Часть 7

Ночью Петя плачет над каким-то видео с милыми щенками и за один подход съедает целую упаковку малины. И отключается прямо так — сидя на кровати, посреди гнезда, спиной к стене, с картонной упаковкой от малины в руках. А просыпается всего через несколько часов от выматывающей тошноты, которая заставляет Петю зависнуть в ванной на ближайшие полчаса. Он дрожит, всхлипывает, замирает каждый раз, когда новый сильный спазм проходит от желудка до горла. Отвратительно. Абсолютно отвратительно. Его рвёт выматывающе долго, до потока сухих спазмов. И Петя в отчаянии почти ложится на пол, кладёт ладонь на живот и начинает медленно поглаживать его, бормоча: — Малыш, пожалуйста… — он сам не понимает, что говорит, просто бормочет. — Давай успокоимся, хорошо? Сейчас папе очень плохо и он не может о тебе хорошо позаботиться. Давай мы… чуть-чуть успокоимся? Тошнота ещё не проходит, но спазмы заканчиваются. Петя медленно поднимается на ноги, садится на край ванны и умывает лицо. В зеркало смотрит мельком, чтобы не ужаснуться. Рука всё ещё лежит на животе, и дышать почему-то легче. Из ванной он выходит ещё через пятнадцать минут, потому что зависает в душе — слегка тёплая вода почему тоже облегчает состояние. И Петя, слегка обтеревшись и завернув волосы в полотенце, выходит в комнату. И возвращается в гнездо. Прижав руку к лицу, он вспоминает недавнюю ситуацию. Вспоминает Илью и то, как он, взяв его за руку, сбежал. Вспоминает запах — и думает, что это то, чего его гнезду не хватает. Запаха кофе. И корицы. От этих мыслей внутри становится хорошо. Петя снова проваливается в неглубокий сон и резко просыпается от музыки, исходящей откуда-то из-под подушки. Даже пугается на мгновение, а потом вспоминает, что засунул туда телефон в какой-то момент. Когда пытался успокоиться после того, как... Вспоминать о тех странных слезах почти стыдно. Он никогда так много не плакал. А тут — щеночки! И малина… и… много чего, заставляющего Петю плакать в последние дни. Но теперь он понимает, почему — и всё равно неловко. Телефон продолжает трезвонить. На экране незнакомый контакт и два пропущенных с него же. Антиспам не отмечает этот номер как небезопасный. Петя не отвечает, подумав, что это странно — звонить незнакомым людям. Но звонок повторяется в четвёртый раз. Вздохнув, Петя всё-таки принимает звонок. И тишина. — Эм… алло? — негромко спрашивает он через несколько секунд неловкого молчания. В ответ ему только дышат. Немного нервно, не похоже на шутку. Но как только Петя собирается отключаться, там на фоне появляется какой-то шум и слышны тихие ругательства. — Hi, — доносится из телефона очень неловко. — Привет… Сначала Петя не понимает, кто это. Но голос продолжает: — Мне Влад дал твой номер… и помог с сим-картой… — Петя слушает это с непроизвольной улыбкой. А потом неслышно смеётся — подрагивает плечами, только носом шмыгает. — Хм… — Привет, Илья. — Привет… То, что звонит именно Илья, теперь Пете не кажется чем-то странным. Скорее наоборот, логичным. Только в голове мелькает лёгкая обида на Влада, который передал информацию без ведома самого Пети. Вероятно, он сам себя винит за это и потом тысячу раз извинится — но сейчас это кажется почти предательством. Почти — потому что Илью Петя слышать всё-таки хочет. Особенно когда их не разделяют тысячи километров и разные часовые пояса. — I’m sorry… я разбудил, наверное? — Илья прерывает повисшую тишину. — Немного, — признаётся Петя. Илья снова молчит. Проходит минута, две. Тишина продолжается. — Ты позвонил помолчать? — Петя ложится на спину и прижимает к уху телефон одной рукой, а вторую кладёт на живот. Неосознанно. Илья сначала не отвечает. Слышно, как спотыкается