Глава 2. Герои

§ 1. Загрей и его семья В том, что на сюжет и атмосферу игры повлиял именно орфизм, а не классическая, «каноническая» олимпийская мифология, не приходится сомневаться хотя бы благодаря главному герою. По игре, Загрей — сын Аида и Персефоны, принц подземного мира, вероятно, бог крови. У орфиков же Загрей — сын Персефоны от Зевса, явившегося ей в облике змея, и был он божеством мистерий, что сближает его с Дионисом — покровителем театра. По сути, Загрей — предтеча Диониса, его первое воплощение. Судьба его оказалась печальной: Загрей был растерзан и съеден титанами (по наущению ревнивой Геры, имевшей привычку срывать злость на незаконных детях Зевса), но его сердце спасла Афина, после чего съел Зевс и породил того самого Диониса, которого мы знаем как бога вина, плодородия и экстаза (или же из сердца сделали питьё для Семелы, матери Диониса). В орфическом гимне №30 Дионис называется «триждырождённым»: в первый раз — Персефоной в виде Загрея, во второй раз — недоношенный Семелой, сгоревшей при виде истинного облика Зевса, в третий раз — самим Зевсом из бедра. В игре этот миф подаётся как весёлая байка, как троллинг Орфея Дионисом и Загреем — наивный певец верит всему рассказанному и не принимает возражений главного героя, считая его слишком скромным. Однако на самом деле миф о титанах, Загрее и его сердце считается ключевым в мифологии орфиков. Зевс испепелил титанов молниями, и из этого пепла и произошёл род людской: у людей есть тело (частицы титанов) и душа (частицы Загрея), и тело как нечто порочное и злое держит в плену чистую божественную душу. Ничего не напоминает? Конечно, христианские представления о бессмертной душе и бренном теле. В первой главе я уже упоминала, что орфизм многими учёными признаётся важной ступенькой на пути к монотеизму и своеобразным предтечей некоторых христианских воззрений. К тому же, как и христианство, орфизм ставил себе цель проповедовать нравственное очищение и возвышение, которых можно достичь как раз через участие в мистериях: мистерии сближали человека с божеством, как бы позволяли принять божество внутрь себя, чтобы напитаться его силой для борьбы со злом. Кто сейчас подумал о таинстве причастия в христианстве, тот молодец, к тому же вино воспринималось орфиками как священный символ крови Диониса-Загрея (а «обычный», привычный нам Дионис, напомню, является богом вина). Орфические гимны по своей структуре и смысловому наполнению напоминают христианские акафисты — хвалебно-благодарственные гимны, в которых содержатся различные восхваления Богу, Богородице или святым, даются множественные эпитеты и вспоминаются те или иные деяния объекта восхваления. Разве что акафисты гораздо длиннее орфических гимнов. Иронично, что в игре «Hades» присутствует такой артефакт, как кровь титанов, помогающая Загрею в прокачке оружия: получается, наоборот, титаны пролили кровь на пользу Загрею, а сам он жив-здоров. Также, по мнению Ахиллеса, Загрей является богом крови (и, соответственно, жизни), что, с одной стороны, отсылает к весьма кровавой судьбе Загрея из мифов, с другой, вообще никак не соотносится с его «каноническими» функциями бога мистерий. Кстати, если вы уже успели расстроиться, что на самом деле Загрей — сын Зевса, а не Аида, как в игре, то спешу вас обрадовать: в пьесе Эсхила «Сизиф-беглец» Загрей упоминается именно как сын Аида. Пьеса утрачена, но в сохранившемся небольшом отрывочке Сизиф, сбежав из подземного царства, восклицает: «Теперь прощай, Загрей и всеприемлющий / Отец Загреев!», то есть Сизиф видел в мире мёртвых и Загрея, и Аида, которого он называет отцом Загрея, всеприемлющим богом, то есть принимающим всех и всё, что попадает в его владения. Соответственно, и такой взгляд на происхождение Загрея был. Любопытно, что Сизиф вообще вспоминает Загрея и даже упоминает его первым, возможно, по Эсхилу, они дружили, как и в игре? Впрочем, этого мы не узнаем, ибо пьеса, как уже было отмечено, почти полностью утрачена. К слову, в игре таки была отсылка на мифологическое происхождение Загрея: один раз Зевс предложил сказать всем, что на самом деле отец Загрея — он. Видимо, Гермес подслушал и рассказал по секрету всему свету, раз миф об отцовстве Зевса оказался распространён больше… Ещё один натянутый на глобус аргумент в пользу отцовства Аида видим в орфическом гимне №18: Аид в нём называется Зевсом Хтонийским. Расшифровать такой эпитет просто: Аид является для Подземного мира тем же, кем Зевс — для Олимпа и мира людей, то есть всевластным владыкой. Однако вспомним, что для зачатия Загрея Зевс обернулся змеем — самым «хтоническим», «земляным» животным. Таким образом мысль, что отцом Загрея был именно Зевс, который царь богов и громовержец, соблазнивший Персефону в облике змеи, может быть выведена именно из этого эпитета Аида… Впрочем, ни одну из этих версий мы не отвергаем по причинам, указанным в начале статьи: они все «канон». Возможно, орфики считали отцовство Аида вероятнее, чем Зевса, а иные авторы думали наоборот, например, Нонн Панополитанский, написавший «Деяния Диониса». То, что орфики отождествляют Загрея с Дионисом и по сути делают его одним и тем же божеством, вообще типично для орфизма: Н.