Часть 6 Невидимый наблюдатель

Третий день. Утро на полигоне. На третий день без Айзавы Изуку проснулся с чувством, которое он не мог объяснить. Пустота внутри, но не та, что высасывает силы, а та, что напоминает: ты ждёшь. Ждёшь звук шагов в коридоре. Ждёшь запах кофе по утрам. Ждёшь голос, который скажет: «Я вернулся». Но он знал: Айзава вернётся. Не сегодня, так завтра. И это знание согревало его. Он приготовил завтрак для Эри, оставил ей раскраску и записку на столе: «Я на занятиях. Вернусь к обеду. Ты — умница. Не скучай. Братик Изуку». Эри прочитала записку, улыбнулась и принялась за еду. Изуку вышел из общежития, натянул капюшон, проверил маску. На полигоне уже ждали студенты. Класс 1-А стоял в две шеренги — кто-то зевал, кто-то разминался. — Доброе утро, — сказал Изуку, выходя на середину. — Сегодня у нас разминка, затем — отработка техники захвата и освобождения. Вас разделят на пары. Сначала объясняю, потом показываю на полигоне, потом повторяете. — Без причуд? — спросил Киришима, хотя уже знал ответ. — Без причуд, — подтвердил Изуку. — Тело должно работать быстрее, чем причуда. Начинаем. Разминка была интенсивной. Круги по полигону, выпады, приседания, отжимания. Изуку бежал вместе с ними — не впереди, не сзади, а в середине. Он не показывал усталости, хотя внутри всё горело. Его дыхание было ровным, шаги — лёгкими. — Отлично, — сказал он, когда разминка закончилась. — Теперь садимся в круг. Я объясню технику. Студенты расселись на траве. Изуку сел напротив них, скрестив ноги. — Вы когда-нибудь задумывались, что делает захват опасным? — спросил он. — Не сам захват. А то, что вы теряете контроль над ситуацией. Ваше тело становится оружием противника. Ваша задача — вернуть контроль. Он поднялся. — Я покажу на примере. Киришима, выйди. Киришима встал, улыбаясь. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Схвати меня. — Как? — Как хочешь. Попробуй обездвижить. Киришима шагнул вперёд, схватил Изуку за запястье. Изуку не сопротивлялся — он дал себя взять. — Теперь смотрите, — сказал он, поворачивая голову к классу. — Он зафиксировал мою руку. Я не могу вырваться силой. Что я делаю? Он шагнул вперёд, развернул корпус, освободил локоть — и через секунду Киришима уже лежал на траве, а Изуку стоял над ним, придерживая его плечо. — Важно не бороться против силы, — сказал Изуку. — Важно использовать силу противника. Если он тянет — ты не сопротивляешься, ты добавляешь движение и перенаправляешь его. Понятно? Студенты молчали, переваривая услышанное. — Понятно, — сказал Тодороки. — Хорошо. Теперь — повторяем. Разбиваемся на пары. Полигон наполнился звуками борьбы. Студенты учились — кто-то лучше, кто-то хуже. Изуку ходил между ними, корректируя движения, поправляя ошибки. — Нет, не так. Ты отводишь локоть слишком далеко. Ближе к корпусу. Да, так лучше. — Ты смотришь вниз. Смотри в глаза противнику. Это отвлекает. — Хорошая попытка, но ты слишком медлишь. Движение должно быть одним целым — шаг, разворот, бросок. Без пауз. Он был терпеливым, но твёрдым. Его голос звучал ровно, без резких нот. Он не кричал, не оскорблял. Он просто объяснял — снова и снова, пока движения не становились правильными. — Отлично, — сказал он, когда студенты начали справляться. — Теперь усложним задачу. Вы будете захватывать и освобождаться в движении. Каждый из вас пробегает дистанцию, а напарник пытается захватить его в любой момент. Задача — освободиться и продолжить бег. — Это же сложно! — простонал Каминари. — Именно поэтому мы это делаем, — ответил Изуку. — В реальной жизни противник не будет ждать, пока вы примете удобную позу. Студенты начали бег. Полигон ожил: кто-то падал, кто-то смеялся, кто-то ругался. Изуку стоял в центре и наблюдал. А где-то на опушке, в тени деревьев, стоял человек. --- Возвращение. Тихий наблюдатель. Айзава Шота вернулся на рассвете. Задание в Нагано оказалось сложнее, чем предполагалось. Он не спал двое суток, получил несколько ран — не опасных, но болезненных. Медики настаивали на отдыхе, но он отказался. Он хотел домой. Он не пошёл в общежитие. Сначала — на полигон. Туда, где знал, что найдёт Изуку. Он стоял в тени старого дуба, прислонившись к стволу. Шарф намотан на шею, на руке — свежий бинт, проступающий из-под рукава. Но он не чувствовал боли. Он смотрел на Изуку, который вёл урок, и внутри него разливалось что-то тёплое. Изуку был другим. Не тем мальчишкой, который боялся прикосновений и прятал лицо за маской. Он стоял в центре полигона, уверенно, спокойно, и его голос был твёрдым, но не жёстким. Он объяснял, показывал, поправлял. Он был учителем. И Айзава чувствовал гордость. Такую, которая не выражалась словами — только взглядом. — Шота, — прошептал он себе под нос. — Ты только посмотри на него. Он смотрел, как Изуку поправляет Киришиме локоть. Как его рука касается плеча Бакуго — без страха, без колебаний. Как он опускается на корточки, чтобы показать студенту, как правильно уходить