2. Болотная гуща.

Открывая глаза, Изуку не сразу понял, где находится. Шум в голове был таким сильным, что заглушал все звуки вокруг; даже его сердцебиение казалось затихшим на фоне этих помех. Когда белая пелена перед глазами исчезла, он увидел мужчину, упорно смотрящего на него с такой безумной радостью, от которой по спине бежали мурашки. Они стояли в плохо освещённом месте — по‑видимому, подвал или склад. Пол был усыпан осколками, сломанной плиткой и множеством других предметов. Слева от него — витрина какого‑то магазина с детской одеждой: по бокам стекло было разбито, словно в него что‑то кидали. Место почти заброшенное; пару дней назад здесь ещё были люди. По другую сторону от магазинов располагались продуктовые отделы: несколько персиков лежали рядом с корзиной, упавшие по неизвестной причине, их розовый цвет начал покрываться темно‑коричневыми пятнами от ушибов. За ящиком с фруктами сидела девушка с широко раскрытыми глазами, словно не верила тому, что видит. Всё сияло под светом люминесцентных ламп, горевших тёмно‑красным и мигающих каждые пару секунд. Морщинки вокруг глаз мужчины стали глубже по мере того как кончики губ растягивались всё дальше и дальше, будто собирались разорвать щёки надвое. Нос дёрнулся, как от противного запаха. Синие глаза сияли гордостью, но вглядываясь в них, Изуку видел лишь безумную бездну: она не имела конца, а внутри неё выступали шипы, готовые порвать и изорвать в клочья. Радость на его лице была лишь маской. Это был не первый и, скорее всего, не последний раз, когда, открывая глаза, Мидория встречался с незнакомцем. За последние пару недель это стало привычным делом: отключаться от усталости, голода или чего‑то ещё, а потом просыпаться прижатым к асфальту и смотреть в глаза проходящему гражданскому — или, если не повезёт, злодею. Поэтому, когда уставшие веки Изуку сначала опустились, а потом вновь поднялись, он не удивился. — Удивительно, — мужчина наклонился в его сторону. Он был выше на полголовы и одет в чистую одежду; при нынешней ситуации в стране это выглядело странно. — Кто вы? — вопрос был чистой формальностью, ничего больше. Изуку не интересовало, кто стоял перед ним; его интересовала лишь информация, за которой он гонялся днями и ночами. — Я тот, кто поможет тебе. Между ними был один шаг — не больше и не меньше. То, насколько он стоял близко, нисколько не смутило Деку; скорее всего это очередной извращенец, сбежавший из тюрьмы. Изуку не собирался проверять догадку: он не хотел вести разговоры с теми, у кого в голове творится неразбериха. Если этот человек знает что‑то важное, Детектив разберётся: вытащит из него информацию и передаст её героям, если та будет полезна. Не теряя времени, Мидория использовал чёрный хлыст. Он обвился вокруг мужчины, словно змея, готовящаяся съесть добычу. Лёгкий хруст за его спиной послужил единственным предупреждением перед тем, как девушка рванула в атаку. Ему не нужно было смотреть на неё, чтобы понять, куда именно она идёт: обломки вокруг неё в радиусе двух метров взлетели в воздух. «Телекинез?» — причуда напоминала способность мамы; только если мама могла двигать предметы силой мысли, то этой девушке, судя по всему, были нужны руки. Телекинез, в основе которого — жестикуляция. По другую сторону от неё ещё один мужчина, выглядевший на несколько лет моложе, схватил какой‑то камень и бросился в их сторону. У Деку не было времени: ему нужно найти Шигараки и Лигу Злодеев. У него нет времени на игры; никогда не было времени на мелочи, никогда не будет времени на эти мелкие сражения. «Вне зависимости от того, как выглядит враг, всегда знай, что он может быть сильнее», — слова сенсея всплыли в памяти так же быстро, как и потухли. Чёрному хлысту потребовалось меньше двух секунд, чтобы обезвредить мужчину, и ещё одна, чтобы прижать девушку к стене, с громким щелчком выворачивая ей запястья. Хруст отдавался громким треском в его голове, как заезженная пластинка, прерываемая дикими воплями девушки. Она явно не привыкла ломать себе руки. Это был не первый раз, когда ему приходилось ломать кому‑то кости — то ли из‑за страха к неизвестной причуде, то ли из-за стремления выжить. Он вздрогнул: по спине пробежал рой мурашек, а в затылке отразилась резкая, острая, словно лезвие, боль — причуда Четвёртого сработала за мгновение до того, как девушка успела вскинуть руки в его сторону. Её сломанные запястья покачивались в такт движениям, словно маятники в часах. Мидория лишь моргнул в ответ, и усики чёрной массы сжали талию девушки в молчаливом предупреждении. Но как только она рванулась вперёд, Изуку начал действовать. Чёрный хлыст обмотался вокруг её предплечий, спускаясь до самых кончиков пальцев. Деку ломает ей руки в двух местах; усики особенно туго обвиваются вокруг предплечий и локтей — она не сможет использовать причуду, если он раздробит кости полностью, поэтому он просто