Глава 1. Этапы развития древнегреческой мифологии. Появление орфизма

У многих из нас ещё в детстве могло сложиться впечатление, что античная мифология представляет собой неподвижную, неизменяемую картину с чётким набором сюжетов, стойко зафиксированными образами персонажей, нормами и правилами. Однако такое представление в корне неверно. Древнегреческая мифология, как и многие другие языческие представления, не имеет канонического свода текстов вроде Библии; почти все её сюжеты не раз осмыслены и переосмыслены в художественной литературе и могут трансформироваться в зависимости от авторского взгляда; она впитала в себя множество элементов других мифологий; наконец, прошла несколько этапов развития и менялась со временем вместе с социальными и историческими условиями жизни древнего мира. Привычные и знакомые многим с детства образы богов и героев и мифологические сюжеты относятся к определённому периоду развития греческой мифологии, а всего же учёные выделяют два крупных периода: — древнейший (хтонический, доолимипийский); — олимпийский (классический, фессалийский). Первому этапу свойственна так называемая «наивная мифология», перерабатывающая первобытное мышление и мировоззрение; в олимпийский период же мифология усложняется, утончается и централизуется вокруг мифической горы Олимп, получает художественное развитие в произведениях Гомера, Гесиода, античных трагиков и комиков. При этом не стоит думать, что периоды развития греческой мифологии строго отделены друг от друга и никак не взаимодействуют. Напротив, рудименты древней эпохи часто прослеживаются в мифах более позднего периода. Например, в классическом мифе о рождении Афины из головы Зевса можно различить остатки фетишистских представлений более древних времён (пожалуй, даже не хтонического, а общеиндоевропейского периода развития мифологии), тогда как классическая греческая мифология является оформленной героической, а не стихийно-фетишистской. Также в классическом периоде прослеживаются свойственные древнейшей мифологии отождествления разного рода предметов и существ: солнце — бык, луна — корова и т. п. Здесь берёт корни и оборотнический характер многих персонажей. Так, Зевс принимает облик орла, быка, змея, золотого дождя и т. д., а у некоторых божеств и героев присутствуют животные черты: козлиные ноги у Пана и сатиров, змеиный хвост у Кадма. Древнейший период развития греческой мифологии неспроста называют также хтоническим. Слово «хтонический» с греческого языка переводится как «земляной, почвенный» (поэтому, к слову, в корне неправильно называть хтоническими любых сверхъестественных существ, например, ангелов или призраков), а центром мира в сознании людей тех времён как раз была земля. Земля представлялась живой, одушевлённой, главенствующей, всех кормящей и всё производящей, включая небо, которое она тоже рождает из себя. Именно в хтонический период осмысляются такие первобытные мифологические воззрения, как фетишизм и анимизм. В фетишизме неживой предмет одушевляется и становится средоточием магической силы, соответственно, источником магии считался весь вещный материальный мир. В те времена знакомых нам богов почитали не в том облике, к которому мы привыкли благодаря образам олимпийского периода: так, бог-прототип Зевса почитался в виде колонны; Аполлон также был всего лишь обелиском, что помещался над входом в дом; о гермах — столбах на дорогах, символизирующих бога Гермеса, — также известно многим. Во времена развития хтонического периода возникает культ змеи как самого «земляного» животного, однако позднее, ближе к олимпийскому периоду, начинается метафорическая борьба с хтонизмом — это прослеживается в индоевропейских мифах о борьбе героя или бога со змеем, драконом. Интересно, что в древнейший период и сам человек мыслился вполне фетишистски, части тела человека также наделялись магическими функциями (пророчествующая голова Орфея, оторванная вакханками; глаза Медузы Горгоны, способные обратить человека в камень). Носителем души человека являлась кровь, ведь жизнь покидает человека через рану вместе с кровью. Подобные представления сохранялись в Греции и в классическую эпоху. Позднее фетишизм переходит в анимизм — веру в существование у предмета души, отделённой от самого предмета. В период фетишизма считалось, что вместе с уничтожением вещи её дух тоже прекращает своё существование (стоит вспомнить нимф-дриад, живущих в деревьях и умирающих в случае вырубки), однако при анимизме возникает представление, что пресловутые духи способны отделяться от вещей и существовать вне