Глава X

Двери госпиталя были приоткрыты – в Конохе не запирали наглухо даже ночью, зная, что шиноби возвращаются в любое время. Мина скользнула внутрь, стараясь не шуметь, но знакомый голос настиг её ещё до того, как она успела пройти и десяти шагов: — Долго же ты, — произнёс Баки, выходя из полутёмного коридора. В его руках была небольшая папка бумаг, а под глазами залегли тёмные круги. — Я уже думал, ты решила бросить меня разбираться с этим бардаком в одиночку. Мина хмыкнула, пряча за усмешкой облегчение от того, что не придётся начинать разговор первой. — Ну, знаешь, сначала надо было убедиться, что мои птенцы не разнесут деревню, пока меня нет, — она пожала плечами, подходя ближе. — Как Инори? Баки нахмурился, будто сам не знал, как ответить. Он махнул рукой, приглашая Мину следовать за ним. — Стабильна и в сознании — произнëс он — Как жаль.. — пробубнила Мина себе под нос — Тише, — шикнул Баки, бросив на Мину строгий взгляд. — Ты не в таверне, а в госпитале. — Прости-прости, — Мина закатила глаза, но голос всё же понизила до шёпота. — Просто… сам знаешь, как она умеет действовать на нервы. Баки только вздохнул, будто эта перепалка была ему уже до боли в мозгу знакома, и толкнул дверь палаты. Инори лежала на кровати, чуть приподнявшись на локтях. Её лицо было бледным, но в глазах уже не было той мутной пелены, что бывает при потере сознания. Увидев Мину, она прищурилась — А, вот и виновница торжества, — хрипло произнесла Инори, голос её всё ещё звучал надломленно. — Пришла полюбоваться делом рук своих? — Ну и голос у тебя... как у столетней старухи — постебалась Мина сохраняя невинную улыбку от чего Инори завелась — Да чтоб тебя, Мина! — Инори попыталась резко сесть, но тут же скривилась от боли и рухнула обратно на подушки. — У меня голова раскалывается так, будто ты не снотворное в меня вколола, а кунай по самую рукоять! Мина не смогла сдержать ухмылку — но тут же постаралась сделать лицо серьёзным, будто её это вообще не забавляло. Получилось плохо. — Ну, если бы я хотела тебя прикончить, ты бы сейчас не жаловалась, — спокойно парировала она, прислоняясь к косяку. — Ты бы вообще ничего не делала. Лежала бы холодной и красивой. — Очень смешно, — процедила Инори, сжимая кулаки. — Знаешь, в Суне тебя уже за это лишили звания — Да я не так уж и дорожу званием джонина, я уже давно не саннин — Зато дорожишь тем, чтобы никто не знал, как ты бегаешь за Сасори — протянула Инори — сказки про месть это же просто для виду, да? — она рассмеялась У Мины задëргался глаз. Она застыла. Её усмешка сползла с лица, как лёд под палящим солнцем, и в палате повисла тишина — такая густая, что даже дыхание Инори звучало оглушительно. — Что ты несёшь? — голос Мины прозвучал непривычно ровно. Слишком ровно. Инори прищурилась, будто пытаясь разглядеть в этой неподвижности хоть какую-то брешь. — А что, не нравится, когда правду говорят? — она хмыкнула уже более оживлëнно — Так, а ну хватит, обсуждать сейчас, кто за кем бегает не к чему. И кстати, я не знаю кто сообщил, но совет уже знает, о твоëм поступке — встрял вдруг в разговор Баки Мина медленно выпрямилась, отрываясь от косяка. Её пальцы, до этого расслабленно свисавшие вдоль тела, чуть сжались — едва заметно, но Инори это увидела и самодовольно ухмыльнулась. — Ну вот, — протянула она, откинувшись на подушку, — значит, я попала в точку. Мина не смотрела на неё. Она перевела взгляд на Баки — тяжёлый, прямой, будто пыталась прочесть в его лице, сколько ещё всего он знает. — И на сколько меня отстраняют? — она довольно усмехнулась — На время экзамена — отрезал Баки, не сводя с неё пристального взгляда. — Официально ты всё ещё наставник команды Суны, но к решениям по стратегии и тактике тебя больше не допустят. Любые твои действия теперь должны согласовываться со мной. — Охохо, я? тебя должна слушаться? — она рассмеялась — Официально — да, — спокойно повторил Баки, не дрогнув ни единым мускулом. — И не надо делать из этого трагедию. Это не наказание, а страховка. Для всех. Мина фыркнула, скрестив руки на груди, и покосилась на Инори, которая, несмотря на слабость, явно наслаждалась каждой секундой происходящего. — Ты можешь быть рядом, — ровно ответил Баки. — Можешь тренировать. Можешь подсказывать. Но решения по