дёргает. Это лёгкое, почти незаметное движение отдаётся хрустом. Она кричит. Кричит от боли, почти впадая в истерику. Это не должно продлиться долго: через пару секунд она потеряет сознание, и он опустит её на землю, аккуратно прижав изувеченные руки к груди. За его спиной одновременно с ней закричал мужчина. Он был одет в жёлтый костюм с плащом, задранным вверх. — Совсем свихнулся! — в глазах незнакомца читалась паника. Единственное, на что он был способен, — это открывать и закрывать рот, будто вовсе не верил в то, что сделал Изуку. Сам Деку тоже не верил. Он давно не узнавал себя в своих поступках, словно наблюдал за всем со стороны. Но это было не так. Изуку чувствовал каждое мгновение, проведённое на улице, помнил каждого человека, встречавшегося на пути, каждое выражение лица. Иногда эти лица смешивались в одну большую кучу, в самом центре которой стоял Все-за-одного. Он улыбался ему, крепко держа за руку маленького Тенко. В этой улыбке радость была обнажена; злодей оголял каждую крупицу своего счастья, чтобы Изуку чувствовал и знал, какое удовольствие это ему доставляет. Возвращаясь в настоящее, Изуку посмотрел на мужчину в костюме героя. Он его совсем не узнавал. Ни лица, ни костюма. Он знал тех, кто патрулирует улицы Японии, но этот был ему незнаком. Обычный человек, решивший, что мир в его руках? Выпускник какой-то академии? Тогда почему он был вместе с тем мужчиной и девушкой? Неужели сообщники? Вдруг за спиной героя возник Все-за-одного. Он опустил ладони на его плечи — осторожно, будто боялся навредить, — и прижал подбородок к макушке мужчины в жёлтом. Улыбка исчезла с его лица лишь на миллисекунду, сменившись озорным смешком: «Следующий ты, Изуку». Этот голос... он здесь. Все-за-одного был тут. Он подначивал, насмехался, провоцировал. Изуку развернулся всем корпусом в сторону «героя», как будто только что его заметил. От этого резкого жеста мужчина вздрогнул и попытался вжаться в стену, к которой его приковал Чёрный хлыст. Мидория понимал, что образ злодея за его спиной — скорее всего, лишь воображение, но не мог избавиться от чувства, что всё это происходит наяву. Возможно, этот герой работал на Шигараки? Пытался задержать его, чтобы сюда успел прибыть наёмник? Должно быть так, иначе объяснить ситуацию было нельзя. Он открыл глаза в этом месте, но засыпал в совершенно другом. Причуда телепортации? Единственные, кто мог перенести его — те, кому выгодно его заполучить. Изуку больше не мог ждать, ему нужно было уйти. Вдруг они просто играют с ним, дожидаясь кого-то более сильного? Чёрный хлыст среагировал на его мысли: он сжимал героя до тех пор, пока тот не перестал хрипеть. Мужчина упал с глухим стуком. Деку обернулся. Всё его тело горело, как от статического электричества. Только сейчас Изуку заметил на себе странную одежду. Это не был его привычный геройский костюм, в котором он ходил последний месяц. На нём было нечто похожее, но металлическое и постоянно меняющееся. Ноги были полностью укутаны в эту новую броню, ботинки с железной подошвой тяжело давили на пол. Перчатки искрились, отчего маленькие металлические сегменты чуть отодвигались в стороны и снова сжимались, пытаясь плотнее обхватить его руки. Со штанами всё было в порядке, а вот верхняя часть костюма постоянно перестраивалась и собиралась заново, будто не была уверена в правильности своего порядка. Когда он успел сменить одежду? Причуда телепортации не могла перенести его отдельно от вещей — это глупо, но откуда тогда это взялось? Его мысли были прерваны, когда за дверью послышались шаги — топот нескольких людей, спешивших, судя по звуку, в его сторону. Мысли о наёмнике оказались верны? За ним кто-то пришёл? Поднимая голову, Мидория встретился взглядом с теми, кого не хотел видеть больше всего на свете. Три пары глаз уставились на него, как на ожившего трупа. Воздух застыл. Он стал густым, будто то, чего Изуку пока не мог понять, начало обретать массу. Оно давило со всех сторон, плотное и невидимое; даже пыль, поднявшаяся во время драки, казалось, опустилась, боясь лишний раз двинуться. Они стояли перед ним, как обрывки воспоминаний, не имеющих начала — обычно такие видения исчезали быстрее, чем успеешь понять, откуда они. Но эти не исчезали. Алые глаза встретились с его собственными потускневшими изумрудами — те теперь напоминали два болота, в которых можно утонуть, просто наблюдая за ними. Алый цвет был повсюду: на стенах, на людях, чьи имена висели на кончике его языка. Красный был таким же, как во время нападения в Джаку, когда Каччан защитил его своим телом. Алый. Красный. Вишнёвый. Малиновый. Все оттенки красного собрались в одной комнате. Эти цвета: они были на лице Айзавы, на Гран Торино; руки Тодороки дрожали, когда он держал Каччана — они тоже были красными. Как много красного... В лёгких не хватало воздуха, а внизу живота появилось неприятное ощущение: