Глава 83: «Свободен»

Рождественский ужин у Сириуса превратился в полный бардак, и Гарри наслаждался каждой его минутой. Сириус, идиот несчастный, решил сам приготовить индейку к ужину, и, когда все собрались у него в квартире, там до сих пор пахло дымом. Стрэндж — который почему-то настаивал, чтобы вне занятий Гарри называл его «Стивеном», — заявил, что заранее предвидел, как Сириус угробит ужин, и вместо этого заказал неприличное количество китайской еды, устроив из неё шведский стол. — Чтобы понять, что Сириус угробит ужин, Око Агамотто не нужно, — пробормотал Гарри Рону, когда тот помогал накладывать ему еду в обмен на подсказки, какое мясо острое. — Сириус, блядь, готовить вообще не умеет. — Что ты там сказал, мой ненаглядный крестник? — окликнул Сириус от стола, который они с близнецами с помощью магии пытались увеличить вдвое. Сириус поднял голову и подмигнул Гарри. — Прости уж, у нас дома для готовки был домовой эльф. Мне самому им быть не приходилось. Гермиона ахнула, явно шокированная шуткой Сириуса, а Гарри лишь ухмыльнулся. В последнее время ему не хватало его язвительных подколов. — Ой, бедняжка, — саркастически протянул Гарри. — Сейчас ещё начнёшь жаловаться, что твои родители вместо ремней и сковородок магией пользовались. — Мы что, соревнуемся, у кого родители были хуже? — вмешалась Психичка, переставляя стулья к новым местам за столом, пока Джордж создавал их копии. — Советую сразу сдаться, господа, потому что победа всё равно будет за мной. — М-м, не знаю, у меня довольно весомые аргументы, — задумчиво заметил Брюс. Гарри закатил глаза, когда Тони и Стивен оба подняли бокалы, показывая, что им тоже есть что добавить. — Вообще-то Рождество, а не сеанс групповой терапии, — язвительно напомнил им Гарри. — И я жил в чулане, так что победа моя. — И в качестве приза… — Питер усадил нового котёнка Гарри на стол и для пущего драматизма забарабанил пальцами вокруг неё. — Пожизненная терапия! Ну и ладно. Гарри всё равно нравился его психотерапевт. Для любопытного типа, который задавал слишком много вопросов, он временами давал вполне дельные советы. За ужином все галдели без умолку: перебрасывались шутками, хвастались рождественскими подарками и передавали друг другу блюда — отдавая то, что не нравилось, и выменивая то, что любили. Гарри чувствовал себя легко как никогда и гадал, так ли ощущают себя все, когда проводят праздники с семьёй. Он даже проникся некоторой благосклонностью к Психичке, когда та почему-то втянулась в разговор с Луной о… боевых искусствах. Девушка у Джинни всё-таки была странная. Ужин уже подходил к концу, когда на телефоне Гарри высветилось ненавязчивое напоминание о лекарствах. Фред и Пьетро уже ушли полетать вдвоём. Джордж пытался уговорить Сириуса или Стивена вложиться в магазин приколов наравне с Гарри, который близнецы надеялись открыть летом. Рон вместе с Тони передразнивал преподавателей Хогвартса, развлекая Пеппер. Джинни болтала с Клинтом, Гермиона — с Брюсом, а Луна — с Психичкой. Питер то и дело отвлекался от фотографирования остальных, чтобы погладить крошечного трёхлапого котёнка, устроившегося у Гарри на коленях. — Я скоро вернусь, — бросил Гарри в пространство, увидев уведомление. — В туалет, — соврал он, когда несколько человек посмотрели в его сторону. Тони многозначительно взглянул на часы на запястье, и Гарри едва заметно кивнул, благодарный за то, что тот не стал при всех напоминать ему о лекарствах, словно маленькому ребёнку. Вместо лифта — а заодно чтобы позлить Гермиону, которая считала колдовство Стивена