тактике, по распределению ролей, по взаимодействию с другими командами — всё это теперь через меня. Инори хихикнула, тут же поморщившись от боли: — Наконец-то кто-то поставил тебя на место, — прошептала она, прикрывая глаза. — А то вечно строишь из себя… — Ещё слово, — тихо, почти ласково произнесла Мина, наклоняясь к кровати так, что её тень накрыла лицо Инори, — и я покажу, как работает мой «бездейственный» статус. Например, снова усыплю. На этот раз — навсегда. В палате повисла тишина. Инори побледнела ещё сильнее, если это вообще было возможно, и отвернулась к стене, делая вид, что ей вдруг стало очень интересно разглядывать штукатурку. Баки тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Мина, — произнёс он уже мягче, но твёрдо. — Хватит. Ты и так уже создала достаточно проблем. Сейчас главное, чтобы команда Суны прошла отборочные бои. Чтобы Гаара, Темари и Канкуро не стали разменной монетой в чужих играх. Ты это понимаешь? Мина выпрямилась, отступая на шаг, и снова натянула привычную маску безразличия. — Понимаю, — буркнула она. — Но это не значит, что мне нравится. — Мне тоже, — неожиданно признался Баки. — Но у нас нет выбора. Совет, как и Казекаге давит. Хокаге давит. Ты можешь подорвать весь наш план. Она машинально коснулась шеи, но тут же опустила руку, заметив, как Баки проследил за этим движением. — Не начинай, — предупредила она, поднимая взгляд. — Я справляюсь. — Я не собираюсь начинать, — спокойно ответил он. — Просто… будь осторожна. Если печать активируется… — Не активируется, — отрезала Мина. Баки хотел что-то сказать, но лишь кивнул, принимая эту ложь за правду — или делая вид, что принимает. — Ладно, — произнёс он, опуская стопку бумаг на тумбочку. — Иди отдыхай. Завтра будет тяжёлый день. Отборочные бои никто не отменял. Мина молча развернулась и ушла бросив на присутствующих недоброжелательный взгляд. Инори дождавшись, пока обладательница голубых глаз уйдëт первой нарушила тишину: — Ты не знаешь, когда меня выпишут? — спросила она укладываясь на подушку Баки не ответил сразу. Он задержался у двери, будто хотел ещё что-то добавить, но не сделав этого ответил — Завтра, если не будет осложнений. Инори поджала губы, пытаясь скрыть, как дрожит от слабости рука, когда она потянулась поправить одеяло. Она ненавидела это состояние — быть слабой, уязвимой, зависеть от кого-то. Особенно от него. — И кто меня заберёт? — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал дерзко, а не жалко. — Ты? Или опять пришлёшь кого-нибудь из младших, чтобы тащили меня, как мешок с рисом? Баки наконец поднял глаза. В них не было ни раздражения, ни жалости — только усталость, такая же тяжёлая, как у неё. — Я, — коротко ответил он. — Нечего гонять людей по пустякам. На секунду Инори растерялась. Она ожидала от него привычной отстранённости, сухого приказа, может, даже лёгкого упрёка за то, что вообще оказалась в этой палате. А он… просто сказал «я». Без пафоса, без лишних слов. — Ладно, — буркнула она, отворачиваясь к окну, где за стеклом уже стемнело — Только не вздумай нянчиться. Я не ребёнок. — Не собираюсь, — спокойно отозвался Баки, делая шаг к выходу. Он уже почти скрылся в коридоре, когда Инори снова подала голос — чуть громче, чем хотела: — Эй… Баки. Он остановился, не оборачиваясь. — Спасибо, — выдохнула она, сама не зная, за что благодарит: за то, что не бросил, за то, что не стал читать нотаций, или просто за то, что остался здесь, в этой душной палате, вместо того чтобы уйти к своим бесконечным отчётам. Баки чуть наклонил голову, будто взвешивая это «спасибо», и наконец повернулся. Его лицо оставалось таким же бесстрастным, но в голосе проскользнуло что-то новое — не мягкость, нет, скорее… признание. — Не за что, — произнёс он. — Просто делаю свою работу. Блондинка хотела сказать что-то колкое, вернуть всё на свои привычные рельсы: поддеть его, посмеяться над его вечной серьёзностью. Но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула, уткнулась носом в подушку и закрыла глаза, чувствуя, как нездоровое состояние наконец берёт верх. А Баки ещё немного постоял в дверях, глядя на её хрупкие плечи под тонким одеялом, на выбившуюся прядь волос, прилипшую к бледному лбу. — Баки — вновь подала голос Инори — я люблю тебя...