что-то жгло внутренности, ползло по желудку, поднимаясь вверх к горлу. Ещё чуть-чуть — и оно вырвется наружу. Изуку не мог дышать, что-то внутри мешало. Он перевёл взгляд на шоколадные глаза — они смотрели на него с открытым страхом, который исчез так же быстро, как и появился. Рядом был ещё один взгляд — зелёный, полный боли и сожаления. Почему они тут? Кто их привёл? Зачем? Мысли в голове Деку бушевали, как море в непогоду, пока наконец не пришли к единственному «логичному» решению. Все-за-одного хотел заполучить его причуду. Он делал всё возможное, чтобы добиться стопроцентного результата с минимальным ущербом для себя. Он убил Седьмую, чтобы выманить Восьмого... Мог ли Все-за-одного убить кого-то из его друзей? Нет, они были в UA, он бы не смог. Тогда какая причуда создала эти копии? Тога? Нет, она не могла быть тремя людьми одновременно. Твайс? Мертв. У Шигараки не было такой способности. Один из беженцев Тартара? Наёмник? Кто это сделал? По какому принципу действует эта причуда и почему перед ним стоят именно они? Все-за-одного надеялся, что Изуку поверит в этот дешёвый трюк и поддастся чувствам при виде «друзей». Перед глазами всё плыло, голова гудела, словно по ней ударили молотком, а в новом костюме стало жарко, слишком неуютно. Воздуха по-прежнему не хватало. Мёртвые лица танцевали перед ним, в ушах звенело, кто-то кричал. Все они кричали. Так много красного... Это не было правдой. Все-за-одного просто скопировал троих его друзей. Это подделки, присланные, чтобы забрать его. Изуку дёрнулся. Сквозь шум в ушах его глаза встретились с потрясённым взглядом той, что была так похожа на Урараку — его первую подругу. Он не мог заставить себя посмотреть в лицо Каччану. По-видимому, она увидела в нём какой-то проблеск решимости. Уравити открыла рот, её губы шевелились, но Деку не понимал слов. Она тянула к нему руку. Мама так же раскрывала ладони, когда хотела его успокоить... Но вторая рука девушки потянулась куда-то за спину. Деку был готов сорваться с места — он не собирался ждать, пока «копии» проявят милосердие. Он наполнил ноги силой и активировал «Завесу», чтобы скрыться. У него больше не было времени. Не важно, кто перед ним, какие у них лица и настоящие ли они. Ему нужно было уйти. Он не в том состоянии, чтобы вступать в бой. Ведь если Изуку схватят, если его запрут или убьют — кто будет сражаться против Все-за-одного? Как он вернёт улыбки на лица друзей, если погибнет? Кто остановит Шигараки? Никто. Ответ был очевиден. Именно поэтому он побежал. У него не было выхода. Ему нужно было искать Все-за-одного, а не падать в его руки, как тортик с вишенкой на вершине, словно он был подарком для «князя тьмы». И Изуку уходит. Он вылетает через дверь, проносится между ними. Они реагируют так быстро, насколько им позволяет тело: язык Асуй тянется следом, она почти хватает его. «Значит, у них не только их лица, но и причуды. Насколько же развита эта способность клонирования?» — мысли прервались, когда Изуку с силой оттолкнулся от стены. Он сменил траекторию в прыжке, перенаправляя и сварачивая в лево. Узел в его животе рвётся, перед глазами снова всё размыто, он двигается на чистой интуиции. Дышать по-прежнему тяжело, грудь сдавлена, он словно в тисках. Он пробирается между разбитыми витринами магазинов. В одних — одежда, в других — техника и игровые зоны для детей. Он не узнаёт этот торговый центр, мозг отказывается вспоминать его название. Изуку бежит, стараясь не смотреть по сторонам. От каждого движения голова взрывается диким треском, похожим на сирены — это не «предчувствие опасности», это обычная, изматывающая головная боль. Краем глаза он видит дверь для персонала, а рядом с ней — аварийный выход. Он вывел бы его наружу. Деку цепляется Чёрным хлыстом за стену и резко поворачивает. В воздухе он меняет позу, выбрасывая ноги вперёд, чтобы основной удар пришёлся на них — точнее, на укреплённые ботинки. Дверь со стоном вылетает, будто она тоже недовольна тем, что её потревожили. Прохладный воздух обдувает его горячее тело. Ему холодно. По пищеводу прямо к горлу поднимается тошнота; он уверен, что она состоит из одной только кислоты. Он ничего не ел пару дней и почти не пил воду — если его вырвет, он не сможет сопротивляться. Тело дрожит от озноба, а перед глазами яркие лучи солнца внезапно сменяются ледяной стеной, закрывающей проход со всех сторон и намеревающейся заковать его в лёд. Деку действует быстрее, чем следующая волна дрожи пройдёт по его налитым свинцом конечностям. Он чувствует онемение на кончиках пальцев — такое бывает перед грозой. Ударная волна от взмаха левой ноги разрушает ледяную стену высотой по меньшей мере в три этажа. Мелкие осколки тают, не успевая добраться до земли, пока другие, более крупные, мчатся вниз под радостный хохот гравитации. Его взгляд фокусируется на размытых очертаниях людей. «Почему здесь люди? Кто