Глава VI

Если вспомнить все записи из архива и прислушаться к слухам, можно легко потерять рассудок. На пергаментных листах запечатлено одно, а в людской молве живёт совершенно иное… Словно две реальности существуют параллельно, и где правда уже не разобрать. Меня все знают лишь как «наследную дочь действующего казекаге» и «джинчурики десятихвостого», но никто не знает меня как Мину Сунано — последнюю из некогда величайшего клана Сунано. Для окружающих я — титул и статус, сосуд для могущественного биджу, но не человек со своей историей, болью и памятью предков. Со времён основания Сунагакуре в нём выделялись три сильнейших клана: Акасуна, Ойран и Сунано. Каждый из них внёс свой вклад в становление деревни, но их судьбы сложились по‑разному. Клан Акасуна славился своими кукольниками — мастерами марионеток. Они умели управлять не только искусственными созданиями, но и людьми с помощью нитей чакры. Их познания в ядах и медицине были обширны, а техники боя — изощрёнными. В своё время они внушали уважение и страх, но сейчас от их былой славы остались лишь воспоминания. Клан Ойран выделялся среди трёх своим додзюцу очарования — хируганом. Их дар позволял влиять на разум и эмоции окружающих, а их внешность, отмеченная наилучшими генами, считалась божественной. Члены клана Ойран всегда были в центре внимания, их ценили за красоту и дипломатические способности. Но клан Сунано блистал своей силой. Его члены идеально владели стихией воды и льда, что казалось невероятным в условиях жаркой пустыни. В клане существовало два уникальных додзюцу — шокуган и хошиган, чья мощь превосходила даже додзюцу клана Учиха или того же клана Ойран. Шокуган позволял видеть сквозь иллюзии, читать истинные намерения людей по малейшим колебаниям чакры, а хошиган связывал носителя со звёздами, усиливая контроль над стихией льда. Однако членов клана Сунано всегда было очень мало. Возможно, это связано с тем, что в клан отбирали не по крови, а по силе. Или же причина кроется в неизлечимой болезни, поражавшей носителей кеккей генкая — переизбыток чакры льда разрушал тело изнутри. Но даже эта проблема не казалась столь серьёзной, как проклятие, которое, по слухам, наслала сама основательница клана — Скарлет Сунано. Чтобы уменьшить количество смертей от болезни клана, Скарлет приняла непростое решение — разбавить кровь Сунано, вступив в союз с кланом Казекаге. С тех пор в Сунагакуре зародился обычай фиктивных браков. Поговаривают, что сама Скарлет вышла замуж не по любви, а из чувства долга. Благодаря этому союзу у неё родились совершенно здоровые дети — Лишу Сунано и мой дедушка Хаганэ из клана Казекаге, которого позже прозвали Хаканэ Стального песка. Он создал технику магнетизма и мастерски владел железным песком, а со временем занял пост третьего Казекаге. Про Лишу Сунано почти не осталось записей. Мне известно лишь, что она была сестрой третьего Казекаге и матерью моей матери Каруры и дяди Яшамару. Она умерла при их рождении — получается, она была моей бабушкой. Незадолго до их появления на свет Скарлет публично казнили. По официальной версии, она якобы прокляла свой клан, обменяв душу с дьяволом. Но странно то, что с ума начала сходить не сама основательница, а её дочь Лишу — об этом мне когда‑то рассказал Эбизо‑сама из своих уст. Казнь Скарлет Сунано оказалась на руку кланам Акасуна и Ойран — они почти стёрли Сунано с лица земли. Однако оставались Карура и Яшамару, чьё происхождение дедушка тщательно скрывал. Если бы правда раскрылась раньше, их ждала бы та же участь, что и других членов клана. Тайна о происхождении моей матери и дяди стала известна лишь после моего рождения — кеккей генкай льда проявился у меня с самого детства, а этой способностью