обо что-то, кажется, о стул, и что-то бормочет на английском. Как-то грустно вздыхает. Или растерянно. — Я… — он долго подбирает слова. — Просто хочу тебя слышать. Слушать? Не важно. — Я тоже, — одними губами, на грани слышимости говорит Петя и надеется, что Илья не услышал. Или услышал. — What? — похоже, услышал. — Я тоже хочу тебя слышать. И слушать, — в итоге Петя сдаётся перед своими мыслями. Пусть только Илья говорит. Что угодно говорит. Но он снова ничего не произносит. Замирает, замолкает. Только тихо дышит в трубку. — Ты трёхкратный чемпион мира, — говорит Петя, а пальцами ползёт под ткань домашней футболки, накрыть живот голой рукой. Потрогать. Почувствовать. — Поздравляю. Илья, кажется, улыбается, потому что его голос звучит немного… иначе. — Спасибо. — Да не за что. Это ты. Никто не сомневался. И снова они молчат. Петя чувствует, что снова начинает дремать, и зевает. Слушает тихие вздохи Ильи и продолжает улыбаться. И большим пальцем неосознанно гладит живот. — А тебе двадцать четыре… — внезапно произносит Илья растерянно. — Поздравляю. — А я не знал, — срывается у Пети неосознанно с лёгким смешком. — Но тоже спасибо. — Извини, что… не поздравил. — Да я… ну, и не отмечал. — Почему? — голос Ильи снова становится взволнованным. — Не знаю, — вздыхает Петя. — Спал много. И… забыл. — Значит, Влад был прав… — он запинается. — Oh… I didn't say that. Петя смеётся и разворачивается на бок. Телефон прижимает головой к подушке и надеется, что не отключится случайно. Обе руки складывает на животе крест накрест. Думает — вот папа говорит. И резко моргает. Пугается. Потому что себя папой он принимает. Пытается принять. Верит в правильность происходящего. Но сейчас в своей голове он впервые назвает Илью папой. Папой малыша. — Петя? — со своим английским акцентом спрашивает Илья. Или обращает Петино внимание. Или ещё что — Петя не понимает. — Я здесь, — отвечает только. — Я знаю. Про Влада знаю. Не подробности, просто… Это хорошо, наверное. — Почему? — Потому что ты здесь. Мысль вырывается раньше, чем Петя осознаёт её. Чем успевает обдумать. А когда понимает — пугается. Напрягается, начинает чаще дышать. И сердце сводит в груди. — But without you. Тишина в телефоне больше не душит. Но ощущается очень странно — как будто они говорят, говорят, но ничего важного так и не сказали. И Пете хочется услышать… что-то. Что-то важное. Что-то другое. Что-то, что он до сих пор не может сформулировать. И ему самому стоит рассказать всё. Рассказать правду. О том, почему молчал. Почему пропал. Почему сейчас странный. Почему, почему, почему. Но не может. Не знает, как. Илья долго молчит. Настолько долго, что Пете кажется, что он поставил звонок на удержание. Но нет. Оказывается, они говорят уже полтора часа — не говорят даже, а дышат. Петя медленно поднимается и идёт на кухню, но не потому что голодный, а потому что устал лежать. И потому что ему кажется, что на кровати сейчас не так комфортно. Потому что чего-то не хватает. Чего-то конкретного. И Петя пока не готов себе в этом признаваться. Чувствует, что ему перестало хватать уюта. Хочется переделать гнездо. Перебрать кровать. Доложить игрушек. И запаха добавить чужого. Он думает об этом много, почти навязчиво. Держа телефон у уха. Слушая тихое дыхание Ильи. И параллельно с этим шуршит в холодильнике. Йогурт, творог, каша — ничего из этого не хочется! — Малина, — вслух произносит Петя, внезапно вспоминает о полюбившейся ягоде. — Что? — снова появляется голос Ильи. — Малину ищу, — отвечает Петя. — В шоколаде. — Зачем? — Есть. — Я не… совсем понимаю? Петя негромко смеется и достаёт из морозилки предпоследнюю пачку малины в шоколаде. — Я хочу малины и