они — помощники или обычные гражданские?» Он собирается поймать пару слишком больших осколков Чёрным хлыстом, чтобы никого не задело, но слева — прямо оттуда, откуда он вылетел — появляется Каччан. Его копия бросилась за Изуку, выставив руку вперёд. — Светошумовая! — и выстрел. Деку в мгновение ока выбрасывает руки вперёд. Ему нельзя было закрывать глаза: если он моргнёт, они атакуют. Поэтому Мидория «закрыл» себя сам. Чёрный хлыст превратился в подобие брони, служа щитом, не позволяющим яркому свету ослепить его. Один из жгутов причуды Пятого обвился вокруг его головы в области ушей, чтобы заблокировать возможный шум и не дать оглушить себя. Если этот Каччан так же силён, как и настоящий, от него стоит избавиться первым. Следующая волна ледяной стены стремительно росла, не давая времени среагировать на одновременную атаку. У него было меньше тридцати секунд до того, как лёд приблизится вплотную. Нужно устранить Каччана и разобраться с Тодороки. Убрав Чёрный хлыст, Изуку намеренно сблизился с копией друга детства. Сила «Один за всех» покалывала кожу, искря по всему телу, но это не помешало Деку нанести удар. Отводя ногу назад и одновременно сокращая дистанцию, он пнул Кацуки со всей силы, не церемонясь. Динамит не сразу понял, что Изуку задумал, а когда осознал — времени уклониться уже не осталось. Он лишь каким-то чудом успел отклонить корпус назад, из-за чего пальцы железного ботинка лишь задели грудь. Удар был бы мощнее, если бы враг не ушёл с линии атаки, но и этого хватило, чтобы отправить мужчину в полёт. Даже сквозь укреплённую подошву Изуку почувствовал дрожь и отдачу. Он развернулся в воздухе, встретившись взглядом с обладателем двух причуд, и перенаправил воздушный поток в сторону быстро растущей ледяной горы. Она рухнула, как и первая, крошась на мелкие осколки, ничем не отличимые от снежинок. Этот удар был мощнее предыдущего — не осталось ни одного крупного куска, способного кого-то раздавить. Внезапно вокруг его талии обвился чей-то язык и резко потянул вниз. «Чувство опасности» не сработало. В голове что-то щёлкнуло. Все-за-одного наделил их силой, способной обойти причуду Четвёртого? Нет, у него нет таких способностей. Тогда как?.. «Чувство опасности» реагирует на любые угрозы, кроме тех, что не несут в себе злого умысла. Неважно. У него будет время подумать об этом позже, когда голова перестанет гудеть, а картинка в глазах перестанет раздваиваться прямо посреди боя. Изуку не сопротивлялся. Он отключил причуду Седьмой, позволяя себе падать под силой гравитации. Асуй явно не ожидала такой покорности: она споткнулась и наклонилась, готовая полететь вместе с ним, но не освободила его — наоборот, попыталась удержать, не давая уйти. — Мидория-тян! — её голос, приглушённый из-за языка, был полон тревоги. Деку чувствовал себя странно, глядя в её зелёные глаза. В них был не страх, что-то другое. Беспокойство. Будто она правда испугалась, что, если отпустит его, он разобьётся, превратившись в кровавое месиво на земле. Её костюм выглядел иначе: исчезли жёлто-чёрные полоски, идущие от плеч до колен. Перчатки сменили цвет с бежевого на рыжий, а на животе теперь красовался светло-зелёный овал — она стала ещё больше походить на лягушку из детских мультиков. Волосы девушки тоже казались короче, чем он помнил. Но Мидория не успел зациклиться на этих странностях — за спиной Цую появилась Уравити. Она не раздумывала, просто прыгнула в его сторону с тем самым серьёзным выражением лица, которое он видел у неё только в самых тяжёлых сражениях. Чем ближе она была, тем сильнее всё мутнело. В горле стоял ком, а холод в конечностях не проходил. Напротив, Изуку начало трясти; стало сложно понять, где верх, а где низ. Что будет, если они его поймают? Честно говоря, Изуку не хотел проверять это на себе. Неважно, насколько добрыми они казались — это могла быть лишь уловка. К примеру, причуда Твайса позволяла создавать копии, которые полностью копировали характер оригинала. Может, здесь работала такая же механика? Изуку активировал «Завесу» шестого, спрятав себя от двух героинь. Дернувшись, он зацепился чёрным хлыстом за соседнее здание, потянув с собой и Фроппи; девушка не отпускала, из‑за чего чёрный кнут обвился вокруг её талии и резко отдернул её в сторону. Язык, прижимающийся к его груди, исчез — Цую не ожидала такого грубого отбрасывания. Но не успел Изуку приземлиться, как его снова подняли в воздух сильным броском ледяной стены, буквально приморозив ноги к месту: лёд рос вокруг него. Изуку было так холодно, что он не мог ясно мыслить. Он чувствовал себя маленькой мышкой в лапах голодной кошки. Он стоял в пару шагов от него. Все‑за‑одного, в своём чёрном костюме, задумчиво наблюдал за ним, словно шеф, случайно забывший положить в тесто важный ингредиент и теперь гадал, что же получится. Сквозь дымку Изуку различил белые волосы — и в груди у него