Там, где кончаются тени. Эпилог главы 1

Класс 1-А привык к новому Малахиту. Он всё ещё не был общительным. Всё ещё не ел с ними за одним столом — но теперь сидел за соседним, в пределах слышимости. Всё ещё носил маску и капюшон на занятиях — но в общежитии часто ходил без них, открывая бледное лицо и зелёные волосы, которые становились всё длиннее. Он даже начал здороваться. Коротким кивком. Иногда — тихим «привет» в сторону Тодороки или Киришимы. — Он очеловечился, — сказал как-то Каминари. — Он всегда был человеком, — ответил Тодороки. — Просто ему потребовалось время, чтобы это вспомнить. Айзава слушал эти разговоры краем уха, когда проходил по коридорам. Не вмешивался. Не комментировал. Но каждый раз, когда его взгляд встречался со взглядом Изуку — зелёные глаза, которые больше не прятались за красным стеклом, — он чувствовал, как в груди разливается тепло. *«Любовь»*, — думал он. *«Это любовь. Дурацкая, неправильная, запретная — но любовь»*. Он не говорил этого вслух. Не потому что не хотел — потому что слова казались лишними. Они и так знали. --- Изуку пришёл, как всегда — в два часа ночи, без стука. Айзава не спал. Сидел на кровати с ноутбуком, но когда дверь открылась, закрыл его и отложил в сторону. — Изуку, — сказал он, как приветствие. — Шота, — ответил Изуку, закрывая дверь. Он уже не носил маску по ночам. И линзы. И капюшон. Только старая футболка, тренировочные штаны и босые ноги. И шрамы — на руках, на шее, на скуле — которые становились видны в тусклом свете ночника. Айзава протянул руку. Изуку взял её — без дрожи, без страха. Сжал пальцы. — Ложись, — сказал Айзава. — Я хочу сначала… — Изуку запнулся. Покраснел — Айзава видел это даже в полумраке. — Я хочу поцеловать тебя. — Ты можешь всё, что хочешь, — напомнил Айзава. Изуку наклонился. Медленно, как будто пробуя воду перед тем, как войти в океан. Коснулся губами губ Айзавы — легко, почти невесомо. Отстранился. Посмотрел в глаза. — Ещё, — сказал он. — Ещё, — согласился Айзава. Второй поцелуй был глубже. Изуку прижался всем телом, положил руки на плечи Айзавы, вцепился в ткань футболки. Дышал часто, прерывисто. — Шота, — прошептал он в губы. — Изуку, — ответил Айзава, проводя рукой по его спине. Изуку вздрогнул — но не от страха. От удовольствия. От того, что прикосновение может быть не только болезненным, но и… приятным. Тёплым. Желанным. — Ты дрожишь, — заметил Айзава. — Это не от страха, — ответил Изуку. — Это… я не знаю, как это называется. Но мне нравится. — Мне тоже. Они целовались долго — так долго, что потеряли счёт времени. Изуку учился. Неумело, но жадно. Айзава вёл — мягко, терпеливо, как учил всему остальному. — Шота, — сказал Изуку, отстраняясь. — Я хочу… я хочу лечь с тобой. Не просто спать. А… ближе. — Насколько ближе? — спросил Айзава, хотя уже знал ответ. — Насколько получится, — ответил Изуку. — Я хочу чувствовать тебя. Весь. Айзава посмотрел в его глаза. Зелёные, блестящие, напуганные и решительные одновременно. — Ты уверен? — спросил он. — Мы можем не торопиться. — Я устал бояться, — сказал Изуку. — Я устал ждать. Я хочу быть с тобой. Сейчас. Полностью. Айзава кивнул. — Тогда ложись. Изуку лёг на спину, глядя в потолок. Дышал тяжело, но не от страха — от ожидания. — Я не знаю, что делать, — признался он. — Я никогда… — Я знаю, — перебил Айзава. — Я буду вести. Ты только говори, если станет страшно. Мы остановимся в любой момент. — Не остановлюсь, — упрямо сказал Изуку. — Я хочу этого. Хочу тебя. Айзава наклонился. Поцеловал его — медленно, глубоко. Одной рукой гладил по щеке, второй — спустился ниже, к краю футболки. — Можно? — спросил он. — Ты сказал, что я могу не спрашивать, — ответил Изуку. — Теперь твоя очередь. — Я спрошу в первый раз. Потом — уже не буду. — Тогда — да. Можно. Айзава стянул футболку. Медленно, осторожно, чтобы не напугать. Изуку лежал с закрытыми глазами, сжимая простыню пальцами. — Посмотри на меня, — попросил Айзава. Изуку открыл глаза. В них блестели слёзы — не от боли, от чего-то другого. От того, что он не мог назвать. — Ты красивый, — сказал Айзава. — Ты знаешь? — Я в шрамах, — ответил Изуку. — Шрамы — это история. Твоя история. Я хочу знать каждую. Айзава поцеловал шрам на ключице — старый, белый, от ножа. Потом — на плече, от осколка стекла. Потом — на рёбрах, от удара ногой. Изуку вздрагивал при каждом поцелуе. Не от боли — от того, что его касались нежно. Впервые в жизни — нежно. — Шота, — прошептал он. — Я здесь. — Не останавливайся. — Не остановлюсь. То, что было дальше, не требовало слов. Только дыхание, сбивающееся в такт. Только