непонятной и «неточной разновидностью магии», — Гарри отъехал от стола и осторожно открыл портал, через который смог прямо в кресле попасть в свою спальню. — Ненавижу его, — проворчала Гермиона, когда Гарри исчез. — Выпендрёжник. — Это мой ученик, — гордо заявил Стивен. Приняв лекарства, Гарри понял, что ему и правда нужно в туалет, а пользоваться ванной в собственной спальне было куда проще, чем совершенно «не приспособленной для Гарри» ванной в квартире Сириуса. И только вернувшись в спальню, он заметил краем глаза серебристый блеск. На прикроватной тумбочке лежал подарок Андерсона, и Гарри почувствовал себя виноватым из-за того, что свой сможет вручить ему только в субботу, на следующей встрече. Они с Тони подобрали для каждого из ветеранов подарочные карты — в основном в те забегаловки, которые, судя по всему, нравились им всем. Для Андерсона Гарри приготовил ещё кое-что — в благодарность за то, что тот так старательно действовал ему на нервы. Ничего особенного: просто ярко-жёлтая кружка с надписью «Я, блядь, лучик солнца», но Гарри почему-то казалось, что Андерсону она понравится. Скорее из лени, чем по какой-то другой причине, Гарри открыл портал прямо над головой котёнка и, просунув туда руку, стащил подарок с тумбочки. Ему было любопытно, что такого Андерсон решил вручить ему лично. Андерсон велел открыть подарок, когда Гарри освободится, поэтому тот решил, что внутри вряд ли окажется что-нибудь ужасно неприличное или позорное. Гарри осторожно развернул серебристую бумагу, тут же отдав её на растерзание котёнку, который принялся полосовать её крошечными коготками, и увидел небольшую коробочку для украшения… Что, учитывая, от кого она была, выглядело чертовски странно. Гарри открыл коробочку и увидел серебряную цепочку, лежавшую поверх сложенного в несколько раз листка бумаги. Подняв её, Гарри нахмурился: это были армейские жетоны Андерсона — такие же носили все ветераны, с которыми Гарри познакомился в центре. Только на цепочке остался один жетон, второго не было. На лицевой стороне было выбито: ANDERSON, TAYLOR B. 9913678152 A POS. NO PREFERENCE У Гарри неприятно сжалось внутри, а пальцы почему-то задрожали, когда он достал записку и, сам не понимая охватившей его тревоги, развернул её. Гарри, с Рождеством. Прости, что сейчас его испорчу. Гарри одной рукой сжимал письмо, а кулак другой прижал к губам, сдерживая рвущийся наружу звук. Я хотел сказать тебе спасибо за всё, что ты для меня сделал, чувак. Я не про ногу, которую сделал твой отец, и не про еду на наших встречах. Я про то, что для меня сделал именно ты. Ты вдохновил меня, Гарри. На тебя свалился весь этот грёбаный мир, а ты просто сказал: «Да и хрен с ним, я всё равно буду жить дальше». Ты лучше меня. Не буду грузить тебя очередной историей о пацане, который родился у родителей, которым было на него насрать, сбежал в армию в поисках смысла жизни, а вместо него получил инвалидность и депрессию. Я могу винить во всём своём дерьме остальных, а могу просто признать, что некоторым людям не суждено прожить долгую жизнь. Сделай мне одолжение? Продолжай ходить на встречи. Твоя довольная физиономия не даст остальным сотворить какую-нибудь глупость вроде того, чтобы последовать за мной. И ради всего святого, Гарри, сделай уже себе эту чёртову ногу. Твой отец — ёбаный Тони Старк. Ты можешь получить ногу, напичканную таким количеством оружия, что в следующий раз, когда кто-нибудь попытается тебя похитить, ты просто разнесёшь ублюдков на куски. Я буду скучать по тебе, чувак. Я тобой горжусь. — Андерсон