зародилась тревога. Пол вокруг прояснился; он был залит красным. Лицо Урараки было обращено к нему — оно застыло в ужасе, том самом, что угасло в её глазах несколько минут назад. Руки Урараки были переломаны почти во всех местах; пальцы на правой руке вывернуты под неестественным углом, указательного пальца нет — на его месте лишь бездушная пустота. Рядом, прижатый к её животу, лежал Каччан: его руки тоже были переломаны, фиолетовая кровь смешивалась с костями, вылезавшими из плоти; левое запястье оторвано и лежало неподвижно у самого лица Шото. Его тошнило — желудочный сок поднимался всё выше. Изуку чувствовал этот вкус на языке и сглотнул, отправляя рвотный привкус обратно вниз. Изуку стоял рядом с «Князем тьмы», как вечный трофей в его владениях. Он тянул руку вперёд, подавляя желание закрыть ей глаза — все ещё не кончено. Под воздействием воздушного удара Изуку намеревался разрушить оковы. Лёд рушился; несколько острых льдинок порезали ему щеки, но он этого не ощущал. Он должен был избавиться от них: если его поймают, друзья умрут. Маму убьют. Всемогущий погибнет — они все исчезнут. Все‑за‑одного будет мучить их ради забавы и затем глумиться над его слабым телом. Он не мог дать им такой возможности. Голос Урараки срывался; она кричала: «Деку! Стой, давай отдохнём, хорошо?» — но он не оборачивался. Уйти. Как можно скорее уйти — вот что имело значение. Он зацепился чёрным хлыстом за выступ: ему нужно было понять, где они и кто где находится. «Завеса» шестого идеально подходила для игры в прятки — правила, которые Изуку сам придумывал и менял по ходу. Солнце светило ему в глаза, но он не обращал внимания: он должен был избавиться от клона Шото и уйти. В нижнем секторе, совсем рядом со зданием, откуда он прилетел, появилась небольшая горка выше тумана — значит, кто‑то высматривал его отсюда. Перенаправив чёрный кнут к зданию, он резко дернул за него и ускорил собственную скорость в несколько раз. Когда Шото заметил его, у того уже не было времени уйти. Левая нога Изуку была высоко поднята; как только он займёт нужную позицию, он опустит её со всей силы — удар должен лишить Шото сознания. Изуку был в метре от него; секунды растянулись, лёд под ними разрушался и отражал в нём изумрудные искорки. Шото пытался создать на руке ледяной щит, но Изуку лишь поднял ногу выше: коленная чашечка упёрлась ему в лоб, и он начал опускать её вниз, находясь прямо над телом Шото. Пятка встретилась с толстым слоем льда, который треснул за десять секунд. Тодороки смотрел на него, будто заглядывал в душу и знал какой‑то страшный секрет. Перед глазами мелькали звёздочки, ему было жарко — он горел изнутри. Икра правой ноги жгла, но это было ничто перед тем, как ступня опустилась на лоб Шото, резко потянув его подбородок к шее — этот удар наверняка вызовет сотрясение мозга, если не отключит его вовсе. Но Шото каким-то образом перехватывает его за плечо, с силой потянув назад. Он не отключился; кажется, на нём вообще нет ран. Герой хватает Изуку за предплечье, избегая опасного удара в горло, и оказывается слишком близко. Мидория кусает его за руку так сильно, что зубы прорезают ткань рукава, и хватка Шото на мгновение ослабевает. На секунду Изуку пугается, что на этом битва оборвётся и его свяжут, но он быстро направляет инерцию в нужное русло. Одна его нога зажимает руку Шото в тиски, а другая, отброшенная назад, уже снова летит в сторону мужчины. Бедро правой ноги с силой ударяет по затылку, не давая герою опомниться и вдохнуть, пока Изуку переносит вес тела и смыкает бёдра в удушающем захвате. Ему просто нужно продержаться так чуть больше минуты, и он сможет уйти — именно это он шепчет своему безумно колотящемуся сердцу. Мужчина задыхается и пытается схватить его, но от собственных движений лишь сильнее кренится, почти падая. Внезапно Тодороки вспыхивает — вся его левая сторона охвачена пламенем. Огонь «кусает» бедра Изуку. Вспышка боли пронзает тело, заставив ослабить хватку на долю секунды, но он тут же сжимает ноги ещё сильнее. Он использует силу «Один за всех», чтобы ускорить процесс. Он валит Тодороки на землю, прежде чем тот успевает восстановить равновесие, но Шото быстро перехватывает инициативу и переворачивает их, оказываясь сверху. Огромные ладони хватают Деку за плечи. Мальчик не может сдержать крик, когда горячие пальцы впиваются в больное место на правом боку — прямо туда, где вчера оставил огромный синяк один из злодеев. Боль, которая раньше была лишь тупым жжением, внезапно усиливается и пронзает нервную систему, словно электрический разряд. Теперь они на земле. Мидория и не заметил, когда их битва успела переместиться сюда. Он тянет руку к лицу Тодороки, тот дергает шеей, пытаясь уклониться, но это лишь позволяет Изуку нанести сильный удар в челюсть. Он пытается ударить снова, но Шото перехватывает его запястье и с резким стуком вжимает руку в пол рядом