принятым под влиянием момента. — Гермиона, любимая. Ты знаешь, я хочу этого больше всего на свете, но я боюсь, что это импульсивное решение. Мы можем сделать это в любой другой де... Она нежно накрыла ладонью мой рот и посмотрела на меня ясным и серьёзным взглядом. По её глазам было видно — она уже всё решила. — Я хотела этого много месяцев, если не лет, Драко. Я хочу, чтобы ты был моим первым в этом и многих других вещах в нашей жизни. Сегодня. — В её взгляде скользнула уязвимость, и почти шёпотом она добавила, — Пожалуйста. От такого я отказаться не мог. Я надеялся, что у меня будет больше времени на подготовку, но, видимо, момент настал сегодня. Надо сделать всё правильно. — Хорошо. Но у меня одна просьба. Мы сделаем это не здесь. Мы не будем прятаться и озираться. Я хочу, чтобы мы отправились в мэнор. Хочу видеть тебя в своей постели, на своих простынях. Я мечтал об этом так долго... Пожалуйста, позволь мне сделать всё правильно. Кажется, мольба в моём голосе почти убедила её. Но тут в глазах промелькнул ужас. — Но твоя мать, Драко. Это же жутко неловко, а что, если она... а мы... — Её не будет в стране до конца недели. Сразу после того, как я отправился в Хогвартс в этом году, она уехала в поместье Блэк в Бургундии. — Не знала, что у Блэков есть ещё один дом во Франции... — Это не просто дом, а именно родовое гнездо, как на Гриммо. Там тоже есть знаменитый блэковский гобелен, огромная библиотека с книгами на разных языках и много чего ещё. Мы обязательно поедем туда вместе. Обещаю. Её лицо приобрело задумчивый вид, а затем плечи девушки опустились, и она выдохнула, слегка нервно улыбнувшись. — Я согласна. Но... Мы можем... Ты можешь как-нибудь провести меня, чтобы я не увидела ту комнату? — Её глаза опустились к земле. Ох. Вот в чём проблема. — Милая, той комнаты больше нет. Буквально нет. — Я глубоко вздохнул и отвёл взгляд. — Когда война закончилась, и меня освободили, я в первую же ночь разрушил всё, что в ней было. Крушил, ломал. Это была жуткая истерика, мама была в шоке. Сначала я пытался оттереть твою кровь голыми руками, потом резал руки и смешивал свою с твоей на полу. Я этим не горжусь... Но это ощущалось, как обряд очищения. Гермиона взяла мою руку в свою и стала нежно поглаживать, выводить круги и сжимать на самых тяжелых подробностях. Я не мог не рассказать ей. — Конечно, это не помогло, и я просто уснул в луже своей и твоей крови и слёз, но наутро просто выжег в ней всё: обои, паркет, потолок, лепнины. Не осталось ничего, кроме голого камня. Когда я покинул то место, просто удалил дверь, и осталась лишь глухая стена — туда теперь не попасть. Остались лишь портреты и светильники. — Драко... Мне так жаль, что тебе пришло... — Нет. Ты не можешь меня жалеть из-за этого. Пожалуйста. Просто... Просто знай, что этого места больше нет. — Наконец я посмотрел на неё. — Так ты согласна пойти со мной? — Да. Давай сделаем это. Она обворожительно улыбнулась и слегка толкнула меня плечом. — К тому же, я всегда мечтала увидеть твою комнату. Как отправимся? Я окончательно расслабился и выдохнул, будто всё время до этого не дышал. — Выйдем за пределы школы и аппарируем прямо в мою комнату. А если будет желание, могу провести экскурсию для тебя с утра. Хорошо? Я протянул ей руку, а она крепко взяла её. — Да. Вместе.

