Часть 2 Первая улыбка

Первые дни. Три комнаты — одна семья. Эри поселили в общежитии через три дня после операции. Комната была небольшой, но светлой — с большим окном, выходящим в сад. Белые стены, аккуратная кровать с мягким одеялом, письменный стол и шкаф для вещей. Айзава и Изуку сами собрали мебель, повесили шторы и поставили на подоконник маленький горшок с цветком — живым, настоящим. Эри стояла на пороге, держась за руку Айзавы, и смотрела на комнату с недоверием. — Это… моя? — спросила она тихо. — Твоя, — ответил Айзава. — Если захочешь что-то изменить — скажи. Мы поможем. Изуку стоял чуть позади, прислонившись к стене. Он не надел маску — внутри общежития он всё чаще ходил без неё. Только капюшон, натянутый на глаза, и привычная напряжённая поза. — Моя комната — через одну стену, — сказал он, кивая в сторону коридора. — Айзавы — напротив. Если что-то случится — стучи. В любое время. Днём или ночью. Эри посмотрела на него. Её глаза — большие, красные, с вертикальным зрачком — смотрели с осторожностью, но без страха. — Ты тоже будешь рядом? — спросила она. — Да, — ответил Изуку. — Я буду рядом. Это было первое обещание, которое он дал ей. И он знал, что сдержит его. --- Дни. Новый ритм. Шли недели. Эри привыкала к новой жизни. Медленно, с оглядкой, но привыкала. Она ела в столовой вместе со студентами — сидела за отдельным столиком рядом с Изуку. Она начала выходить в сад — сначала на пять минут, потом на десять, потом на полчаса. Она перестала вздрагивать от каждого звука. Но она не улыбалась. Изуку заметил это первым. Она была вежливой. Послушной. Она делала всё, что просили — ела, спала, ходила на прогулки. Но на её лице не было той детской радости, которая должна быть у ребёнка. Только тихая, осторожная серьёзность. Он видел это каждый день. Она сидела рядом с ним на уроках — тихо, как мышка, рисуя в блокноте или просто глядя в окно. Когда Изуку был на полигоне, она сидела на трибуне и смотрела. Она держалась рядом с ним, как будто он был её якорем. И Изуку — тот самый Малахит, который ненавидел прикосновения и шарахался от людей — перестал курить. Просто перестал. В тот день, когда Эри впервые села рядом с ним на крыше и сказала: — Здесь пахнет дымом. Это плохо? Он потушил сигарету и больше не закуривал при ней. А потом перестал курить вообще — потому что она была рядом часто. А потом — просто не хотелось. Айзава заметил. Не сказал ни слова. Но однажды утром, когда они остались вдвоём, он подошёл и поцеловал Изуку в висок. — Ты молодец, — сказал он. — Что? — не понял Изуку. — Ты перестал курить. Ради неё. — Я не переставал. Просто… некогда. Айзава усмехнулся. И не стал спорить. --- Среда. Объявление о фестивале. В среду утром Айзава вошёл в класс 1-А с листом бумаги в руках. — Через две недели в Юэй пройдёт школьный фестиваль, — сказал он без предисловий. — Каждый класс должен подготовить номер. Победители получат главный приз и право на выбор темы следующей внеклассной поездки. — Фестиваль?! — оживился Киришима. — Это типа конкурс талантов? — Типа, — согласился Айзава. — У вас есть неделя на обсуждение. Идеи — мне. Вопросы? — А что будет, если мы победим? — спросил Каминари. — Поедете туда, куда захотите. Я оплачу. Класс взорвался. Кто-то предлагал музыкальный номер, кто-то — театральную постановку, кто-то — спортивное шоу. Спорили, кричали, смеялись. Изуку сидел на своём месте, скрестив руки на груди. Эри сидела рядом с ним — за партой, которую специально приставили к его столу. Она слушала, но не понимала, о чём речь. — Дядя Изуку, — прошептала она. — Что такое фестиваль? — Праздник, — ответил он. — Люди танцуют, поют, веселятся. Там бывает вкусная еда. И игры. — Я никогда не была на празднике, — сказала она. — Чисаки не разрешал. Изуку сжал кулаки под столом. Не от злости — от боли за неё. — Теперь будешь, — сказал он. — Я покажу тебе. — Правда? — Правда. --- Две недели до фестиваля. Подготовка. Класс 1-А решил ставить театральную постановку — современную версию старой легенды о героях и злодеях. Киришима был главным режиссёром, Момо — художником по костюмам, Иида — координатором движений. Изуку не участвовал. — Я не могу, — сказал он, когда Киришима попытался вовлечь его. — Я не умею играть. И не хочу. — Но ты же часть класса! — возразил тот. — Я — тень, — ответил Изуку. — Тени не играют на сцене. Они просто есть. Он не обиделся. Он просто сказал факт. И Киришима, вздохнув, отступил. Но Изуку всё равно