с головой Изуку. Мидория вскидывает ногу, сгибая её в колене для удара, но её отбрасывает в сторону. Сильный взрыв бьёт прямо по колену, впечатывая его обратно в землю. Тодороки вздрагивает, а затем расслабляется, поняв, кто именно подошёл к ним. Шото по-прежнему тяжело дышит — в его лёгких не хватает воздуха. — Бакуго... — выдыхает он с облегчением. — Где ты был? — Ха? Меня отправили на соседнюю улицу! Ну что, Деку?! — голос Каччана полон злости и невысказанной тревоги. Но Изуку этого не слышит. Перед глазами пляшут чёрные точки, а в мыслях — лишь образы мёртвой плоти. В ушах невыносимо звенит. «Следующий — ты!» Голоса доносятся до него сквозь толщу воды. Должно быть, он тонет. Ему нужно плыть, нужно вырваться отсюда — неважно как, просто уйти. Он ударит Тодороки по лицу ещё раз, теперь на полную мощь «Один за всех». Руки Шото дрожат — должно быть, первый удар всё-таки подействовал. Рядом стоит Каччан — он наверняка заблокирует атаку. «Использовать Завесу, чтобы скрыться? Ударить одновременно Чёрным хлыстом Шото и сломать руки Каччану?» — мысли Изуку становятся всё более жестокими. Он мог бы сломать им и ноги, чтобы не повторилось то же, что с той девушкой. Мидория извивается, толкает Тодороки назад и вскакивает на ноги. Причуда Шестого трепещет под его кожей, готовая вырваться наружу. Как вдруг что-то тянет его за руку. Пальцы Киришимы железной хваткой сжимают его ладонь. Деку замирает с широко раскрытыми глазами. Когда он пришёл? Почему их так много? В мгновение все мысли в голове исчезли, сменившись дикой паникой. Каччан, Урарака, Цую, Тодороки... его самые близкие люди. Почему нельзя было остановиться на этом? Зачем делать копию Киришимы? Кого они ещё создали?! Зачем «Он» создал их всех? Почему именно они должны были причинить ему боль? Изуку дёргает руку в надежде освободиться. Ему хочется верить, что этой битвы вообще не было, что они — плод его воображения. Но если это так, почему хватка Киришимы на его запястье становится только крепче? На мгновение он перестал дышать; всё его тело дёрнулось, как от удара током. Изуку потребовалось три попытки, чтобы снова вспомнить, как вдыхать воздух. Сердце сжалось, а в горле встал ком: он подвёл своих близких, он «убил» половину человечества, он подписал этот кровавый договор за них всех. Именно он станет концом мирной эпохи, которую Всемогущий возводил годами. Мидория почти не видел — перед глазами всё размывалось, оставались лишь нечёткие очертания, контуры фигур. Урарака прибыла меньше двух секунд назад, помогая Шото восстановить дыхание. Киришима посмотрел на неё с лёгкой растерянностью, будто не совсем понимал, что именно ему нужно делать. Эта неожиданная вспышка «спокойствия» со стороны Деку удивила их всех: словно он резко перестал бороться, решив, что они не представляют опасности. Но его взгляд говорил о другом. Тени залегли глубоко в его глазницах, а в зрачках плескалась дикость и тот первобытный страх, который можно увидеть только перед лицом самой смерти. Это не было умиротворением — это была надвигающаяся буря. Очако встала, делая неуверенный шаг в его сторону. Вокруг Мидории всё ещё витала угрожающая аура «не подходи». Урарака замерла, когда Деку попытался выдернуть своё запястье из хватки Красного Бунтаря. Их взгляды пересеклись, и именно это стало переломным моментом. Потому что Изуку закричал. Безмолвно, в полном ужасе, доходящем до истинной истерики. Очака никогда не видела, чтобы люди так сильно боялись её — особенно он. Рядом с ней Бакуго вздрогнул, как от удара плетью. Никто из них никогда ещё не видел Деку в таком паническом состоянии. Мидория начал вырываться; он отчаянно тянул руку, одновременно отталкивая всех прочь. Он кричал и кричал, словно забыл, как делать что‑то ещё. Чтобы удержать его, Киришиме пришлось подхватить мальчика на руки и прижать к груди, частично обездвижив. Красный Бунтарь часто работал с травмированными детьми, но полноценные панические атаки были для него в новинку. — Эй, эй, что случилось? — голос Киришимы был нежным и успокаивающим, но в нём, помимо этого, слышалась плохо скрываемая тревога — и это только сильнее пугало ребёнка. Изуку задыхался; он дергался, толкался, пинался и даже кусался, но Эйджиро продолжал держать его в крепкой хватке. Одной рукой он толкал его в грудь, а другой оттягивал от себя запястье — но ничего не получалось. «Один‑за‑всех» сейчас ничем не поможет, потому что в глазах Изуку пляшут чёрные точки, и, боже, он не может ни дышать, ни думать. Взгляд по‑прежнему плывёт не только из‑за дикого страха, но и из‑за чего‑то другого, чего он пока не может понять. — Что такое? — хрипло спросил Шото, наконец оправившись от удушья. — Что с ним? — его голос ещё сильнее пугал Мидорию; мальчик был в истерике. — От‑отпусти! Не трогай, не‑не трогай! — Изуку реагировал на любое движение; никто не мог подойти и успокоить его, кроме Киришимы, который