их. Населяющий вещь дух учёные называют демоном. Они априори материальны и обладают телами. Со временем демоны и божества приобретают антропоморфность, почти полностью становятся похожими на людей или животных, однако олимпийские антропоморфные образы зачастую содержат более древние, фетишистские черты (упоминается, что Гера — волоокая, то есть у неё глаза вола, коровы). Примером таких демонов можно считать циклопов и сторуких, порождённых Геей от Урана (земли от неба — то есть хтоническое начало всего сущего всё ещё прослеживается), Цербера, эриний (фурий, богинь мщения), лернейскую гидру и прочих подобных существ. Подобные хтонические существа, демоны, змееподобные чудовища становятся «отрицательными персонажами» именно в олимпийский период и в мифах тех времён побеждаются богами и героями (Аполлон побеждает змея Пифона, Зевс испепеляет молниями Тифона — мотив борьбы именно бога-громовержца со змеем является общеиндоевропейским и проявляет себя в мифологиях многих народов). Множество мелких разрозненных демонов, божеств и духов начинает оформляться и структурироваться в пантеон со своей иерархией, во главе которой оказывается Зевс. Тут стоит остановиться на том, что Зевс, как и многие другие возглавляющие индроевропейские пантеоны боги, основан на праиндоевропейском божестве, чьё имя реконструируется как *Dyḗus — небо-отец. *Dyḗus также стал прообразом таких божеств, как славянский Дажьбог, скандинавский Тюр (впоследствии уступивший место верховного бога Одину), ведический Дьявус. В то же время Зевс, действительно возглавляющий небо, всё-таки имеет другую, более распространённую функцию — он громовержец, что заставляет отождествлять его скорее с Тором или Перуном. По-видимому, образ Зевса — это результат слияния двух праиндоевропейских богов, к тому же один из эпитетов Зевса, Громовержец, на древнегреческом звучит как «Керунос» — схоже с «Перун» или «Перкунас» (у балтов). Почему вообще здесь важно упоминание *Dyḗus’а? По идее, он является результатом пресловутой борьбы с хтонизмом. Если ранее во главе всего мира стояла единая богиня-мать, богиня-земля, то теперь её образ дробится на несколько женских божеств, которые приобретают новые функции: Гера — царица богов, богиня брака (интересно, наверное, быть богиней брака, которой вечно изменяет собственный муж…), Деметра — богиня плодородия и земледелия, Афродита — богиня любви, Гестия — богиня домашнего очага и т. п. Однако образ всеобщей кормилицы-земли никуда не делся — культ Геи остаётся в силе, хотя она как персонаж фигурирует в основном в космогонических мифах. В отличие от эпохи фетишизма, когда весь мир казался первобытному человеку хаотичным и опасным, мифы олимпийского периода показывают красоту и умиротворение природы, упорядоченность и логику мироздания. И всё чаще в мифах и авторских произведениях (например, «Метаморфозах» Овидия) тех времён звучит тема победы человека над природой, особенно путём созидания и творчества: Геракл укрощает Немейского льва и коней Диомеда, Амфион, играя на лире, заставляет камни складываться в стены и т. д. Когда мифология всё чаще становится предметом литературной обработки, в ней появляются герои — примеры религиозного равнодушия, критики богов и даже борцы с ними (Тантал, Сизиф, Диомед и др.). В позднюю олимпийскую эпоху встречаются мифы о родовом проклятии (семьи Эдипа, Агамемнона), избавление от которого можно получить не только у богов (Орест обращается к Аполлону в святилище Дельф), но и у светского человеческого суда (тот же Орест добивается очищения от своего преступления в Афинах, на обычном людском суде, хоть и с помощью Афины). Так общинно-родовой строй общества переходит в государственность и гражданственность полисной Греции. *** Наблюдая отличия в двух крупных «блоках» развития греческой мифологии, их взаимопроникновении и взаимоотрицании, не стоит забывать о том, что мифы часто записывались в той или иной форме различными авторами — поэтами, аэдами, драматургами. Так, легендарный Гомер воспроизводит в своих поэмах миф как нечто объективное, в чьей реальности не следует сомневаться. А вот Гесиод предпринимает в своей поэме «Теогония» попытку самостоятельно систематизировать разрозненные мифы и образы, составляет генеалогию богов, причём, как ни странно, тяготеет к хтонической мифологии (всё-таки большая часть «Теогонии» посвящена историям о создании мира из Хаоса и первобожествах, которые относятся именно к древнейшей эпохе). Свой взгляд на мифы был у драматургов — трагиков (Софокла, Эврипида, Эсхила) и комиков (Аристофана). Сразу стоит отметить, что