Только сжатый кулак, прижатый ко рту, не давал Гарри разрыдаться в голос, когда он выбрал самый короткий путь из своей комнаты в паршивую квартирку Андерсона неподалёку от центра — через портал. — Андерсон… Гарри вцепился в подлокотник кресла, и сдерживаемые до этого рыдания наконец сотрясли всё его тело. Он появился именно там, где и хотел, — в гостиной Андерсона… прямо под его телом, раскачивавшимся под потолочным вентилятором. На шее была затянута верёвка, а некогда красивое лицо стало бескровным и безжизненным. Гарри сумел лишь взмахнуть рукой. Магия послушно отозвалась: верёвка оборвалась, а тело Андерсона медленно опустилось на диван. Но его веки не дрогнули. Грудь не поднялась. И Гарри не мог смотреть на это опустевшее лицо и не видеть вместо него Седрика. — Почему?.. — всхлипнул Гарри. Он смотрел на друга, которого не убил никакой безумный злодей. Андерсон сделал это сам. — БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, АНДЕРСОН! — заорал Гарри, ничего не видя за слезами и срывая голос. — ПОЧЕМУ?! Гарри словно оцепенел, когда позвонил отцу. Он даже не помнил, как набрал его номер. Гарри знал лишь, что секунду назад сидел в кресле, глядя через комнату на мёртвое тело своего друга, а в следующий момент уже стоял на коленях возле дивана, сжимал холодную руку Андерсона и плакал так, словно его сердце разбилось вдребезги. Андерсон был тем ещё придурком — раздражал Гарри, вёл себя как ребёнок, гонял его до тех пор, пока Гарри не казалось, что тело вот-вот не выдержит, — и при этом Гарри в равной степени восхищался им и уважал его. — Ребёнок… ох, блядь… Кто-то — наверное, Тони — поднял Гарри с колен и понёс прочь. Гарри закричал и забился в его руках, пытаясь остаться рядом с Андерсоном, как должен был остаться рядом с ним раньше. Вокруг кто-то разговаривал, раздавались крики, кто-то отдавал распоряжения, но Гарри уткнулся лицом в изгиб шеи Тони и плакал, пока, должно быть, не потерял сознание. Гарри очнулся в своей комнате. С одной стороны от него лежала Гермиона, рядом с ней — Рон, а Питер каким-то образом оказался наполовину под Гарри и крепко обнимал его. Гермиона не спала. Её большие карие глаза печально смотрели на Гарри. — Гарри… Гарри отвернулся и уставился в потолок. Стоило вспомнить, что произошло, как новая волна горя навалилась на грудь, будто придавив её тяжёлой плитой. — Его больше нет, Гермиона, — дрожащим голосом сказал Гарри. — Андерсон… его больше нет. — Я знаю. — Гермиона осторожно положила ладонь ему на щёку. — Это не твоя вина, Гарри. Гарри попытался фыркнуть, попытался выплеснуть наружу хотя бы часть той ярости, что бушевала внутри. — Нет, не моя, — согласился Гарри. Его голос становился всё громче от злости, разбудив и Рона, и Питера. — Не моя вина, а грёбаного Андерсона! Он не мог просто… он не мог мне позвонить?! НАПИСАТЬ?! ОН КАЖДОЕ УТРО МОГ ПРИСЫЛАТЬ МНЕ ВСЯКУЮ ХУЙНЮ ПРО ЧЛЕНЫ И ВАГИНЫ, А НАПИСАТЬ «МНЕ НАДО ПОГОВОРИТЬ» — НЕ МОГ?! В комнате что-то разбилось — судя по звуку, окно. Букля пронзительно вскрикнула и метнулась прочь через комнату. — Гарри, наверное, он— — МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ОН ТАМ, НАВЕРНОЕ, ДУМАЛ! — заорал Гарри. Он резко сел и сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках, а затем яростно уставился на Гермиону. — ЖИТЬ БЫЛО СЛИШКОМ ТЯЖЕЛО? В ОЧЕРЕДЬ, ЧУВАК! ОСТАЛЬНЫЕ КАК-ТО ПЫТАЮТСЯ С ЭТИМ СПРАВИТЬСЯ! ПОЧЕМУ ОН НЕ СМОГ?! Голос Гарри сорвался, лицо исказилось. — Почему он не смог?.. Все трое тут же бросились к нему, удерживая Гарри, когда тот подался вперёд, согнувшись