собираюсь её съесть, так понятнее? — говорит он, когда ставит телефон на громкую связь и открывает упаковку с малиной. Почему-то кажется, что ягод мало, и это… грустно. Петя жмурится, не понимая жжения в глазах, и осторожно кусает холодную ягоду. — Is it sweet? — на вопрос хочется кивнуть, потому что рот занят, а язык приятно немеет. Но Илья его не увидит, не поймёт, не узнает. Почему-то от этого Пете снова становится странно грустно. — Сладко, — говорит он через несколько секунд, когда понимает, что снова может это делать. — Очень вкусно. Хочешь… Петя замолкает. Держит в пальцах малину так, словно готов протянуть её кому-то. Угостить. Не передать из рук в руки, а позволить укусить прямо так. Ягоду, зажатую между пальцев. Петя явно представляет, как розовые губы слегка приоткрываются, приглашая, открывая ровный ряд зубов. Представляет, как этот ряд размыкается, и холодный шоколад касается сначала мягких губ, а потом, совсем слегка, осторожно, задевает зубы. И эти губы смыкаются на ягоде, оставляют на себе лёгкий блестящий след от шоколада. А зубы раскусывают холод, и… Петя всхлипывает. Так громко всхлипывает, что сам этого пугается. Но всхлип повторяется — и он не может остановиться. Слёзы начинают бесконтрольно течь по щекам, нос щиплет, губы дрожат. Петя пытается успокоиться. Пытается зажмуриться. Пытается закусить губу, чтобы заглушить звуки. Но слишком шумно хлюпает носом — и расстроенно мычит. Малина, которую он только что держал в руках, с негромким стуком падает на пол и откатывается немного вперёд. Это только сильнее расстраивает Петю. Потому что ягода пропала. Потому что её не съели. Потому что рядом нет Ильи, для которого и была именно эта малина. — Петь… Петя… Peter! Petya… — из динамиков доносятся с небольшими перерывами разные формы его имени, и чем дальше, тем мягче и непривычнее в звучании. — Peten’ka… От этого Петя только сильнее плачет. Ему так грустно, что просто отвратительно. Он не хочет слышать это так, через динамик, с лёгкими помехами, с искажениями звука. Ему нужен живой голос. Живой человек рядом. Ему нужно не тревожное бормотание, а тихий успокаивающий шёпот. И тёплые пальцы, которые запутаются в длинных волосах и будут поглаживать голову. — Что случилось? С тобой что-то случилось?! — а в телефоне продолжает паниковать Илья. — Петя, пожалуйста… ответь! А у Пети горло сжимается от слёз. Он снова всхлипывает и грустными глазами смотрит на малину. — Всё… нормально, — пытается сказать он, убеждая в этом и себя, и Илью. И если у самого получается поверить, то у Ильи нет. — Что-то точно случилось, — нервно бормочет динамик. — Ты где? Скажи, пожалуйста, Петя, я волнуюсь… тебе плохо? Почему ты плачешь? Вопросов слишком много, они такие насыщенные, эмоциональные, что сбивают с толку. И пугают — своим беспокойством. Потому что, по сути, ничего не произошло. Петя просто расстроился. Ему просто стало грустно. — Потому что упала малина, — уже чуть спокойнее, но всё ещё всхлипывая, говорит Петя. — Она куда-то укатилась… — Малина… упала? — переспрашивает Илья. — Да. На пол. Я хотел… — в моменте Петя думает, стоит ли ему это говорить. Очень хочется — и он не может сопротивляться. — Я хотел дать её тебе. Угостить. Она вкусная. Тебе бы понравилось. Тебе нравится шоколад. Он в какой-то момент просто перестаёт фильтровать свои слова и говорит, говорит, говорит. То, что думает. То, из-за чего снова хочется плакать. То, о чём раньше не говорил, даже себе. — Я соскучился. И на том конце линии повисает тишина. Кажется, она длится вечность. Она такая тяжёлая, вязкая, как патока. Петя шумно вдыхает. На самом деле Илья молчит максимум пару секунд, слишком долгих секунд. — Я тоже. Очень.