и трагедия, и комедия как жанры произошли из культа Диониса, из дионисийских оргических мистерий, которые объединяли в своём служении богу вина все сословия и тем самым уничтожали пропасть не только между богатыми и бедными, но и богами и людьми. Это важно, ибо дионисизм ощутимо повлиял на игру «Hades» (как так вышло, что объект моего исследования впервые упоминается лишь на третьей странице, я не знаю). Трагики использовали мифы лишь в качестве художественного материала, а комики и вовсе открыто критиковали древних богов (здесь я не могу не вспомнить свою любимую древнегреческую пьесу — комедию Аристофана «Лягушки», где Дионис, несмотря на то что является основателем мистерий и театра, выставлен дико смешным и нелепым). Это свидетельствует о том, что мифология в жизни общества уже не играет столь важной роли и сильно размежевывается с религией, обрядовостью. От автора к автору меняется взгляд на тот или иной миф, ту или иную мифологическую фигуру. Интересен образ Прометея: мы привыкли видеть его благодетелем, подарившим людям огонь и за это пострадавшим от рук жестоких богов, но таким ли видели его сами греки? У Гесиода Прометей — трикстер, обманщик (в чём-то схожий, кстати, со скандинавским Локи, с образом которого тоже связан мотив огня), сам навлёкший на себя гнев богов. У трагика Эсхила же Прометей — борец за права людей, готовый пойти на самопожертвование. Сделав вывод о разных взглядах и интерпретациях мифов и мифологических персонажей Древней Греции, мы можем переходить к предмету нашего исследования — орфизму. Орфизм — это древнегреческое мистическое учение, которое мы бы сейчас назвали сектой (однако по отношению к язычеству употребление понятий «секта», «ересь» и т.п. неуместно по причинам, указанным в самом начале статьи). Орфизм возник примерно в VI веке до н.э., к этим временам относят первые орфические гимны — стихотворные произведения, основанные на обращении к античным богам. По легенде, их написал сам Орфей. В этих гимнах причудливо сочетаются народные верования древних греков и воззрения самих орфиков, упоминаются почти все важнейшие божества греческого пантеона. Также для орфизма важны вышеупомянутые мистерии, которые мы привыкли связывать с культом Диониса и необузданным дионисийством в целом, однако считается, что у орфиков мистерии были куда более сдержанные и цивилизованные, хоть и тоже направленные на то, чтобы войти в транс и слиться с божественным началом. Вообще связь дионисийства и орфизма может показаться парадоксальной, ибо Орфей считается сыном Аполлона (в некоторых мифах — просто подопечным) и в целом выражает собой пример аполлонизма, рационального, культурного, разумного начала. И здесь мы должны помнить, что Орфей — именно мифологический персонаж, а не реальный человек, утвердивший некое религиозное течение. Однако мифы о нём наверняка сыграли не последнюю роль в становлении орфизма. Считается, что, вернувшись из Аида и так и не приведя свою жену обратно в мир живых, Орфей основал Дионисийские мистерии; по другой версии, он, напротив, отказывался почитать Диониса, служил лишь Аполлону, за что и был растерзан вакханками. Исследователь А. Лосев считает орфизм синтезом между аполлонизмом и дионисийством, а Орфея — живым символом этого синтеза. Вышеупомянутые орфические гимны лишь приписывались Орфею, видимо, с намёком на их наивысшую искусность. По сути, фигуру Орфея и его влияние на орфизм можно сравнить с образом Иисуса Христа и христианством: оба эти персонажа не основывали культ лично, напрямую, как в наше время делают лидеры сект имени самих себя; религии создавали скорее их последователи и поклонники, при этом возвышая и обожествляя фигуру «отца-основателя». Сближает их и мученическая смерть, и последующее воскрешение (оторванная вакханками голова Орфея приплыла к острову Лесбос и пророчествовала там), а о схожести философии, мировоззрении и некоторых обрядов у христиан и орфиков будет сказано ниже. Орфический культ упоминался такими авторами, как Геродот, Эврипид, Платон, Аристофан. Причём первоначально орфизм высмеивался античными философами, однако подход орфиков к упорядоченной космогонии и иерархии богов всё же не мог не привлечь внимание рациональных греков; орфизм пришёл в упадок ещё в Древней Греции, при этом, как уже было сказано, став учением-прототипом монотеизма. О том, что представляют из себя орфические мифы и чем они отличаются от тех, которые мы привыкли видеть в детских энциклопедиях по мифологии, читать в изложении Гомера и Гесиода, я буду рассказывать постепенно — в связи с игрой «Hades».