держал его крепко. Делая шаг назад, Очака докладывала Фроппи о ситуации. Чёрный хлыст обвился вокруг Мидории, заставив остальных напрячься и приготовиться к худшему. Но хлыст вертится вокруг него словно вторая кожа: заходит под кожу и накрывает сверху, пытаясь спрятать Деку от чужих лиц. — Всё хорошо, эй, что случилось, Изуку? — Эйджиро паникует; это видно всем. Мальчик по‑прежнему не реагирует, поглощённый собственным ужасом. — Давай дышать, хорошо? Повторяй за мной. Красный Бунтарь пытается заставить его сделать вдох, но Изуку не может — он ничего не может. Существо в желудке поедает его; оно разрывает его изнутри, пока Все‑за‑одного довольным улыбается и прижимает его тело к своей груди, словно мягкую игрушку. «Мидория — трофей. Мидория — труп» — он становится бонусом, добавляющим лишние баллы. Его тошнит; глубокая, иссушающая паника поднимается из того места, где было существо. Может, именно поэтому его тошнит — потому что внутри больше ничего нет, кроме него; он — оболочка для выполнения цели. Изуку наклоняется через руку, заставляя Киришиму, согнувшегося рядом, опереться о землю; руки дрожат и не слушаются, но им этого и не надо: то, что находилось внутри, выходит сплошным потоком. — Господи! — кто‑то вскрикнул. Это задевает нёбо, жалит внутренние стенки носовой полости, обжигает изнутри. Он давится, голова кружится и не слушается; ему кажется, что он теряет сознание. На одно мгновение его глаза фокусируются на чем‑то; по губе медленно стекает жидкость — красная, с примесью желудочного сока и еды, которую он не помнил, чтобы ел. Его снова тошнит; это не прекращается. Изуку плохо, его тело трясёт; ему одновременно жарко и холодно, его постоянно бросает в дрожь. — Вы вызвали медиков? — чей‑то панический голос кричит прямо над его ухом. Изуку хочется поморщиться, отодвинуться, но рука, прижимающая его спину к груди, не даёт двинуться. Он так устал, а воздуха по‑прежнему нет. — Да! Они спешат к нам, — отвечает кто‑то. Деку обмякает, сил не осталось. Весь его вес переносится на единственное, что пугало его больше всего: на мягкую руку, покрытую мелкими шрамами. — Ребят, он не дышит! Изуку, ой, нет, смотри на меня. Кто‑то поднимает его лицо; шершавая тряпочка прикасается к губам, но Мидория не понимает, кто это — фигура слишком сильно качается из стороны в сторону, то и дело танцуя перед ним. — Деку, не волнуйся, всё будет хорошо, только не паникуй, мы справимся, прости, что не сразу поняли. Несите сюда! — последняя фраза была адресована не ему. Слова сложно разобрать, но голос похож на Урараку. Грубые руки прижимают к его лицу маску; она вдавливается глубоко, затем начинает жужжать. Холодный поток воздуха окружает рот и нос, но Изуку уже давно потерян. — Всё будет хорошо, Деку — ведь мы тут.

***

Урараке казалось, что она трещит по швам. Тело не подчинялось; оно оставалось неподвижным даже после того, как Изуку забрали. Врачи укрыли его белым, почти прозрачным одеялом, под которым он выглядел таким крошечным — словно ему было не шестнадцать, а лет десять от силы. Но ведь именно так и выглядит травма? Глядя на эту сломанную, изуродованную временем часть его жизни, Урарака чувствовала, как сердце сжимается в тугих тисках. По ней пробегали волны чего-то древнего, старого, но до боли знакомого. Один из медбратьев подхватил мальчика на руки и побежал в сторону машины скорой помощи, что-то выкрикивая людям вокруг. Никто из них не бросился следом: ни Тодороки, ни Бакуго, ни она сама. Киришима застыл рядом с ней — то ли растерялся, то ли провалился в собственные мысли. Его рука сжимала её плечо, но даже этот жест не мог вернуть их в реальность. Повернув голову всего на полмиллиметра, Очако встретилась взглядом с Бакуго. На его лице не было шока — наоборот, оно казалось пугающе расслабленным. Брови не сходились на переносице, как обычно; губы застыли в ровной линии, а глаза были пустыми. Его не было здесь, с ними. Смотреть на панику Мидории было всё равно что наблюдать за тем, чего никто из них не хотел вспоминать. Война, закончившаяся восемь лет назад, давно оставила мир в покое. Про неё не вспоминали в заголовках, не говорили на улицах — мир будто предпочёл стереть эту трагедию из памяти. Война закончилась в сердцах людей, но раны, которые она оставила, внезапно снова начали кровоточить. Очако думала, что смогла побороть себя, но, видимо, это было лишь самовнушением. Потому что он был здесь. Эта новая, странная версия Изуку медленно вскрывала все их тайны, спрятанные глубоко внутри. Ему не нужно было ничего говорить — одного его панического взгляда хватало, чтобы всё вышло наружу. Рука Киришимы сжала её ладонь сильнее, возвращая в настоящее. — Его взгляд, Очако... Ты видела его взгляд? — голос Эйджиро звучал потерянно. В нём смешивались неуверенность и лёгкий, словно шелест ветра в лесу, ужас. Урарака видела. Она видела, как Изуку смотрит