от захвата. Как его голос звучит ровно и уверенно. Изуку не знал, что за ним наблюдают. Он был полностью погружён в работу. Но иногда, в промежутках между объяснениями, он поднимал голову и смотрел в сторону леса. Как будто чувствуя чей-то взгляд. Но лес был пуст. — Всё в порядке? — спросил Тодороки, подходя ближе. — Да, — ответил Изуку, отводя глаза. — Продолжаем. Айзава улыбнулся. Тихо, почти незаметно. — Ты правда справляешься, — прошептал он. — Без меня. Ты уже сильный. Ты всегда был сильным. Я просто помог тебе это увидеть. Он постоял ещё немного, потом оттолкнулся от дуба и направился в сторону общежития. Он хотел переодеться, залечить раны и встретиться с Изуку. Но для начала — дать ему закончить урок. --- Окончание занятия. Спокойствие внутри. Через час студенты разошлись. Изуку остался один на полигоне. Снял маску, чтобы вдохнуть свежий воздух. Закрыл глаза и вдохнул. Небо было серым, но дождь всё не начинался. — Ты отлично справился, — раздался голос за спиной. Изуку обернулся. Айзава стоял на краю поля. В той же чёрной форме, в шарфе, с бинтом на руке. Уставший, с тёмными кругами под глазами, но улыбающийся. Изуку не побежал к нему. Не бросился в объятия. Просто стоял и смотрел. И внутри него разливалось то самое спокойствие, которое он не мог объяснить словами. — Ты вернулся, — сказал он ровно. — Вернулся, — ответил Айзава. — Ты меня не хватаешь? Не удивляешься? — Я знал, что ты вернёшься, — сказал Изуку. — Ты всегда возвращаешься. Айзава хмыкнул. Он не ожидал, что Изуку будет настолько спокоен. Но именно это спокойствие сказало ему больше, чем любые объятия. — Ты хорошо вёл занятия, — сказал Айзава, подходя ближе. — Я смотрел на тебя. Ты был... уверен. Студенты тебя слушаются. Даже Бакуго. — Бакуго всё ещё раздражает, — сказал Изуку. — Но он понимает, что я прав. — Ты прав, — подтвердил Айзава. — Ты всегда прав в этом вопросе. Они стояли друг напротив друга. Метр расстояния. И в этом метре уместилось всё — усталость, гордость, любовь, которая уже не нуждалась в словах. — Ты ранен, — заметил Изуку, кивая на бинт. — Царапины, — ответил Айзава. — Врёшь. — Немного, — согласился Айзава. Изуку подошёл ближе. Осторожно прикоснулся к бинту, кончиками пальцев. — Болит? — Нет, — сказал Айзава. — Теперь нет. Изуку убрал руку. Но остался стоять рядом. — Шота, — сказал он. — М? — Я не буду говорить, что скучал. Ты знаешь. — Знаю, — ответил Айзава. — Я знаю всё, что тебе нужно сказать. — Тогда пойдём в общежитие, — сказал Изуку. — Эри ждёт. Я обещал, что вернусь к обеду. — Тогда идём, — сказал Айзава. Они пошли по аллее. Вдвоём. Молча. Но это молчание было не пустым. Оно было наполнено тем, что не требует слов. --- Эри. Встреча. В общежитии Эри сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела в окно. Когда она увидела две фигуры, идущие по дорожке, она соскочила и выбежала в коридор. — Папа! — закричала она, бросаясь к Айзаве. — Ты вернулся! Айзава присел на корточки и обнял её, прижимая к себе. — Вернулся, — сказал он. — Я же обещал. — У тебя бинт, — заметила Эри, отстраняясь. — Тебе больно? — Немного, — признался Айзава. — Я принесу тебе пластырь, — сказала Эри. — У меня есть с картинками. Братец Изуку купил мне целую коробку, с зайчиками и цветочками. — Спасибо, — сказал Айзава, улыбаясь. — Я буду рад зайчику. Эри убежала. Айзава поднялся и посмотрел на Изуку. — Ты купил ей пластыри с зайчиками? — Она сказала, что они красивые, — пожал плечами Изуку. — Я не мог отказать. — Ты становишься мягче. — Только для неё, — ответил Изуку. — И для тебя. Айзава ничего не сказал. Просто взял его за руку — осторожно, как будто в первый раз. — Я тоже по тебе скучал, — сказал он. — Я знаю, — ответил Изуку. — Я всегда знаю. Они стояли в коридоре, держась за руки, и ждали Эри с пластырями. И в этом простом, тихом моменте было больше счастья, чем в любых громких словах. --- Вечер. На крыше. Когда Эри уснула, Изуку вышел на крышу. Он думал, что будет один. Но через десять минут рядом с ним появился Айзава — с двумя кружками кофе, как в старые времена. — Ты не спишь, — сказал Айзава, протягивая одну кружку. — А ты? — спросил Изуку. — Кофеин. — Врёшь. — Немного. Они сели на парапет, как всегда. Плечом к плечу. — Шота, — сказал Изуку, глядя на звёзды. — М? — Я хочу, чтобы ты знал одну вещь. — Какую? Изуку повернулся к нему. Без маски. Без капюшона. Свет луны освещал его лицо — бледное, спокойное, красивое. — Я не боюсь, что ты уйдёшь, — сказал он. — Не боюсь, что ты не вернёшься. Я знаю, что ты вернёшься. Всегда. Айзава смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Потому что ты — мой дом, — сказал Изуку. — А дом не может уйти. Дом всегда возвращается. Айзава ничего не ответил. Он просто поцеловал его — в лоб, в переносицу, в губы. Медленно, долго, так, как целуют только тех, кто стал всем. Изуку закрыл глаза и выдохнул в поцелуй. Они сидели на крыше. Две тени. Один дом. И звезды, которые светили только для них.