~~~

Я закружил нас в вихре аппарации, и это почему-то ощущалось очень интимно. Наша первая совместная аппарация... Когда мы приземлились посреди моей спальни, я мягко придержал её за талию, а затем позволил слегка отступить. Магия мэнора слегка завибрировала, будто всё поместье встрепенулось и очнулось ото сна. Странно — возможно, это охранные чары так отреагировали на Гермиону? Но она отвлекла меня, громко рассмеявшись. Я окинул взглядом комнату. Всё по-старому — большая кровать из тёмного дерева с тёмно-зелёным покрывалом и бархатным балдахином, пушистый ковёр тёмно-серого цвета, массивный письменный стол у окна, книжные полки вдоль стен, камин из чёрного мрамора и два кожаных кресла честерфилд, а между ними небольшой столик. — Что-то не так? Она продолжала смеяться, а я нахмурился. Наконец её небольшая истерика подошла к концу, и сбивчивым голосом девушка произнесла: — Нет, всё отлично, — снова смех, — просто твоя комната выглядит как реклама Слизерина — тёмное дерево и кожа, всё зелёное. Мерлин, я ожидала хотя бы немного синего. Но это... Это же буквально слизеринская гостиная! Мои щёки слегка покраснели, я переступил с одной ноги на другую. — Ну... Я об этом даже не задумывался. Так просто было всегда — это казалось уютным. — Я хихикнул, — Ты права, это точная копия наших подземелий. Возможно, пришло время что-нибудь поменять. Я приближаюсь к ней со спины, беру её правую руку в свою и нежно целую. Левой рукой едва заметно скольжу от её шеи к плечу. Она тихо выдыхает. Пространство между нами становится густым, а тишина — осязаемой. Я оставляю один осторожный поцелуй на её плече и вижу, как на коже выступают мурашки. Решаюсь проложить дорожку из поцелуев по шее к уху и понимаю, что она вся дрожит. — Драко... — Она тихо стонет. Сильная волна возбуждения рождается в груди и опускается к члену. В брюках становится дискомфортно. Я разворачиваю Гермиону лицом к себе и опускаюсь перед ней на колени. Она заворожённо следит за моими действиями. Нежно беру её правую ножку и ставлю на своё бедро. Оглаживаю щиколотку кончиками пальцев и медленно поднимаюсь прикосновениями по голени. Целую колено. Слышу, как она выдыхает через нос. Возвращаюсь взглядом вниз и нахожу застёжку её туфель, осторожно освобождаю изящную ступню и возвращаю на пол. Проделываю то же со второй. — Боги, Гермиона, ты такая красивая. — Поцелуй меня, Драко. — Она притягивает меня к себе за плечи и инициирует страстный поцелуй, но я слегка осаждаю её — хочу двигаться медленно и запомнить каждую секунду нашей первой ночи вместе. Комната освещена тёплым и мягким пламенем свечей и камина, из-за чего её платье кажется золотым. Когда-то аккуратно уложенные локоны постепенно снова становятся дикими. Я прикасаюсь лбом к её лбу и тихо шепчу: — Когда я назвал себя идиотом, не успел продолжить свою мысль. Твоему образу не хватает украшений, и я прошу прощения, что не позаботился об этом вовремя. Я обещаю, что больше не допущу такого. На тебе бы шикарно смотрелись сапфиры, любимая. — Это мой камень-талисман. — Она мягко улыбается. — Я знаю, милая. Но ещё больше тебе подойдут бриллианты. Пообещай, что когда я подберу подходящие украшения, ты ещё раз наденешь это великолепное платье для меня. — Только если ты пообещаешь снять его с меня и оставить одни украшения. — Она слегка отстранилась и закусила губу, посмотрев из-под опущенных ресниц. От такого образа у меня перехватило дыхание. Что ж. На одну новую фантазию о ней больше. — Всё, что угодно для тебя, Гермиона. Ты готова? Она коротко кивнула, её щёки покраснели. А внутри меня горело Адское пламя. Главное — не облажаться. Я взял её руку в свою и начал медленно спускать перчатку, следуя за ней поцелуями, затем переключился на вторую руку. — Подскажи мне, как его снять? Девушка повернулась ко мне спиной, и я увидел молнию. Перекинул кудри на левое плечо и поцеловал в основание шеи. Расстегивая платье, стал прокладывать поцелуями дорожку вниз вдоль позвоночника. Она повернулась ко мне лицом. Наряд соскользнул к её ногам, и