участвовал. По-своему. Он приносил Эри на репетиции. Сажал на скамейку в углу. Давал ей блокнот и карандаши. Она рисовала — героев, злодеев, сцены из спектакля. Изуку смотрел на её рисунки молча, не комментируя. Но он видел, что она улыбается, когда смотрит на репетиции. Она улыбалась — тем, кто не замечал этого. Но Изуку замечал. И ему хотелось, чтобы эта улыбка стала настоящей. Громкой. Счастливой. --- День фестиваля. Свет и радость. Фестиваль начался в десять утра. Вся академия превратилась в праздничный город: шатры, гирлянды, музыка, запахи еды. Студенты бегали в костюмах, герои раздавали автографы, в воздухе витал дух соревнования и веселья. Изуку стоял у входа в главный шатёр, держа Эри на руках. Она была лёгкой — почти невесомой. Он обхватил её одной рукой, второй — поддерживая за спину, чтобы ей было удобно. — Тебе видно? — спросил он. — Да, — ответила она. — Отсюда всё видно. Она смотрела на сцену, где выступал класс 1-А. Их спектакль был ярким, смешным, с драками и спецэффектами. Студенты играли с душой — даже те, кто раньше стеснялся сцены. Айзава стоял в стороне, в зоне охраны, но его взгляд то и дело возвращался к Изуку и Эри. Он видел, как Изуку держит её. Как она прижимается к нему. Как он поправляет ей волосы — осторожно, почти неуверенно. И сердце Айзавы наполнялось теплом. — И победителем становится… класс 1-А! — объявил ведущий. Гром аплодисментов. Крики радости. Студенты обнимались, хлопали друг друга по плечам. Киришима плакал от счастья. Изуку не аплодировал — у него были заняты руки. Но он улыбнулся. А рядом с ним — Эри. Она смотрела на сцену. На студентов, которые радовались победе. На свет, на гирлянды, на смех. И вдруг она улыбнулась. По-настоящему. Широко. Звонко. Так, что её глаза засияли, а щёки порозовели. — Изуку, — сказала она, повернувшись к нему. — Они победили. Это так здорово! Изуку смотрел на её улыбку и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, что-то, чего он не чувствовал никогда. — Да, — ответил он. — Это здорово. Ты тоже так считаешь? — Я считаю, что это самый лучший день в моей жизни, — сказала она. Он поставил её на землю. Опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Хочешь яблоко в карамели? — спросил он. — А что это? — спросила она. — Это вкусно. Пойдём. Он взял её за руку. Она не отстранилась. И они пошли — сквозь толпу, мимо смеющихся студентов, мимо огней и музыки — к ларьку с яблоками. Айзава смотрел им вслед. И чувствовал, как гордость разливается по груди. — Ты смотришь на них как на своих детей, — сказал подошедший Тодороки. — Может быть, — ответил Айзава. — Потому что они и есть мои дети. Тодороки ничего не сказал. Просто стоял рядом и смотрел. --- Вечер. Яблоко в карамели. Эри держала яблоко в руках, разглядывая его как драгоценность. Сверкающая карамель, красная сладкая корочка. — Можно я съем его сейчас? — спросила она. — Конечно, — сказал Изуку. — Оно твоё. Она откусила. Жуть. И улыбнулась — снова, так же ярко. — Это самое вкусное, что я ела, — сказала она. — Я рад. — Изуку, — сказала она, жуя яблоко. — А ты всегда такой… добрый? Изуку задумался. — Нет, — сказал он честно. — Раньше я был злым. Очень злым. Но потом я встретил одного человека. Он научил меня быть… другим. — Айзаву? — Да. — Он хороший? — Он самый хороший из всех, кого я знаю, — сказал Изуку. — Как и ты. Эри покраснела. И откусила ещё яблоко. — Изуку, — сказала она, когда они сели на скамейку в саду. — Ты теперь мой… кто? Ты не папа, не дядя… Он посмотрел на неё. На её красные глаза, на рог на лбу, на карамельные крошки на щеке. — Я могу быть твоим братом, — сказал он. — Если хочешь. — Братом? — Да. Братиком-Изуку. Можно так. Она смотрела на него долго. Счастье в её глазах разливалось, как тёплый свет. — Братик-Изуку, — повторила она. — Мне нравится. — И мне нравится, — сказал он. Она улыбнулась — так же ярко. И, не раздумывая, обняла его за шею. Изуку замер. На секунду. На две. Потом медленно обнял её в ответ — осторожно, как стеклянную. — Братик-Изуку, — прошептала она ему в ухо. — Я тебя люблю. Сердце Изуку сжалось — не от боли, от счастья. — Я тебя тоже люблю, Эри, — сказал он. — Я тебя очень люблю. Они сидели так, обнявшись, под звёздами, которые зажигались одна за другой. Где-то вдали гремела музыка. Кто-то смеялся. Кто-то праздновал победу. А здесь, на скамейке в саду, два человека — бывший линчеватель и девочка со шрамами на душе — учились быть семьёй. И у них это получалось.