***

Влад снова приносит малину. Одну пачку, но какую-то новую, незнакомую. В тёмном шоколаде. — Извини, — говорит, — не нашёл другого. Пришлось в лавке заказывать. Но Влад извиняется не только за это, Петя знает. Он чувствует вину и приносит что-то, чем можно её загладить, залатать. И Пете стоило бы разозлиться, действительно на него обидеться, может, не принять подарок. Но он не может. Потому что это Влад. Потому что Влад свой. Потому что Влад ошибается — но ошибается он во благо. И эта мысль абсолютно не позволяет злиться. — Хорошо, — кивает Петя и осматривает новую коробку. А потом засовывает её в морозильник. Сейчас малины не хочется. Особенно после… утра. — Ты сейчас какой-то… странный, — осторожно говорит Дикиджи, подбирая слова. — Ты плакал? Глаза красные. — Плакал, — Петя и не собирается отрицать. — Из-за глупости. — Какой? — Малина упала и я расстроился. — Для тебя это не глупость. — Глупость. Влад пытается его успокоить. Сам, очевидно, не понимает, но пытается — и Петя это ценит. Но он вымотан недомолвками и странными разговорами, поэтому не продолжает тему. Устало кладёт голову на предплечья и прикрывает глаза. Хочется написать Илье про Влада. Что он пришёл в гости. Просто… поставить в известность. Эта мысль кажется такой правильной, что Петя невольно тянется к телефону. А потом думает — это странно. Особенно странно то, что именно Влад дал Илье его номер. Влад тихо, стараясь быть почти незаметным, делает чай. Одну кружку оставляет себе, вторую ставит рядом с рукой Пети. Так, чтобы кружку нельзя было легко смахнуть. Петя видит это краем глаза и чувствует благодарность. Голову всё ещё не поднимает. Через минуту — полминуты — всё-таки выравнивается. И как-то странно, почти растерянно признаётся: — Я виделся с Ильёй. Тогда… после тренировки. Влад застывает с кружкой у рта. Смотрит пару секунд. Делает глоток и осторожно ставит кружку на стол. В его действиях не ощущается напряжение, а попытка заземлить себя. — И… как? — он всё ещё держит словесную дистанцию, подбирает выражения. И это почти мило — приятно. Петя пожимает плечами. — Он сбежал. — Во дурак. — Не говори так. Он… наверное, нервничает. Тоже. Мы даже не поговорили нормально… Петя как-то грустно улыбается, хотя ему не грустно. Просто странно это всё. Да, приятно, да, есть чувство, что всё становится правильно — и при этом всё кажется слишком странным. — Ты дал ему мой номер телефона, — не спрашивает Петя, зато Влад опускает взгляд вниз, на свои пальцы, и краснеет щеками. — И с симкой помог. Вы с ним общались… до его приезда? Ты знал? Влад постукивает пальцами по столу. Вздыхает. — Извини, — начинает он. — Не… совсем. Номер правда дал, прости. Он очень… просил. И спрашивал, где ты… живёшь? — его голос звучит почти жалко, как будто унижено. Пете хочется его успокоить. — Я не сказал. Только адрес катка сказал. — И он пришёл. — Ага. Они встречаются глазами и начинают смеяться. Влад немного нервно. А у Пети слегка проступают слёзы. — Мы такие дураки, — говорит он. — Ну, в смысле… мы с ним. Мы оба молчали. И смотрели. Влад его слушает. Не перебивает. Позволяет Пете развивать мысль дальше. И Петя, вздохнув, трёт лицо. И продолжает. Потому что вот Дикиджи, человек, которому можно всё рассказать. И он просто будет рядом. — А ещё он позвонил сегодня, представляешь? — он улыбается