она аккуратно вышла из юбки. Гермиона предстала передо мной в одних белых шёлковых трусиках. У меня пересохло во рту. Раньше я трогал её грудь только через бельё, видел очертания сосков, но никогда не прикасался к её обнажённой коже. — Я могу прикоснуться к тебе? — Она просто кивнула. Её грудная клетка тяжело вздымалась, и я положил руку на ключицы, слегка обхватывая шею. Кожа была горячей и бархатистой, нежной, как шёлк. Она, как всегда, пахла розой и арганией, и я вдыхал этот аромат так быстро и глубоко, что рисковал получить гипервентиляцию лёгких. Отрываю руку и нежно скольжу между грудей. Её соски тёмно-розовые и остро торчат вверх. Я слегка задеваю их пальцами и чувствую, что она вздрагивает. Опускаю руки на талию. Я так счастлив, что она немного набрала вес — теперь низ её живота мягкий и нестерпимо хочется нежно провести по нему губами. Она привлекает внимание, касаясь рукой моей щеки. Я поднимаю глаза. — На тебе всё ещё слишком много одежды. Смотрю вниз. Действительно — это нужно исправить. Уже тянусь, чтобы снять пиджак, но Гермиона останавливает меня. — Я хочу сама раздеть тебя, Драко. Позволишь? Я киваю. Она оглаживает мои плечи и проводит по рукам вниз. Берёт за шёлковые лацканы смокинга и тянет его вниз. Подходит к стулу, вешает пиджак и возвращается. Развязывает бабочку и бросает её на пол. Затем расстёгивает камербанд, который отправляется следом. Её ладони поднимаются вверх по груди и начинают расстегивать пуговицы, а я шумно сглатываю. Её движения нежные, а глаза не отрываются от моего лица. Я чувствую себя таким любимым. От этой мысли щемит сердце. Никто не прикасался ко мне с такой заботой, даже мать в детстве. — Я так счастлив, Гермиона. Спасибо, что наполнила мою жизнь смыслом и показала, как я способен любить, и что я достоин любви. Я буду доказывать тебе это до тех пор, пока ты будешь позволять мне это. — Ты достоин всего, Драко. Ты хороший человек, ты достоин любви. К этому моменту она расстегнула все пуговицы на рубашке и вынула запонки. Положила их в карман брюк. Стянула рубашку с моих плеч и отбросила её в сторону. — Так люблю прикасаться к тебе. Кажется, я никогда не привыкну к тому, насколько твоя кожа идеальна. Я лишь тихо хмыкаю и провожу ладонями по её плечам. Девушка расстегивает брюки и пытается опуститься на колени, но я её останавливаю. — Нет, Гермиона. Сегодня я буду поклоняться твоему телу. Я слишком долго ждал возможности попробовать тебя на вкус. — Но я так хотела... — Я прерываю её, легко прикладывая пальцы к розовым губам. — Я знаю, милая. Но, пожалуйста, позволь мне. Впереди у нас всё время мира. Она выдыхает и сдаётся, плечи опускаются. — Хорошо. — Я сниму всё остальное, а ты пока ложись. — Взмахом руки отбрасываю покрывало вниз. Я быстро снимаю туфли и носки, а за ними на пол отправляются брюки и трусы. К этому моменту Гермиона уже лежит в моей постели. Я замираю и даю себе насладиться этой картиной. — Если бы я рассказал об этом пятнадцатилетнему Драко, он бы мне не поверил или скончался на месте. Она нервно хихикает, а я хмыкаю, но затем её взгляд опускается к моему члену, и она закусывает нижнюю губу. Глаза горят голодом. Я ставлю колено на матрас и медленно ползу к ней. Нависаю над хрупким телом и нежно целую. — Я не слишком тяжелый? — Нет, можешь лечь на меня целиком. Мне так нравится чувствовать вес твоего тела. — Она притягивает меня к себе за шею, и я ложусь на неё, располагая предплечья по бокам от её головы. Мой член упирается в ткань её трусиков, и мы оба сдавленно стонем. Я нежно целую её в губы, а затем перехожу на челюсть, скулу и кожу около ушка. Спускаюсь поцелуями по шее, а она несдержанно стонет. Её кожа такая мягкая и манящая, что хочется её прикусить. Я боюсь сделать ей больно, но всё же слегка обхватываю её зубами, немного всасывая кожу. Гермиона прижимается ко мне ближе и проводит пальцами по моей спине, немного царапая её. — Ох, пожалуйста, сделай так ещё раз! — Её голос — полушёпот-полустон. Я немного отстраняюсь и вижу, что на тонкой коже остался