И. Новосадский в своём исследовании орфических гимнов утверждает, что в этих гимнах сильно развита теокрасия (дословно — богосмешение), то есть отождествление тех или иных пар богов друг с другом. В качестве примера Н.И. Новосадский приводит Артемиду и Гекату как двух лунных богинь, отождествлённых в орфических гимнах, то есть «смешанных» в единую богиню. О лунных богинях и отдельно о Гекате мы поговорим позднее, в главе о второй части игры, однако сейчас замечу, что функции лунной богини и для Артемиды-охотницы, и для Гекаты-ведьмы вторичны, однако во времена орфизма уже выходят на первый план и позволяют отождествить этих богинь. Ещё один интересный факт: согласно орфикам, Загрей родился рогатым — это также упоминается в трагедии Еврипида «Вакханки». Возможно, это является тем самым рудиментом древнейшей хтонической мифологии времён фетишизма и анимизма, когда боги почитались либо в виде обычных вещей, либо в облике животных, а позже, в период олимпийской мифологии, сохранили свои животные черты. Эти рудименты хорошо сохранились в орфических гимнах: Н. Новосадский утверждает, что Загрей (которого он называет Протобогом; кстати, в поэме «Алкмеонида», от которой сохранилась лишь пара фрагментов, Загрей вообще назван «средь богов величайшим»), отождествлённый с Дионисом, является в этих текстах с бычьей головой или просто рогами. Более того, в гимне №29 и сама Персефона названа рогатой. В происхождении Загрея от Зевса всё же прослеживается важный символизм: самый светлый бог соединяется с самой тёмной богиней, Персефоной, и их ребёнок «должен быть посредствующим звеном между светом и тьмой. Он должен низводить из света в тьму и возводить из тьмы к свету» (цитата А. Лосева, книга «Мифология греков и римлян»). По сути, эти функции Загрей выполняет в игре, даже не являясь сыном Зевса: он оказывается связующим звеном между хтоническими богами и олимпийскими, между подземным миром и миром верхним, подвластным Зевсу и остальным. Загрей является сочетанием хтонического и олимпийского мифа: в мифологии он — и сын богини подземного царства и Зевса-змея (вспомним, что змея — самое «земное» животное), и герой, противостоящий первосуществам-титанам; в игре — принц Аида и любимый племянник/кузен олимпийских богов, сыгравший немалую роль в примирении жителей подземного мира и Олимпа. К слову о богах и их дарах: в поэме Нонна Панополитанского «Деяния Диониса», в песне V, помимо происхождения «старшего Диониса», то есть нашего Загрея, упоминаются подарки, которые дарили боги Персефоне на свадьбу с Аидом, и все они связаны с родом деятельности дарителя: Аполлон дарит лиру, Арес — копьё и панцирь, Гефест выковал для неё прекрасное ожерелье и т. д. Напоминает то, как в игре олимпийские боги одаривают Загрея, а в мифах, получается, дары принимала уже его мать. Также А. Лосев утверждает, что имя Загрея переводится как «великий охотник», и в таком случае оно, несомненно, подходит игровому Загрею как нельзя лучше: раз за разом сбегающий из подземного мира, он вынужден охотиться на противостоящих ему теней, прислужников Аида, что постоянно подсвечивает Артемида. Возможно, изначально Загрей был критским божеством плодородия и охоты, впоследствии принятым греками в свой пантеон и отождествлённым с Дионисом — а в начале статьи уже было сказано, что греческая мифология не являлась нерушимым монолитом хотя бы потому, что постоянно впитывала в себя мифы соседних племён и тех народов, что жили на Балканах до греков. О том, как мифология догреческих народов повлияла на олимпийский эпос, также будет сказано позднее. § 2. Боги космогонии Говоря о главном герое игры, нельзя не упомянуть и второстепенных. Уже говорилось, что «игровое» происхождение Загрея от Персефоны и Аида, а не Зевса не совсем неканонично; не раз была упомянута семья олимпийцев и их орфические особенности; но теперь нам надо окунуться поглубже, в начало времён, и взглянуть на тех богов, которые творили мир. По классической версии, мир возник из Хаоса, который породил Никту (ночь), Гемеру (день), Эреб (мрак) и т. д. У орфиков всё немного иначе: у них первосуществом считается не Хаос, а Хронос (не путать с Кроносом — об этом позже) — Время, породившее Хаос в виде Мирового Яйца. Образ Мирового Яйца — один из важнейших, наряду с Мировым