обладают только носители крови Сунано. Причиной конфликта с кланами Акасуна и Ойран стали не столько идеологические разногласия, сколько личные противоречия. Скарлет и другие члены её клана подвергались притеснениям — их пытались вытеснить, чтобы утвердить своё влияние в Сунагакуре. Больше всех в этом преуспела Фуюка Ойран — не основательница, но на тот момент глава клана Ойран. Кадзухиро Акасуна относился к Сунано более нейтрально, и основная вражда велась именно со стороны Скарлет. Ходят легенды, что Скарлет Сунано была небесным существом, спустившимся с небес в ночь, когда луна окрасилась в кроваво‑красный цвет. Это считалось благословением небес, ведь ночь красной луны несла с собой смерть, а в ту ночь появилась Скарлет, даруя счастье многим людям, пока адаптировалась в нашем мире. Впрочем, это всего лишь мифы, сочинённые, вероятно, жителями Страны Огня. За всю историю шиноби я — четвёртая, в ком запечатан десятихвостый. Первым джинчурики был Кëкуо из клана Казекаге, вторым стала его дочь Лишу Сунано. После её смерти третьим джинчурики с рождения стала моя мама, а после её смерти, когда мне исполнилось семь лет, это бремя перешло ко мне. Именно тогда у меня впервые проявилась болезнь клана. Я научилась её скрывать. Кашель с кровью — «прикусила язык». Внезапный озноб в разгар дня — «продуло сквозняком». Руки, покрывающиеся инеем, когда я теряю контроль, — «просто замёрзла». Но иногда, ночью, когда никто не видит, я позволяю себе почувствовать её полностью. В ушах стоит противный звон, изредка случаются сонные параличи, накатывает слабость. Я разбираюсь в медицине, поэтому знаю, как облегчить симптомы и замаскировать их, но это не отменяет того факта, что болезнь прогрессирует. Итак… кто же я? Очередной сосуд для десятихвостого и марионетка в руках отца и старейшин или человек, имеющий право на собственную судьбу? В любом случае доживать эту жизнь такой, какая она есть, я не горю желанием. Но и покончить с собой, как последняя дура, тоже не желаю. Придётся ждать, пока судьба сама решит мою участь. И всё же я до сих пор благодарю судьбу за то, что джинчурики десятихвостого стала я, а не кто‑то из моих младших. Увы, из‑за подлости клана Акасуна мой младший брат, недоношенный Гаара, стал джинчурики однохвостого. Они не захотели возлагать это бремя на своих членов клана — пусть страдает чужой ребёнок. Я всё думаю о том, как легко переписать историю, когда не осталось тех, кто помнит правду. Клан Сунано… Его сила пугала, а потому его стёрли из памяти людей — по кусочкам, по строчкам в архивах, по шёпоту старейшин, которые внушали: «Так было всегда». Но я знаю, что это не так. Размышляя о парадоксе нашего клана, я понимаю: мы были настолько сильны, что это нас и погубило. Сила льда в пустыне — не просто метафора. Это вызов самой природе, и, кажется, она решила отыграться на нас сполна. Интересно, знала ли Скарлет, к чему приведёт её решение о фиктивных браках? С одной стороны, оно спасло клан от вымирания из‑за болезни. С другой — сделало нас уязвимыми перед политическими интригами. Союз с кланом Казекаге дал нам защиту, но лишил самостоятельности. Мы стали частью чего‑то большего и постепенно растворились в этом. Лишу Сунано… Моя бабушка, о которой почти нет записей. Почему её имя стёрли так тщательно? Потому что она была джинчурики десятихвостого? Или потому что в ней слишком сильно проявилась сила клана — та самая, что сводила с ума? Или же в этом кроется что‑то ещё? Если верить старым записям, всякий, кто заключает сделку с дьяволом, начинает терять рассудок. Странно: сделку заключила Скарлет, а с ума начала сходить Лишу… Моя мать, Карура… Она была воплощением добра и справедливости, строгой, но любящей. Я знала, что