ярко красный след. Внутри что-то переворачивается. Метка. Я могу покрыть её своими следами, чтобы все знали, кому принадлежит Гермиона Грейнджер. Член напрягается от этой мысли. Это интересное наблюдение. Я опускаюсь поцелуями ниже, к её ключицам и проделываю то же самое. Судя по сладкому стону, сорвавшемуся с её губ, ей это нравится не меньше, чем мне. Покрываю поцелуями грудь и легко дразню пальцами соски, а затем двигаюсь ниже. Когда моё лицо касается кожи на её животе, появляется чувство, будто обнимаешь шелк. Боже, какая же она такая мягкая. Великолепно. Спускаюсь ещё ниже и нащупываю кромку белья. Поднимаю глаза на неё. Она выглядит просто потрясающе. Лицо и грудь раскраснелись, а глаза лихорадочно блестят. Девушка кивает, давая разрешение продолжать. Я мягко развожу её бёдра в стороны и вижу, как на ткани шелковых трусиков выступила влага. Недолго думая, утыкаюсь носом между её ног и глубоко вдыхаю аромат. Из моего горла вырывается несдержанный стон. Она пахнет, как мечта. Подцепляю пальцами края трусиков и спускаю ткань сначала с одной тазовой косточки — целую её, а затем и с другой. Спускаю бельё по её изящным ножкам и отбрасываю на пол. Надеюсь, она позволит мне их оставить. Или я могу их незаметно стащить, списав всё на то, что те потерялись. Когда перевожу взгляд между её ног, я на мгновение застываю. Лобок покрыт коротко подстриженными каштановыми волосками. Пухлые розовые половые губы такие влажные, что, кажется, сейчас потечёт на постельное бельё. Видимо, я слишком долго рассматривал её, потому что Гермиона пытается свести ноги, а я останавливаю её, положив ладони на бёдра. — Ты такая красивая. Пожалуйста, скажи, что я могу попробовать тебя на вкус. Она стонет и приподнимает таз. — Да, Драко, пожалуйста... Опускаю лицо и провожу по ней языком в первый раз. Вкус немного мускусный и солоноватый, а также чувствуется всё та же аргания. Вкусная. Хочется ещё. Провожу языком более уверенно от влагалища к клитору, смешивая свою слюну с её смазкой. Я бы мог пить из этой вагины дни напролёт. Гермиона громко стонет, а я понимаю, что сказал это вслух. Поднимаю голову. — Скажи, что мне делать, чтобы доставить тебе удовольствие? Она опускает свою руку вниз и начинает двигаться плавными движениями вокруг клитора. — Вот так... И ты можешь вводить в меня пальцы, чтобы подготовить для своего члена... Ох. Я уже и забыл о том, что буду внутри неё этой ночью. Член напомнил о себе, больно вжимаясь в простыни. Чёрт, я могу кончить, просто вылизывая её киску. Напряженным языком пытаюсь повторить её движения, а рукой нежно поглаживаю бедро. Кажется, ей нравится, потому что её рука хватает меня за волосы и приживает ещё ближе. Нос касается лобка. Интересно, я мог бы ласкать её клитор носом, при этом трахая языком? Тогда всё моё лицо будет покрыто ею. Идеально. Обязательно попробую как-нибудь. Решаюсь погрузить в нее один палец. Пытаюсь наощупь понять, куда именно его вводить, но ничего не выходит. Слегка отстраняюсь и тогда вижу. Ввожу указательный палец на две фаланги, и мы оба замираем. Она внутри такая узкая, тесная, горячая. Я не представляю, как в ней поместится мой член. Я же сделаю ей больно, или порву её! Успокойся, Драко. Пока лишь один палец. Ввожу целиком и вынимаю, продолжаю свои действия и возвращаю рот к клитору. — Ох, блять, да. Ты можешь ввести второй и прижать их к передней стенке. — Я выполняю указания, а её ноги начинают слегка дрожать. — Дааа, Драко, вот так... Ты идеален. Ммм... Когда твои пальцы будут глубоко во мне, слегка согни их, будто ты подзываешь к себе кого-то. Стараюсь повторить то, что она сказала, всё ещё лаская клитор. Решаюсь слегка прикусить нежную кожу и всосать её в рот. Она стонет ещё громче и, кажется, задыхается, а я начинаю тереться членом о простыню. Это напряжение невозможно вынести. — Н-не останавливайся... Ах... Просто делай... то же самое. Моя рука слегка затекла от непривычных движений, но я готов тренироваться всю жизнь, чтобы она продолжала издавать эти звуки. Я замираю в моменте. Это