на неё, как смотрит на остальных — для всех у него было одно выражение лица, полное запредельного страха. Нечто животное, что могло ранить одним прикосновением; тягучий ужас, исходящий из самой глубины души. Таким взглядом окидывают мир люди на грани смерти — когда человек знает, что это последние секунды, и пытается прогнать близких, чтобы те не страдали, видя его агонию. Именно этот взгляд говорил громче любых слов: удушающая тревога, обычно скрытая за дверями с табличками «гнев» или «жажда крови». Но не эти «болотные» глаза стали причиной их общего онемения. А крик. Оглушающий, пронзающий самое сердце, вырывающий остатки нежности и оставляющий лишь пустоту. Именно он приковал их к земле. Крик, в котором слышалось, что каждый их шаг причиняет ему безумную боль. — Это было ненормально, — продолжил Киришима. Очако видела, как врачи подключают мальчика к капельнице. Он дрожал, одеяло то и дело сползало с его плеч. Он весь горел, когда она прижимала влажную ткань к его губам. — У него поднялась температура, — Урарака проигнорировала слова Красного Бунтаря, как и собственные чувства. Её голос звучал пусто, отчего ей самой захотелось сморщиться. В их сторону шёл врач. Его брови были нахмурены, он прикусил нижнюю губу, явно обдумывая что-то важное. Тодороки отошёл чуть в сторону, серьёзно обсуждая что-то по рации. Цую ещё не вернулась — по-видимому, сдавала злодеев полиции. Ииды тоже не было, так что остались только они трое. — Красный Бунтарь, Уравити и Динамит, рад видеть вас в здравии, — врач кивнул им. — Для начала я хотел бы уточнить: как зовут мальчика и является ли он героем по имени Деку? — Да, это Деку, — на удивление, голос Кацуки был спокойным. — Хорошо, это подтверждает мои догадки. Вы, верно, хотите услышать о его состоянии. Опережая вопросы, скажу сразу: мальчика мы госпитализируем. Он сильно обезвожен. Видимых травм головы нет, но я бы настоял на детальной проверке его ног. У него ожоги первой и второй степени по всей правой стороне на бедре. Также есть пара глубоких ран на животе. Они старые, и оставлять их так нельзя: думаю, процесс некроза тканей уже начался. И раз вы подтверждаете, что это герой Деку, я настоятельно рекомендую проверить его показатели. Мы уже провели экспресс-анализ крови и можем с уверенностью сказать: его клетки ведут себя странно, будто причуда постоянно отматывает их состояние назад. Химический состав его крови не стабилен, — мужчина перевернул листок, ободряюще улыбнувшись им. — Мы отвезём его в городскую детскую больницу, там специалисты понаблюдают за тем, как причуда влияет на его организм. Но для оформления документов нам нужен опекун. Есть ли у Деку живые близкие, готовые приехать и взять на себя временную ответственность за мальчика? Слова доктора немного взбодрили героев. Внушая уверенность в том, что кроме пары мелких повреждений, больше ничего нет, — лишь несколько травм, о которых не стоило бы так сильно беспокоиться. Голос Кацуки прозвучал справа от Очако, резкий и уверенный: — Его мать в данный момент находится в отпуске за границей. Других родственников нет. — Хм, хорошо. Тогда вы не против, если я впишу кого-то из вас как временного опекуна? В случае чего вас вызовут в больницу. Вы будете отвечать за его поступки так же, как родители, вплоть до уголовной ответственности за действия ребёнка. Играть роль «родителя» для собственного друга казалось странным решением, но Очако сделала бы это ради него не раздумывая. Как только она открыла рот, её голос тут же слился с хриплым басом Кацуки. — Запишите мою фамилию! — произнесли они одновременно. Как только смысл сказанного дошёл до Урараки, внутри неё взмыл рой возмущённых пчёл. — Забота о ребёнке? Серьёзно, Круглолицая?! — Бакуго одарил её уничтожающим взглядом. — Ты о себе позаботиться не можешь, какой тебе Деку! Это замечание обожгло и возмутило её одновременно. Весь страх, что она испытывала до этого, мгновенно сменился яростью. — Да как ты смеешь! Ты сам его прибьёшь через минуту, если он посмеет замарать или сломать что-то из твоих идеально чистых вещей! — руки Урараки сжались в кулаки. Она чувствовала себя актрисой в зале суда, отчаянно сражающейся за право опеки. — Ты, чёрт возьми, уезжаешь на миссию через неделю! Ты не сможешь быть рядом! — это был грязный ход. — Мы уезжаем вместе, спешу тебе напомнить! — Окей, ребят, ни тебе, ни тебе. Вы оба явно не в том состоянии, чтобы держать себя в узде, — голос Киришимы прервал их перепалку. Он ярко улыбнулся, протягивая врачу уже заполненный бланк, где в строке «опекун» стояло его имя и номер телефона. — Ты сдурел, Дерьмоволосый?! — Киришима, я сейчас позвоню Ашидо! И клянусь Богом, ты Их голоса звучали яростно, они били по самым чувствительным точкам друг друга. — Хорошо, поговорите позже. Красный Бунтарь, сэр, вы должны проехать с нами в больницу, — подвёл черту врач. На этом их диалог был окончен.