от разрывающего грудь горя. Он вцепился в кого-то из них — ему было всё равно в кого, лишь бы за что-нибудь держаться, лишь бы они не дали ему развалиться на части. — Почему он не смог? — рыдал Гарри. — Почему он не смог?.. Джоуи жалобно заскулил и тоже забрался на кровать. Расталкивая остальных, он пробрался к Гарри и положил голову ему на колени, тихо поскуливая, пока тот плакал. Сводило с ума одно лишь осознание: жизнь Андерсона не должна была оборваться так рано. Пеппер принесла Гарри обед, а вместе с ним — лекарства, среди которых было и зелье Сна без сновидений. Гарри подумывал выпить его, чтобы спокойно уснуть и хотя бы ненадолго избавиться от картины тела друга, раскачивающегося под потолочным вентилятором, но всё-таки не стал. Гарри выгнал друзей из комнаты, чтобы принять душ, и закатил глаза, когда Гермиона решительно уселась на его кровати с одной из новых книг, подаренных Сириусом. — Я не собираюсь топиться в душе, — сказал Гарри, собирая чистую одежду. Он хотел произнести это протяжно и язвительно, давая понять, как его раздражает её надзор, но после стольких слёз голос охрип, и нужного сарказма не получилось. — Конечно, — рассеянно отозвалась Гермиона, делая вид, будто вовсе не следит за Гарри краем глаза. — Просто у тебя в комнате тише. Я не могу читать, когда вокруг столько шума. Гарри снова закатил глаза, но спорить не стал и, оставив Гермиону с её книгой, отправился в душ. Когда Гарри вернулся из душа, Гермиона всё ещё была там. При виде его опухших от слёз глаз она тихо вздохнула и подождала, пока он подъедет к кровати. — Ты очень к нему привязался, да? — спросила Гермиона, взглянув на цепочку, которую Гарри поклялся никогда не снимать. Гарри пожал плечами и принялся теребить жетон. Ему всё-таки хотелось поговорить — хотя бы с Гермионой. Она была рядом весь четвёртый курс, когда Гарри переживал одни из самых тяжёлых времён в своей жизни, и не раз именно она приносила ему на Астрономическую башню кружку горячего шоколада и уговаривала вернуться внутрь. — Андерсон был тем ещё придурком, но мужиком он был хорошим, — сказал Гарри, глядя себе на колени. — Я просто… не понимаю, почему он это сделал. — Он поднял на Гермиону беспомощный взгляд. — В центре есть психологи, ему только что заменили протез, я не… я не понимаю. Гермиона сняла котёнка с колен и опустилась перед Гарри на колени. Взяла обе его руки в свои и крепко сжала, серьёзно глядя ему в глаза. — Наверное, ему казалось, что надежды больше нет, что он уже никогда не сможет снова радоваться жизни, — тихо сказала Гермиона. — Может быть, ему было страшно и он боялся, что, если расскажет кому-нибудь, что чувствует, всем будет всё равно. Думаю, он чувствовал себя ужасно одиноким и не думал обо всех людях, которые его любили. И… может быть, он просто не понимал, как сильно его любили. Гарри шмыгнул носом. От слов Гермионы стало не по себе — слишком уж сильно они отзывались внутри. Он приподнял их сцепленные руки и тыльной стороной своей ладони вытер щёку. — Мы бы с ним поговорили, — упрямо сказал Гарри. — Я бы поговорил. Или Уилсон. Или кто-нибудь из остальных. Он сказал… он сказал, что увидится со мной на следующей неделе, Гермиона. Он мне соврал. Прямо в лицо. Гермиона понимающе кивнула. — Помнишь ночь после Хэллоуина в прошлом году? — спросила Гермиона. — Я тогда приставала к тебе с эссе по заклинаниям, а ты зыркал на Рона, пока он играл в шахматы с Симусом? Гарри пожал плечами. Что-то такое он смутно помнил. Правда, явно не так хорошо, как Гермиона. — Ты сказал, что тебе нужно