же Гермиона. Мой рот на ней. Мои пальцы в ней. Всё моё лицо, пальцы в её смазке, и её так много, что она стекает по подбородку. Сейчас девушка, которую я люблю много лет, кончит на мои пальцы, а потом я смогу слизать каждую каплю её оргазма. От этой мысли я громко стону прямо в её киску и чувствую, как её мышцы напрягаются, а мои пальцы внутри будто кто-то обхватывает. Тело Гермионы содрогается, и в этот момент я поднимаю глаза к её лицу. Рот приоткрыт, голова поднята над подушкой, глаза зажмурены. Я вижу, как напрягся её пресс. Вид кончающей Грейнджер становится последней каплей для моей выдержки, и я тоже изливаюсь на простыни под собой. Дерьмо. Некрасиво получилось. Но я буквально не могу думать об этом в данный момент. Когда понимаю, что оргазм отпустил её, замедляю свои движения и вынимаю пальцы. Мы встречаемся глазами, и она широко улыбается, откидываясь на подушку. Я открываю рот, но, кажется, вместо меня говорит какой-то умственно отсталый бабуин. — Это... Вау. Ты великолепна. Я не видел ничего п-подобного. Эээ... Но я всё ещё не уверен, что мой член поместится... Я имею в виду... Ты очень узкая. Там. Она тихо смеётся, а я кладу голову на её бедро и продолжаю смотреть снизу вверх. — На самом деле, я думала об этом. Это и правда может стать проблемой, потому что ты, ну... очень широкий. — Она так мило смущается. — В общем, я думаю, что тебе стоит ещё лучше меня растянуть. Попробуй ввести третий палец или, может, даже четвёртый. — Ох. Ладно. Но скажи, если будет больно, пожалуйста. — Да, конечно. Нежно целую её в лобок и возвращаю внимание к её вагине. Клянусь, это теперь моё новое хобби. Провожу языком от входа во влагалище к клитору, слизывая и смакуя её недавний оргазм. Блять. Стояк снова каменный. Снова ввожу в неё два пальца и вынимаю. Я не могу сдержаться и обхватываю их губами. Вкус немного другой, добавилась небольшая кислинка. Чертовски вкусно. Гермиона стонет, а я снова погружаю пальцы и чувствую, как влагалище сжимается вокруг них. Как же это будет ощущаться на члене? Решаюсь добавить третий палец. Она немного шипит, а я отдёргиваю руку. — Ничего, продолжай, это от неожиданности. Это может быть немного неприятно, Драко, но я безумно хочу почувствовать твой член внутри себя. Звучит приятно. Поверь, милая, я тоже. Продолжаю проталкивать три пальца и ненадолго замираю. Когда её ноги расслабляются, снова двигаюсь вперёд. Теперь всё идёт легче. — Вот так, милая, ты такая молодец. — Чувствую, что она снова обхватывает меня. Пробую ещё раз. — Ты такая умница, Гермиона, такая хорошая девочка. Она судорожно вдыхает воздух и громко стонет. А до меня наконец доходит. — Тебе нравится, когда тебя хвалят, да? Маленькая гриффиндорская заучка, которая жаждет одобрения. Это так возбуждает! Мне нравится слышать твои стоны. — Бляяять, Драко, продолжай. Я продолжаю трахать её тремя пальцами, а большой прижимаю к клитору. — Нет-нет. Продолжай говорить. Твой голос и то, что ты говоришь. Это заставляет меня пылать. Я обожаю твой голос. Её признание вырывает из меня глубокий стон. Так. Надо что-то говорить. Попробуем. — Ох. Милая. Хорошо... Твоя киска такая вкусная, как самый изысканный десерт. Пока ласкал тебя, я тёрся своим членом о матрас и кончил одновременно с тобой от одного твоего вкуса, вида и звука твоих стонов. — Я попробовал ввести четвёртый палец, и он легко проскользнул. — Я обожаю всё в тебе, Гермиона, и не могу дождаться, как будет ощущаться твоя киска, когда будет сжимать мой член. Только представь меня внутри, как идеально я буду растягивать тебя. Она уже не сдерживала стоны, а я почувствовал, как она снова приближается к оргазму. Девушка уже начала сжимать мои пальцы, когда я вынул их из неё и отстранился. Гермиона снова застонала, но теперь уже от досады. — Зачем? Почему ты прекратил двигаться, ведь я уже почти кончила, Драко! Она хлопнула ладошкой по простыне, а в уголках глаз собрались слёзы. Чёрт. Возможно, я переборщил. Я же даже не знал, что делаю. Поднимаюсь к её лицу и беру его в свои ладони. Сцеловываю