она искренне заботилась обо мне, Темари, Канкуро и даже о Гааре, смерть которого она встретила на родах. Даже пустыня, которую она так любила, не спасла её от болезни клана. Она умерла молодой, как и многие Сунано до неё. Я часто листаю архивные свитки, где Сунано упоминаются лишь мельком: «влиятельный клан», «союзники Казекаге», «утратили влияние». Словно мы никогда не стояли у истоков Сунагакуре наравне с Акасуна и Ойран. Словно шокуган никогда не позволял нашим предкам видеть сквозь иллюзии, а хошиган — черпать силу у высших сил. Клан Акасуна сейчас тоже угас — в нём остались лишь дряхлые старики. В отличие от него, клан Ойран нашёл своё место в новом мире: в нём стала популярна проституция. …Ирония в том, что их дар, некогда служивший в битвах и дипломатических переговорах, теперь используется для совсем иных целей. Хируган клана Ойран, который когда‑то помогал распознавать ложь и очаровывать союзников, теперь стал инструментом соблазнения и манипуляции. Они торгуют красотой и иллюзиями, а не сражаются за влияние. Как всё изменилось от того, что было записано в архивах… Я часто думаю о том, как хрупка историческая память. Клан Акасуна, некогда внушавший страх своими марионетками и ядами, теперь — лишь тень былой славы. В нём остались лишь дряхлые старики, бормочущие о великих победах прошлого, да ржавые марионетки, пылящиеся в подвалах родовых домов. Их искусство управления нитями чакры почти забыто, а знания о ядах и медицине постепенно растворяются в забвении. А клан Ойран… Они приспособились. Возможно, это и есть истинная сила — не цепляться за прошлое, а переродиться в новых условиях. Но мне от этого не легче. Я не хочу перерождаться. Я хочу вернуть то, что у нас отняли. Может быть, когда‑нибудь я найду ответы: что на самом деле случилось со Скарлет? Почему Лишу сошла с ума? Что скрывали старейшины, стирая наш клан из истории? Но сейчас я могу лишь хранить то, что знаю. Я не особо горжусь своими предками — не в том смысле, в каком гордятся обычные люди. В их решениях было много ошибок, много боли. Но я не могу отрицать, что восхищаюсь их силой, их упорством. Скарлет, которая решилась на союз с Казекаге ради спасения клана. Лишу, которая, несмотря на безумие, до конца несла бремя джинчурики. Моя мать Карура, которая любила пустыню и учила меня видеть красоту в простых вещах. И всё же я считаю, что лучше всё закончится на мне, чем кто‑то ещё будет вынужден нести это бремя. Но что значит «закончится»? Исчезнуть без следа? Стать очередной строчкой в архивах, где Сунано упомянут как «союзник Казекаге, утративший влияние»? Нет. Я не позволю. Пока же я остаюсь «наследной дочерью действующего казекаге» и «джинчурики десятихвостого». Но как свершится моя месть — я наконец стану той, кем являюсь на самом деле. Не титулом, не сосудом для биджу, а Миной Сунано — последней носительницей шокугана и хошигана. Вернёмся к настоящему... Передо мной стояло неизвестное — дух или я просто начала сходить с ума? Это была невысокая девушка с чёрными волосами, в чёрном платье с фиолетовым отливом, как и у кожи. Глаза были закрыты чёлкой, виднелась лишь кровожадная улыбка, руки были за спиной. — Ну вот мы и встретились, — подала голос дух, чуть наклоняя голову вправо. Еë голос звучал одновременно близко и отдалённо, будто доносился из глубин забытых воспоминаний. Я же стояла в ступоре в пяти метрах от него, пытаясь осмыслить происходящее. Разум кричал, что это невозможно, что я, вероятно, теряю контроль над болезнью клана, что это галлюцинация, вызванная очередным приступом. Но шокуган, дремавший где‑то глубоко внутри, вдруг пробудился — едва заметно, но достаточно, чтобы я увидела: это не иллюзия. Перед мной действительно стоял дух.