проветриться, и пообещал вернуться через час — мол, просто пойдёшь прогуляться, — ровно произнесла Гермиона. У Гарри ёкнуло сердце: теперь он вдруг вспомнил тот вечер… Он был одним из тех, о которых Гарри предпочёл бы вообще не вспоминать. — А когда я пошла тебя искать, где ты был? — спросила Гермиона и сама же ответила: — Сидел на краю башни. Гарри, я… — Гермиона тяжело сглотнула и покачала головой, заставив Гарри захлебнуться чувством вины. — Гарри, мне никогда в жизни не было так страшно, — прошептала она. — Ты смотрел вниз, на землю, будто не видел ничего прекраснее… и прошло десять минут, прежде чем ты вообще отозвался на мой голос. — Прости, — сказал Гарри, ненавидя себя за то, что заставил Гермиону через такое пройти. — Гермиона, мне так жаль. — Тебе не за что извиняться, — ответила она. Теперь уже Гермиона шмыгнула носом, и Гарри тут же стёр одинокую слезинку с её щеки. Она слабо улыбнулась и крепче сжала его руки. — Просто… думаю, тебе тогда было ужасно больно. Так же, как твоему другу. И ты тоже не мог увидеть, что рядом были люди, которые любили тебя и готовы были с тобой поговорить. Гарри притянул Гермиону к себе и крепко обнял, бесконечно благодарный за то, что она всегда была рядом. — Только за это я проведу тебя в папину лабораторию, — сказал Гарри слегка сдавленным голосом. — Но идти придётся через портал. Гермиона рассмеялась, отстранилась и наконец улыбнулась ему по-настоящему. — Дашь мне свою мантию — и по рукам, Гарри. Когда Гарри, тайком отправив Гермиону в лабораторию, выбрался из спальни, в гостиной оставались только Тони и Пеппер. — Малыш, — Тони мгновенно вскочил на ноги, беспокойно перебирая пальцами. — Ты как? — Великолепно, — сухо ответил Гарри. — А ты? — Нам грустно, — сказала Пеппер, разом сбив с Гарри весь сарказм. — И мы за тебя переживаем. — Я… нормально, — неуверенно протянул Гарри. — Вообще-то я хотел сходить проверить Сириуса… Он же у нас тот ещё ребёнок, сами знаете. Очень эмоциональный. После разговора с Гермионой о башнях и смерти Гарри и правда захотелось увидеть Сириуса и убедиться, что с ним всё в порядке. — На лифте поедешь или порталом? — спросил Тони. Он явно пытался улыбнуться, но улыбка на его лице вышла какой-то болезненной. — Порталом, конечно, — ответил Гарри и для пущей убедительности закатил глаза, стараясь хоть немного разрядить обстановку. Он приподнял сидевшего у него на коленях котёнка и шутливо покачал её головой. — Тренога любит порталы, правда, малышка? Да-а, любит. Гарри открыл портал и проехал сквозь него, а Тони снова рухнул на диван рядом с Пеппер. — Он сейчас серьёзно сказал, что назвал трёхлапую кошку Треногой? — спросил Тони. Пеппер положила голову ему на плечо и тихо хмыкнула. — Это же твой сын. Сириус сидел за кухонной стойкой, когда Гарри через портал появился в гостиной. И пил. — Для лифтов мы теперь слишком важные? — без всякого выражения спросил Сириус. Гарри нахмурился. Сириус выглядел ужасно: глаза опухли, и можно было подумать, что это он накануне потерял друга. — Снейп всегда говорил, что я высокомерный, — пожал плечами Гарри. — А ты почему пьёшь в час дня? — Потому что я ни на что не гожусь, — ответил Сириус. Он опустил взгляд на стакан, наполовину наполненный каким-то крепким алкоголем, и тяжело вздохнул. — Прости, что меня не было рядом, Гарри. Я должен был быть. Мрачные слова Сириуса и его очевидное опьянение застали Гарри врасплох. — Я, так и быть, великодушно тебя прощаю, — сказал Гарри. Он подкатил к стойке, за которой сидел Сириус, и поморщился, заметив почти пустую бутылку, из которой тот раз за разом подливал себе в стакан. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о своём брате? — внезапно спросил Сириус. Гарри покачал головой. Он всегда почему-то считал Сириуса единственным ребёнком в семье. — Ты мне немного его напоминаешь, — с грустной улыбкой сказал Сириус. — Его звали Регулус. Он учился на Слизерине, на курс младше меня. Гарри сразу уловил это отчётливое «звали». — Рег был ловцом. Чертовски хорошим, кстати, — продолжил Сириус, не замечая, как не по себе стало Гарри. — Джеймса он с ума сводил, постоянно уделывал нас в квиддиче. А ещё Рег рисовал. Когда… когда мы были детьми, он всё говорил, что однажды будет писать портреты. — Что с ним случилось? — спросил Гарри, когда Сириус умолк. Сириус одним глотком допил содержимое стакана и горько рассмеялся. — Этот засранец взял и принял Чёрную метку. Продолжил вековую семейную традицию Блэков — пошёл служить Волдеморту вместе со всеми остальными. — Сириус снова наполнил стакан и вздохнул. — А знаешь, что он потом сделал? Он медленно моргнул, глядя на Гарри, и слёзы, наполнившие его глаза, заставили того насторожиться. — Тайком отправился уничтожать один из крестражей Волдеморта, — сказал Сириус. — И погиб. Он знал, что погибнет, и всё равно пошёл. Это ведь… ведь самое гриффиндорское, что ты когда-либо слышал? — Наверное, — тихо согласился Гарри. Сириус кивнул так, словно Гарри разделял его убеждённость со всей возможной страстью. — За Рега, Андерсона и всех остальных, — произнёс Сириус, высоко подняв стакан. — За всех, кого мы не смогли спасти. Лёгкое беспокойство Гарри мгновенно переросло в настоящую панику, когда Сириус допил, уронил голову на сложенные на стойке руки и разрыдался. Поскольку Гарри был совершенно не приспособлен к тому, чтобы справляться с нервными срывами Сириуса, он написал Стивену. Ты же спишь с моим крёстным? Да, именно такие сообщения и должен получать от своего пятнадцатилетнего ученика любой уважающий себя наставник. У него сегодня совсем хреновый день, и, кажется, ему нужен кто-то, кто знает, что с ним делать… Стивен появился в собственном портале довольно быстро. Одет он был по-домашнему, если не считать неизменного красного плаща. А Гарри понадобилось ещё меньше времени, чтобы улизнуть, прихватив с собой Треногу. Он отправился к друзьям — занять себя чем-нибудь и не разбираться ни с чьими эмоциями. Включая собственные. В день похорон Андерсона Гарри вошёл в центр на костылях с опорой под локоть, наотрез отказавшись ехать на церемонию в инвалидном кресле. Тони был рядом — тоже в строгом чёрном костюме. Друзья Гарри предлагали пойти с ними, но он отказался. Так же как Гарри знал, что на похороны должен прийти на костылях, он знал и другое: через это ему нужно пройти только вместе с отцом. Остальные ветераны из их группы тоже были здесь — все в форме и такие же убитые горем, как Гарри. Спортзал центра преобразился до неузнаваемости и был заполнен таким количеством военных, какого Гарри ещё никогда не видел в одном месте. — Эй, малыш. К ним подошёл Уилсон вместе с несколькими остальными: Годвин с металлическими руками, прижимавшая к груди спящую дочь; Грин в инвалидном кресле, всё ещё выглядевший потрясённым; и Лоуренс, державшийся прямо и гордо, несмотря на протез вместо правой ноги. — Как ты? — спросил Уилсон, похлопав Гарри по плечу. — Паршиво, — хрипло ответил Гарри. Он снова огляделся на людей, которые один за другим занимали места на расставленных рядами стульях. — Все они пришли ради Андерсона? — Ещё бы, брат, — тихо сказал Грин. Он смотрел