солёные слезинки. — Я знаю, милая, знаю. Но нам нужно, чтобы ты была максимально расслаблена, когда я войду. И я не думаю, что долго продержусь, понимаешь? В тебе так тесно. Я обещаю, что помогу тебе кончить ещё раз. Покрываю поцелуями всё её лицо; она наконец выдыхает и смотрит прямо мне в глаза. — Я понимаю, любимый. Давай. Я готова. Мы сливаемся в поцелуе, и я позволяю этому продлиться ещё пару минут. Надо её расслабить. Начинаю тереться членом о её горячую влажную промежность и не могу сдержать стон. Наконец приставляю член ко входу во влагалище, и тихо шепчу ей в губы. — Я буду нежным. Обещаю. Пытаюсь толкнуться в неё головкой и чувствую почти болезненное давление. Гермиона крепко сжимает мою руку. Пробую ещё раз, и мой мир перестаёт существовать. Теснота вокруг головки оказалась просто невероятной. Блять. Я толкнулся глубже, а она застонала. Отстранил бёдра и медленно вошёл ещё раз. Блять. Если продвинусь ещё глубже, будет ещё приятнее. Посмотрел ей в глаза. В них не было боли — только любовь, желание и лишь лёгкий испуг. Получается, я сделал это? Её тело расслабилось. Продолжать двигаться медленно чертовски мучительно, но я стараюсь — ради неё. — Двигайся, Драко, пожалуйста. Быстрее. — Простонала она. — Боже, блять, спасибо! Я чуть не умер от желания ускориться. Я начал ускоряться, а она обхватила мою поясницу ногами и стала вжимать в себя сильнее. Положив руки на её щёки, я начал покрывать всё её лицо нежными поцелуями, пока наконец не достиг губ и не толкнулся языком в её рот. Я трахал её киску своим членом, а рот — языком. Она громко простонала, и вибрация от её стона отразилась в моей груди. Пока мой член скользил глубоко внутри Гермионы, я сосредоточился на своих ощущениях. Капля пота стекала по виску, а руки запутались в волосах любви всей моей жизни. Дыхание сбилось, а внутри нарастало напряжение. Я чувствовал счастье. Возможно, у меня даже получится вызвать Патронус с помощью этого воспоминания. Надо что-то делать с её оргазмом, потому что я скоро кончу. Толкнулся чуть глубже, а она простонала ещё громче. Этот звук вызвал у меня мурашки. — Ещё, Драко. Сделай так снова. Я снова сделал точный глубокий толчок, и она застонала. — Тебе нужно глубже, да? — Она кивнула. Я слегка отстранился и согнул ее правую ногу, обхватив под коленом, и продолжил двигаться, как ей нравится. — Ооо. Боже... Да. Вот так... Блять... Да. Вторую руку я положил ей на живот и спустился большим пальцем к клитору. О своём оргазме решил не думать, стараясь максимально отвлечься. — Чёрт, Драко, я уже близко, — Хрипло прошептала она между толчками, а я ускорился. Пот стекал по спине, наши бёдра издавали пошлые хлюпающие звуки, а Гермиона громко стонала и кусала губу. — Знаешь, ты была самой красивой на балу в этом серебристом платье. Но сейчас ты просто невероятна. Трахать тебя, слышать твои стоны, чувствовать тебя каждой клеточкой своей магии. Блять, Гермиона, я так сильно тебя люблю. В этот момент её тело содрогнулось, а рот открылся в немом крике. Я почувствовал, как крепко она сжимает меня внутри, буквально засасывая глубже. Лучшее чувство в моей жизни. В тот момент я опустил взгляд на место нашего соединения; проследил, как член, весь покрытый её влагой, исчезает внутри, и понял, что больше не могу сдерживаться. Почувствовав приближение разрядки, я начал сбиваться с ритма и перестал сдерживать громкие стоны. И вот, напряжение внизу живота наконец получило долгожданное высвобождение. Разряд тока пронзил всё тело, и я ощутил, как изливаюсь в неё. Пульсирую в ней, а она принимает. Чистая эйфория. Самый большой кайф в моей жизни. Я шумно выдохнул, осторожно высвободил её ногу и уже хотел отстраниться и лечь рядом, когда она прошептала: — Нет, останься во мне. Давай полежим так немного. Я осторожно опустился на неё, покрывая шею и плечи поцелуями, пока она гладила мои волосы и спину. Я не знаю, сколько времени мы провели в таком положении, но когда мой член смягчился, а наши жидкости стали высыхать и неприятно холодить кожу, я