даже. — Я подумал сначала, что это мошенники. А потом он позвонил ещё раз. Всего четыре. — Очень настырные мошенники, — хихикает Влад. — Об этом же подумал, — согласно кивает Петя с улыбкой. — И ответил. Чай слегка успел подостыть, но Петя делает глоток и довольно улыбается. Горло смачивает и выдыхает. Думает, что рассказать о недавнем разговоре. О том, что он чувствует сейчас. Хочет рассказать о том, что чувствует. Сейчас, что-то к Илье, в общем. Смотрит на Влада и думает, что хочет что-то сравнить. Тянется к нему и мажет пальцами по его руке. — Влад, я сейчас сделаю херню, — предупреждает он. — Но мне хочется проверить одну… мысль. — Валяй. — Дай мне свою кофту. Пожалуйста. — Ты до этого не просил, — беззлобно улыбается Влад, но худи снимает и отдаёт Пете, который тут же укутывается в неё и замирает. Глаза прикрывает и вдыхает феромоны. Всё ещё спокойно от них, но внутри что-то напрягается — потому что запах немного другой. Знакомый, понятный, но с грубыми нотами. И Петя недовольно шмыгает носом. — У тебя скоро гон, — говорит он. — Ага, где-то через неделю. — Тебя на лёд не выпустят. — Тебя тоже не должны, вообще-то, — бормочет он. Петя улыбается. Он прав. Его сейчас тоже не должны выпускать на лёд. Но Вероника Анатольевна разрешает кататься. Прыгать не разрешает только. Петя ей очень благодарен. — Но выпускают, — он пожимает плечами. — А тебя в гон всё равно не пустят. — Ну и ладно, — Дикиджи весело фыркает. — Отдохну хоть, и даже не на том свете. — Влад, — такие шутки Пете не нравятся, особенно сейчас. — Ой, — Влад прикрывает рот ладонью. — Понял-принял. Петя снова вдыхает феромоны. Помнит, что из его гнезда пахнет так же. Только мягче и спокойнее. Но — не так. То есть, так, как и должно, но Петя чувствует необходимость в другом. Теперь знает, в каком конкретно. — Влад, — он тихо говорит и сам смущается своей мысли. А озвучить всё равно хочет — вдыхает, выдыхает, поджимает губы. — Мне нужен запах. Конкретный. — Его?.. Петя кивает. Потом понимает — так не подходит. Нужно словами сказать. — Мне нужен запах Ильи, — и сам краснеет лицом. — Я… думаю об этом. Много думаю… Это так странно. Мы с ним виделись немного. Недолго. Но меня тянет. К нему. К запаху. — Петь, это нормально. Ты… — Влад ступорится, тоже смущается. Думает, как сформулировать. — Носишь его ребёнка. — Ага, — кивает Петя головой. — Странно. Но я не могу. Я… скучаю. Влад осторожно кивает. Петя смущённо улыбается. Смотрит на него и взгляд отводит в сторону через мгновение. — Ты… говорил ему это? — Что? — Ну, про… — Ещё нет. Но… Они замолкают. Петя делает глоток чая. Поднимается, достаёт из холодильника малину. Ту самую, новую, в тёмном шоколаде. И пробует. Непривычно. Но вкусно. Горечь шоколада верхнего слоя компенсируется сладостью нижнего слоя, и кислинка малины дополняет вкус. — Извинения приняты? — смущённо шутит Влад. И Петя кивает. Приняты. — Мне нужна твоя помощь, — говорит он. — Не знаю, как. Мне нужна поддержка? Или как… — Я рядом, — Влад подходит к нему и кладёт ладонь совсем рядом с рукой Пети. Не трогает, но даёт понять — он правда поддержка. — И он тоже здесь. Он хотел узнать твой адрес. Он тоже готов, понимаешь? Петя понимает. — Так поможешь? Влад хмыкает. — Ещё спрашиваешь! Качнув головой, Петя негромко смеётся и отдаёт Владу кофту. И обнимает его. — Спасибо.