руки, которые учились доверять. Только губы, которые находили друг друга в темноте. Изуку плакал. Не от боли — от облегчения. От того, что он не сломался. От того, что можно — оказывается, можно — быть с кем-то. Без страха. Без защиты. Просто — быть. Айзава вытирал его слёзы губами. Целовал веки, щёки, уголки губ. — Я люблю тебя, — сказал он. — Запомни это. Что бы ни случилось. Я люблю тебя. — И я тебя, — ответил Изуку, обнимая его за шею. — Так сильно, что это пугает. — Не бойся. Я не уйду. Они лежали в обнимку, покрытые тонкой простынёй, слушая, как бьются их сердца в унисон. Изуку — с головой на груди Айзавы, Айзава — с рукой на его затылке, перебирая влажные от пота зелёные волосы. — Шота, — сказал Изуку. — М? — Это было… я не знаю, как это назвать. Это было лучшее, что случалось со мной. — Лучше, чем кофе по ночам? — Даже лучше, чем кофе, — серьёзно ответил Изуку. Айзава усмехнулся. — Тогда это действительно что-то особенное. Изуку поднял голову. Посмотрел на него — затуманенными глазами, с красными от слёз щеками, с припухшими от поцелуев губами. — Шота, — сказал он. — Ты мой. Весь. С этого момента и навсегда. — А ты — мой, — ответил Айзава. — И я никому тебя не отдам. — Даже Всемогущему? — Даже ему. Изуку рассмеялся — тихо, счастливо. И уткнулся носом в шею Айзавы. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя, Шота. — Я люблю тебя, Изуку. Луна светила в окно, освещая их — двоих, которые нашли друг друга в темноте. Которые не боялись больше ни боли, ни прошлого, ни будущего. Потому что будущее — здесь. В этой комнате. В этих объятиях. И оно было прекрасным. --- Изуку проснулся от того, что кто-то целовал его в плечо. Он открыл глаза — и увидел Айзаву. Тот сидел на краю кровати, уже одетый, с кружкой кофе в руках. — Ты сбежал, — сонно сказал Изуку. — Я сходил за кофе. — Айзава протянул ему кружку. — Сладкий. — Ты специально встал рано, чтобы сделать мне сладкий кофе? — Может быть. — Ты ужасный романтик. — Я знаю. Изуку сел на кровати, натянув простыню до подбородка. Не потому что стеснялся — просто было холодно. Айзава накинул на него свой шарф — серый, длинный, пахнущий кофе. — Теперь ты пахнешь как я, — сказал Айзава. — Это комплимент? — Это факт. Изуку сделал глоток кофе. Посмотрел на Айзаву — на его растрёпанные волосы, на тени под глазами, на едва заметную улыбку. — Шота, — сказал он. — М? — Ты не пожалеешь? — Я уже говорил. Никогда. — А если нас поймают? Если узнают? Если… — Если нас поймают — я уйду из Юэй. Если узнают — я скажу, что это моя вина. Если… — Айзава взял его за руку. — Если что-то случится — мы справимся. Вместе. — Ты правда веришь в это? — Я верю в нас, — сказал Айзава. — А это важнее. Изуку допил кофе. Поставил кружку на тумбочку. Потянулся к Айзаве. — Шота, — прошептал он. — Поцелуй меня. Как вчера. — Как вчера? — Айзава приподнял бровь. — Или как сегодня? — Как сегодня, — ответил Изуку. — Только дольше. Айзава поцеловал его. Долго. Медленно. Так, что у обоих закружилась голова. — Я люблю тебя, — сказал он, отстраняясь. — А я — тебя, — ответил Изуку. — Сильнее, чем вчера. И завтра буду любить сильнее, чем сегодня. — Это невозможно. — Для нас — возможно. Они сидели на кровати — обнявшись, в утреннем свете. И никто из них не думал о том, что будет завтра. Потому что завтра — это сегодня. Только чуть позже. А сегодня — они были вместе. --- Прошло ещё две недели. Изуку больше не спал один. Каждую ночь он приходил к Айзаве. И каждое утро просыпался в его объятиях. Он всё ещё боялся прикосновений. Но теперь он знал: есть прикосновения, которые не причиняют боль. Есть руки, которые не бьют. Есть губы, которые целуют, а не плюют в лицо. Он всё ещё ненавидел героев. Но теперь он знал: есть один герой, который не такой, как все. Его герой. Айзава Шота. Однажды вечером, сидя на крыше, Изуку сказал: — Шота, я хочу стать героем. Настоящим. Не чтобы доказывать что-то. А чтобы… чтобы ты мной гордился. — Я уже горжусь, — ответил Айзава. — Я знаю. Но я хочу, чтобы ты гордился ещё больше. — Это будет сложно. — Я люблю сложности. Айзава усмехнулся. И поцеловал его — легко, в макушку. — Тогда стань лучшим героем, — сказал он. — А я буду рядом. — Обещаешь? — Обещаю. Луна светила над академией. Внизу шумел город — опасный, жестокий, но такой красивый. А на крыше сидели двое. Тень и герой. Учитель и ученик. Два одиночества, которые нашли друг друга. Их история только начиналась. Впереди были битвы. Впереди были потери. Впереди были испытания, о которых они пока не догадывались. Но они были вместе. А вместе — можно всё. **Продолжение следует...*