отстранился и лёг рядом, укрыв нас одеялом. Затем притянул её к себе на грудь и начал поглаживать плечо, а Гермиона обняла меня за талию. — Где ты будешь жить теперь, когда учёба закончилась? Она тяжело вздохнула. — В доме своих родителей. Это всё, что она ответила. Каждый раз, когда я пытался заговорить о её семье, она переводила тему или отшучивалась. Мне это надоело. — Что произошло, Гермиона? Её тело напряглось, и она ничего не ответила. Она молчала так долго, что я уже начал засыпать, но в итоге хриплым голосом начала: — После шестого курса я знала, что впереди война, и была уверена, что не переживу её. — Я крепче прижал её к себе. — Я думала об этом весь учебный год и готовилась. Единственным способом обезопасить их мне показалась отправка их в другую страну на время войны или насовсем. Максимально далеко, туда, где не станут искать. — Она тяжело вздохнула. — Я рассказала им об этом. Что я нежелательное лицо номер два, что за ними будут охотиться и что не могу оставить Гарри одного. Естесственно, они не поняли. В мире магглов войны ведут взрослые дяди, а не подростки. Они хотели обезопасить меня, предлагали уехать всем вместе. Но я не могла, понимаешь? Я не понимал. Её родители были правы — дети не должны воевать. Но без её помощи Поттер и Уизли сгнили бы в ближайшей канаве в первый месяц войны, — в этом я убеждён. — Тогда я приняла решение наложить на них Обливиэйт. — По моей груди потекли горячие слёзы, её голос дрожал. — Я стёрла себя из их памяти, будто у них никогда не было дочери. Продала одну из клиник в Лондоне и купила дом в Аделаиде. Мне казалось, что до Австралии его режим точно не доберётся. Она плакала. А я плакал вместе с ней. Поцеловал её в макушку и стал поглаживать по волосам. Она всхлипывала и давилась рыданиями. — Я была уверена, что умру, пойми! Но мы победили, и я стала искать способ обратить заклинание. Обратилась в Мунго, но целители сказали, что не знают, как чары повлияли на маггловский мозг. Как будто мы разные! Будто они какие-то обезьяны! Кингсли посоветовал написать зарубежным специалистам, но никто не захотел брать на себя такую ответственность. Она перевела дыхание. — На самом деле, я вернулась в Хогвартс в этом году, чтобы перерыть всю библиотеку в поисках решения, но ничего, Драко, понимаешь? Везде написано, что воспоминания блокируются, а не стираются, но нигде не сказано, как их оттуда достать! И я просто не знаю, что делать. В Мунго сказали, что чем больше времени пройдёт с момента наложения заклинания, тем сложнее будет извлекать воспоминания. Это и так трудоёмкий процесс, а я стёрла целого человека — родного ребёнка. Если честно, я в отчаянии... Я повернулся к ней всем телом и крепко обнял, сцеловывая слёзы с лица. — Ты поступила правильно, любовь моя. Они искали их. Очень тщательно искали. Лорд ужасно злился, когда Долохов в очередной раз вернулся ни с чем. Ты спасла их. Она громко всхлипнула мне в грудь и прижалась ещё ближе. — Спасибо. — Я уверен, мы найдём решение. В Малфой-мэноре самая большая частная библиотека в Европе. Пока мы не перечитаем каждую книгу, даже не смей отчаиваться, Грейнджер. Слышишь? Она отстранилась и посмотрела на меня. Глаза и щёки красные, а из носа течёт. Ну что за очарование? — Т-ты правда хочешь мне помочь? Я закатил глаза и снова притянул её в объятия. — Меня обижает, что ты могла подумать, будто я откажу тебе. Могла сразу прийти ко мне. Завтра же приступим к поискам. — Я на минуту задумался. — Тебе есть на что жить? Ведь ты фактически купила дом на родительские сбережения. Как я об этом не подумал! Ты вообще можешь остаться здесь — моя мать поймёт. На самом деле, я даже уверен, что она поможет в наших исследованиях. Ты знала, что у неё врождённый дар к легилименции? Это может нам помочь! Она хрипло рассмеялась мне в грудь и отстранилась. — Драко, остановись! Поверь, мне есть на что жить. Родители создали для меня трастовый фонд — по факту, оставили наследство. Там около четырёхсот тысяч фунтов. В галлеонах это около восьмидесяти тысяч. А ещё огромный