себе на колени, и от его обычной задорной весёлости не осталось и следа. — Когда умираешь, сразу становишься всем нужен. Гарри вздрогнул, а Тони наскоро попрощался с остальными и отвёл его к местам достаточно близко к началу зала, чтобы Гарри всё слышал, но не настолько близко к большому чёрному гробу, накрытому флагом и утопавшему в десятках букетов. — Ты как? — тихо спросил Тони, когда они сели. Гарри кивнул, хотя его мутило от одной мысли, что внутри лежит тело Андерсона. — Мне грустно, — тихо сказал он. Гарри огляделся и поймал себя на том, что почти ненавидит всех этих военных, занимавших места в зале, и тех, кто молча стоял впереди ровным строем. Грин был прав: они пришли только теперь, когда Андерсон умер. Где они были, когда ему было плохо? Когда он не видел смысла жить дальше? Зачем приходить сейчас, когда помогать уже поздно? — Да, это я и сам понял, — Тони обнял Гарри за плечи и позволил ему придвинуться ближе, опереться на одного из немногих людей, которые не ушли, когда тяжело было уже самому Гарри. Когда Гарри прыгнул с крыши, Тони его поймал. А Андерсона некому было поймать, прежде чем он упал. Гарри выпрямился не хуже остальных и молча просидел всю церемонию. Прощальную речь об Андерсоне произнёс капеллан центра: рассказал о младшем брате, умершем ещё в детстве, о родителях, которые так и не пришли, о девушке, плакавшей впереди рядом с Букером. А затем спросил, не хочет ли кто-нибудь ещё сказать несколько слов. Годвин передала дочь Мендесу, поднялась и направилась к сцене тем чётким, чеканным шагом, который Гарри уже начинал узнавать у всех ветеранов. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память специалиста Тейлора Андерсона, — произнесла она с трибуны, и её голос разнёсся по всему залу. — Я познакомилась с Андерсоном благодаря группе, которую мы организовали здесь. Она посмотрела сначала на остальных участников их группы, сидевших вместе, а затем перевела взгляд на Гарри и Тони, расположившихся через пару рядов. — Андерсон был той ещё занозой в заднице, — сказала она, вызвав несколько слабых улыбок у тех, кто действительно его знал. — Ругался как сапожник, мысли у него были ещё грязнее, а в карты он жульничал. Веселье исчезло из голоса Годвин, и лицо её стало серьёзным. — Но Андерсон был ещё одним хорошим человеком, которому пришлось вступить в извечную борьбу с ПТСР. И на этот раз ПТСР победило. Среди нас нет ни одного человека, который хотя бы раз не оказывался на месте Андерсона. Годвин замолчала, ещё раз обвела взглядом зал и коротко кивнула. — Андерсон был хорошим другом, хорошим солдатом, и каждый из нас чувствует эту потерю. Годвин развернулась на каблуках и долго смотрела на гроб Андерсона, а затем подняла к виску блестящую металлическую правую руку. — Специалист Андерсон, свободен, — произнесла она и отдала ему честь. Гарри молча плакал, пока двое военных в форме аккуратно складывали флаг, которым был накрыт гроб Андерсона, и передавали его Уилсону. Тот, в свою очередь, отдал флаг девушке Андерсона — единственному присутствовавшему здесь человеку, которого можно было хоть как-то назвать его семьёй. Гроб из зала к ожидавшей снаружи машине вынесли шестеро незнакомых Гарри солдат, но первыми следом за ними пошли ветераны из группы Гарри, жестом приглашая его присоединиться. Все они выстроились в одну линию позади катафалка. Гарри смотрел сквозь застилавшие глаза слёзы на гроб, пока остальные снова отдавали Андерсону честь. Остальные начали рассаживаться по машинам, выстраивавшимся в похоронную процессию за катафалком, и