Древом, образов мироздания (к слову, о Мировом Древе у меня есть отдельная статья по игре «Жизнь и страдания господина Бранте»), встречающийся в мифологиях многих народов. В игре «Hades» подарком-сувениром от Хаоса является космическое яйцо. Никта также является важной частью этого процесса космогонии: либо она сама вылупляется из этого яйца, либо её порождает вылупившийся из него бог Фан или Протогон (ему посвящён гимн №6). В любом случае, по орфикам, Никта становится первоисточником бытия, а всё, что было до неё, — «добытие», ещё не оформившийся, не системный мир. Интересно, что в гимне №3 Никту называют Кипридой — а в классической мифологии это один из эпитетов… Афродиты, рождённой из морской пены на острове Кипр. Изначально богиня любви была женой Гефеста, но впоследствии ушла от него к Аресу. В орфическом гимне №65 звучит призыв к богу войны прекратить кровавые распри: «Лучше согласно кивни на желанье Киприды», и возникает вопрос, что за Киприда имелась в виду — Афродита или Никта? В игре же Арес испытывает симпатию к Никте и при посредничестве Загрея (а Загрею, ещё и с учётом его помощи с воссоединением Орфея и Эвридики и Ахиллеса и Патрокла, следует подрабатывать свахой…) начинает с ней общаться. Таким образом «Hades» может обыгрывать общий для Никты и Афродиты эпитет «Киприда» и отсылает к вышеупомянутой теокрасии. Игра вполне точно следует за греческой мифологией и орфизмом в выстраивании образа Никты: всеобщая мать, мудрейшая богиня, усыновившая Загрея после ухода Персефоны и дающая советы Аиду, она выступает и голосом разума, и материнской фигурой для многих персонажей, помимо собственных детей (Танатоса и Гипноса) и приёмного Загрея, покровительствует Мегере и, впоследствии, вернувшейся Персефоне. Также в «Hades» детьми Никты названы мойры, пряхи судьбы. Образ мойр интересен: в начале статьи я упоминала, что изначально божества почитались в виде неодушевлённых предметов, неких вещей окружающего мира, тем самым люди наделяли некой магией почти всё, что их окружало. Мойры тоже были таковыми фетишами, и считалось, что своя мойра есть у каждого человека: она заключена в некоем обереге, амулете (так, мойра героя Мелеагра жила в головне). Позднее мойры стали тремя самостоятельными божествами судьбы: Лахесис вынимает жребий ещё до рождения человека, Клото прядёт нить жизни, а Атропос обрезает нить. Вообще образ трёх богинь судьбы, связанных с прядением или ткачеством, характерен для индоевропейских мифологий, стоит вспомнить хотя бы норн из мифологии скандинавской или рожаниц/судениц у славян. Интересно происхождение мойр: как и у многих других божеств, оно разнится от источника к источнику. Они — дочери Зевса и Фемиды, богини справедливости; дочери Кроноса; дочери Ананке, богини необходимости и предопределённости; наконец, дочери Никты (не только у орфиков, в частности, в гимне №59, но и у Гесиода). С одной стороны, мойры всесильны, им подвластны судьбы всех богов и людей. С другой, мойрагетами — повелителями мойр — названы Аполлон и Зевс, Аполлон так вообще — бог-прорицатель, имеющий множество оракулов по всей Греции. Судя по всему, чем дальше, тем сильнее сокращалась власть архаических мойр, распоряжаться человеческой и божественной судьбой теперь должны были олимпийские боги. Однако в игре «Hades» мойры остаются всесильными сущностями, властными над судьбой даже собственной матери, Никты. И лишь во второй части Кроносу удаётся избавиться от них, однако и в изгнании они продолжают выполнять свои функции — «прясть» нити судьбы богов и людей… Нахождение Мелиноей мойр является эпилогом второй части игры, когда они складывают с себя свои обязанности прях судьбы, решая, что боги и люди сами должны распоряжаться своими жизнями. Ещё одно спорное материнство Никты — это эринии (в игре названы на римский манер фуриями), богини мести. Они дочери либо Никты, либо Геи и Урана (точнее, порождены Геей от крови оскоплённого Кроносом Урана, что делает эриний сёстрами Афродиты), либо Кроноса, либо Персефоны (в гимне №29 она указана как мать эвменид — это одно из названий фурий; гимн №70 посвящён эвменидам, и там их родителями названы Персефона и наш загадочный друг Зевс Хтонийский — либо сам Зевс в облике змея, либо Аид). По игре, Никта не является биологической матерью фурий, но покровительствует Мегере и даёт ей советы. Стоит сказать, что функции эриний переданы в «Hades» довольно точно: Тисифона мстит за убийство (и знает лишь два слова: «убийство» и «убийца», позднее к ним добавляется «Загрей»), Алекто является непрощающей и безжалостной (как по мне, боссфайтинги с ней самые жёсткие), Мегера же является олицетворением зависти и гнева, что проявляется в её раздражительности и скептичности по отношению к Загрею.