пустой дом в Челси и машина. Поверь, я не нуждаюсь в средствах. Даже с богатствами Малфоев трудно было отрицать, что Грейнджер из обеспеченной семьи. Никогда бы не подумал. Стало даже стыдно, что Слизеринцы так хвастаются своими поместьями, будто это определяет их личностные качества. — Ладно-ладно, я понял, ты богачка. — Я закатил глаза, а она рассмеялась. — На твоём фоне жалкий средний класс, Малфой. Я не родилась с золотой ложкой в заднице — мои родители сами построили свой бизнес. У них сеть клиник по всему Лондону. Они что-то вроде целителей, только именно для зубов, а это самые дорогие медицинские услуги у магглов. На самом деле, я была уверена, что пойду по их стопам, пока не случился Хогвартс, война и всё остальное. Хотя я всё равно продолжаю приглядывать за тем, чтобы их бизнес приносил прибыль. Я вытер сопли у неё из-под носа, а она смутилась, но затем рассмеялась, и я тоже не смог сдержать смех. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Я люблю тебя, Гермиона, и чертовски сильно горжусь. А теперь давай спать. Я поцеловал её припухшие от слёз губы, развернул спиной к себе, обняв за талию сзади, и провалился в сон с мыслью о том, какой же я чертовски счастливый ублюдок.

~~~

Мне снилось, как я кружу Гермиону в вальсе по Большому залу, все взгляды устремлены на нас двоих, а её — на меня. Было тепло и уютно, играла приятная музыка, пока в двойные двери не влетело какое-то странное разъяренное существо. Оно что-то кричало, но я никак не мог понять, ни как оно выглядит, ни что оно пытается сказать. Мир ощущался будто под толщей воды — я попытался прищуриться, но вдруг яркий свет ослепил глаза. — ДРАКО! Я резко сел в кровати. В дверях моей спальни стояла Нарцисса Малфой. Глаза сияли едва сдерживаемой яростью, а ноздри расширились. Если честно, я никогда не видел мать такой несдержанной, и это пугало. Неужели это из-за Гермионы? Но она множетсво раз намекала, что знает о моей влюблённости, и никогда не осуждала... Может, дело в том, что я привёл её в мэнор? Но ведь он пустовал почти год, а она не должна была вернуться. Что же произошло? Я повернул голову в сторону Гермионы и увидел, как моя любимая маленькая девочка сжалась в комок и укрылась одеялом до самых ушей. Её волосы в полном беспорядке, а глаза настолько велики и полны ужаса, что, кажется, могут выпасть в любой момент! Мать вошла в комнату и тепло улыбнулась Гермионе: — Доброе утро, мисс Грейнджер. Прошу за беспокойство в столь ранний час, а также за сцену, свидетельницей которой вы сейчас станете. Гермиона что-то тихо пропищала, но плечи немного расслабились. Нарцисса приблизилась к кровати, уперла руки в бока и, вздернув подбородок, холодно произнесла: — Доброе утро, мой дорогой сын! Хочу поделиться с тобой удивительной историей, — она подошла ещё немного ближе, — Сегодня я решила проснуться пораньше, чтобы отправить своему ребенку письмо с поздравлениями по поводу окончания учёбы в Хогвартсе. Я отправилась в библиотеку, чтобы написать то самое письмо. Уже села за стол, но тут подняла глаза на фамильный гобелен Блэков, и знаешь, что я там увидела? Я покачал головой. — Я увидела, что рядом с портретом моего сына появилась некая Гермиона Джин Грейнджер, и между ними протянута серебряная нить. Она означает помолвку, причём совершенную древним семейным обрядом на крови. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Гермиона рядом сжалась ещё сильнее и резко на меня посмотрела. Она побледнела. Во взгляде читался ужас. — Драко Люциус Малфой, что ты сделал с бедной девушкой?! Она быстро подошла к Гермионе и наколдовала стакан воды. — О, милая. Вот, держи, выпей. Кажется, пора что-то сказать. Но что сказать, если я без понятия, как это произошло? В эту секунду через окно в спальню врывается серебристый олень и голосом Гарри Поттера спрашивает: «Гермиона, какого чёрта я проснулся сегодня с желанием спокойно выпить кофе в библиотеке, но увидел твоё лицо на гобелене Блэков?! Ответь хоть что-нибудь, чтобы я знал, что ты в порядке!». М-да. Я в дерьме.