Гарри понял, что у него просто не хватит сил поехать на кладбище и смотреть, как его друга опускают в землю. — Не поедешь? — спросил Лоуренс, когда Гарри вместе с Тони отошёл в сторону. Они не направились к машине Тони, решив сначала дождаться, пока уедут остальные. — Нет. — Руки Гарри уже дрожали от того, сколько времени за сегодняшний день он провёл на костылях. Если ему придётся ещё стоять среди надгробий и смотреть, как гроб опускают в могилу, то и без того хрупкое самообладание окончательно рассыплется. — Но в субботу увидимся, да? — спросил Симмонс. Тут Гарри даже не пришлось задумываться. — Да. Увидимся в субботу. Остальные кивнули ему на прощание, и никто не стал уговаривать его ехать на погребение. Тони дождался, пока неожиданно длинная вереница машин выедет со стоянки, а затем осторожно усадил Гарри на скамейку возле входа. — Я подгоню машину, — хрипло сказал Тони. — Эй. Он дождался, пока Гарри поднимет на него заплаканные глаза. — Я тобой горжусь, малыш. Сейчас вернусь, и поедем домой. Гарри благодарно кивнул, положил костыли рядом с собой на скамейку, упёрся локтями в колени и обхватил голову руками. Потерять Андерсона было больно — остро, мучительно, — но ещё больнее было представлять себя на его месте… Когда-то Гарри тоже казалось, что жить незачем. Что нет никакого смысла заставлять себя кое-как переживать один день за другим, если каждый из них приносит только несчастье… Гарри знал ту же удушающую безнадёжность, которую, должно быть, чувствовал Андерсон, — он испытывал её каждый раз, когда сидел на краю Астрономической башни и надеялся, что сильный порыв ветра столкнёт его вниз… Испытал снова, когда случайно аппарировал на крышу здания, а потом прыгнул с неё… Когда Тони вернулся, подогнав машину ко входу, Гарри поднял на отца глаза и почувствовал, как задрожала нижняя губа. — Прости меня, — сказал Гарри, и одна предательская слеза всё-таки скатилась по щеке. Тони протянул ему костыли и непонимающе нахмурился. — За что? — Я ведь правда прыгнул, — сказал Гарри, впервые по-настоящему признаваясь в этом не только отцу, но и самому себе. — В ту ночь я прыгнул. Прости. Гарри было так чертовски жаль. Если бы Тони его не поймал, на его похоронах стояли бы Тони и Сириус, Пеппер и Питер, Рон и Гермиона. Если бы Гарри тогда никто не поймал, он заставил бы всех, кого любил, пережить ту же выворачивающую наизнанку боль, через которую теперь из-за Андерсона проходили он сам и остальные их друзья. Тони помог Гарри подняться на единственную ногу и крепко, тепло обнял его. — Спасибо, что поймал меня, — пробормотал Гарри, уткнувшись ему в плечо. — Я всегда тебя поймаю, — хрипло ответил Тони. Гарри стиснул его ещё крепче, до боли благодарный за то, что тогда его действительно поймали. Они долго стояли так, просто держась друг за друга. Наконец, когда нога Гарри задрожала от перенапряжения, Тони отвёл его к машине и помог устроиться на пассажирском сиденье. — Куда едем? — спросил Тони, пряча покрасневшие глаза за зеркальными солнечными очками. Гарри посмотрел на двери центра и представил Андерсона таким, каким видел его в последний раз… самоуверенная ухмылка на лице, шутливый салют и нескончаемый поток подколок… Андерсон больше никогда не войдёт в эти двери — ни на костылях, ни на новом протезе, который похоронили вместе с ним. Но Гарри знал, что сам будет возвращаться сюда. Каждое субботнее утро — столько, сколько сможет. — Домой, — сказал он отцу, вытирая щёки рукавом пиджака. Гарри отвернулся от центра и посмотрел вперёд, через лобовое стекло. — Поехали домой.