***

Ночь опустилась на Коноху, укутывая улицы в синюю тень. Мина шла по пустым переулкам, не замечая ни прохладного ветра, ни редких фонарей, что отбрасывали на мостовую дрожащие круги света. Её шаги были ровными, почти механическими — будто она пыталась заглушить мысли ритмом собственных подошв. Но чем дальше она уходила от госпиталя, тем громче в голове звучали слова Инори. «Бегаешь за Сасори…» — эта фраза царапала изнутри, как застрявшая заноза. Мина стискивала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не бегала. Она охотилась. И разница была огромной. — Вот же сучка.. — процедила Мина имея ввиду Инори Добравшись до своего гостиничного домика на окраине деревни, Мина не стала зажигать свет из-за того, что младшие уже спали. Она просто рухнула на кровать, уставившись в тёмный потолок. Но тишина оказалась хуже любого шума. Мине доставляло дискомфорт воспоминания о ней и... Сасори — Да чтоб тебя… — прошептала она в темноту, резко садясь и сжимая виски. Мина резко выдохнула, будто пыталась вытолкнуть из груди застрявший там ком. Она провела ладонью по лицу, стирая с кожи невидимую пыль, и встала. Не лежать же, глядя в темноту, пока воспоминания будут грызть её изнутри, как голодные псы. Она подошла к небольшому столику у окна, где в беспорядке валялись свитки, потрёпанная карта мира шиноби и пара кунаев с обтрёпанными обмотками. Мина машинально взяла один из них, покрутила в пальцах, проверяя баланс. Металл был холодным, привычным. Сасори. Его имя всплывало. Она не бегала за ним. Она охотилась. И разница была огромной. Но Инори, со своей ядовитой ухмылкой, умудрилась вывернуть всё так, что даже её собственные мотивы вдруг показались ей самой сомнительными. Она прижала ладонь к лицу: — Чëрт... я не одержима... я про должна.. добиться... — еë голос сломался из-за нахлынувших слëз, воспоминания не давали ей покоя, сначала детство, спокойное начало работы шиноби, потом предательство Сасори, который убил их напарника по команде Хоши, а затем впомнила, ту ужасную ночь... Не будь этот кукольный протез правой руки ей так полезен она бы его уже давно разбила, чтобы забыть о нëм навсегда. Прошло уже три года. Три. Но месть Мины, к которой она так стремится не сдвинулась ни с места. Вдруг Мина рассмеялась: — Боже, как нелепо... — она встала с пола — Да чтоб тебя! — процедила Мина кинув кунай в стену Подойдя к стене она вытащила кунай. Девушка провела большим пальцем по лезвию куная, проверяя, не пошла ли щербина от удара в стену. Металл остался ровным, как и должно быть у хорошего оружия. Она хмыкнула, будто этот маленький факт хоть что‑то доказывал, и вернула кунай в ножны. — Ладно, хватит ныть, — сказала она вслух, будто спорила с кем‑то невидимым. — Если я сама себя в угол загоню, остальным даже пальцем шевелить не придётся. — она провела рукой по затылку — День был слишком муторным и завтра такой же — выдохнула она

***

Мина закрыла за собой дверь в крохотную душевую, щёлкнула задвижкой. Звук вышел неожиданно громким в тесном пространстве. В Конохе даже в гостиницах для шиноби всё было рассчитано на скорость и функциональность: низкий потолок, плитка с щербинками, кран, который сначала шипел, а потом выплёвывал воду, будто делал одолжение. Девушка начала раздеваться. Мина встала под струи воды, позволяя тёплой влаге скользить по коже, смывая не только пыль и пот, но и ту липкую тяжесть, что осела где-то под рёбрами. Она запрокинула голову, закрывая глаза, и на несколько долгих секунд просто слушала шум воды — этот ровный, успокаивающий гул, который заглушал всё остальное: мысли, которые весь вечер кружились в голове, как взбудораженные вороны. Мина стояла под струями, пока кожа не порозовела от тепла, а пальцы не сморщились. Наконец она выключила воду, схватила грубое полотенце и принялась яростно вытираться — будто хотела стереть заодно и этот день, и все его слова, и каждую мысль, что цеплялась за прошлое. Натянув простую тёмную футболку и штаны, она вернулась в комнату. В воздухе витал запах сырости и старого дерева — запах, который она уже почти не замечала. Вытерев более менее волосы она рухнула на кровать, но тут же перекатилась на бок: жёсткий тюфяк привычно подвёл, выдав особо упрямую пружину, которая тут же попыталась проткнуть ей рёбра. Она фыркнула, поёрзала, устраиваясь поудобнее, и уставилась на тёмный потолок, через некоторое время еë глаза окончательно слиплись и девушка погрузилась в сон