3. Слишком тихо, слишком громко.

Урарака ненавидела больницы — они напоминали ей о том, что значит ждать. В современном обществе, где она, Герой Номер Семь, жила в постоянном стрессе, скорости и беготне, ждать означало остановиться. Эта остановка могла стоить кому-то жизни, иногда — нескольких сотен жизней. Для кого-то это была слабость, для другого — поражение, но Урарака никогда не придавала этому такого большого значения. Ведь даже дома она не могла остановиться. Каждый раз, когда она давала себе моменты слабости, тишины или простого ожидания, мир рушился. Он разрушался — начиная с оглушительной тишины её квартиры и заканчивая треском мыслей. Они постоянно блуждали, разбивались о её сознание или раскрывались под давлением страха. Поэтому Урарака не позволяла себе ждать. Ей нужно было двигаться, спасать кого-то, постоянно работать. Её собственная квартира превратилась в место, куда она заходила лишь раз в неделю, чтобы закрыть глаза на час и вновь исчезнуть за его дверями. Эта изматывающая реальность казалась нормальной не только ей, но и всем, кто сейчас делил с ней этот стерильный коридор. Кацуки был прав, когда говорил, что она не способна позаботиться о себе, что уж говорить о ребёнке. Моргнув, Урарака подняла голову, пытаясь отыскать взглядом надоедливого блондина, который со времён их обучения в академии ничуть не изменился. Бакуго стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к молочно-белой стене. Нахмурившись, он наблюдал за тем, как медсёстры суетливо перемещаются между палатами, проверяя маленьких пациентов перед отбоем. Этот ритм казался до боли знакомым. Ещё несколько лет назад Айзава-сенсей точно так же заходил к ним в общежитие, проверяя каждую комнату перед тем, как выключить свет — просто чтобы убедиться, что все на месте и всё в порядке. Это была странная, порой чрезмерная опека, которую он проявлял не из чувства долга, а потому что стал частью их огромной, в какой-то степени сломанной семьи. После войны они все сблизились, и такие проверки стали для них обыденностью, ритуалом выживания — они и сами не заметили, как начали пересчитывать друг друга, боясь, что кто-то снова исчезнет в темноте. Для Урараки это было так давно. Жизнь сильно изменилась после их выпуска. Она словно перевернулась с ног на голову. Совместные ночевки больше не проводились, групповая терапия больше не была обязательной. Теперь им не нужно было вставать рано утром, чтобы готовить завтрак друг для друга. И в каком-то смысле Урарака была рада этому: ей не нужно сидеть допоздна, готовясь к экзаменам или выслушивая скучные лекции от Цементоса. Но с другой стороны — когда эти воспоминания стали для неё забытым прошлым? Хорошей жизнью, что осталась позади? Как хороший десерт, который она больше не попробует. Эти мысли появились у неё только сейчас: потому что Изуку напомнил ей прошлое или же потому что ей уже давно было пора вспомнить, что кроме работы в этой жизни есть что-то ещё? Как давно она ходила в кафе с Цую? Когда в последний раз танцевала в клубе с Ашидой и Кьекой? Вздохнув, Урарака отвернулась в другую сторону. Над её головой с низким призрачным гулом горели флуоресцентные лампы. Их бледный свет растекался по линолеуму словно разбавленный лунный свет — слишком холодный, чтобы она могла согреться, и слишком яркий, чтобы в нём можно было спрятаться от бесконечного потока мыслей в её голове. С момента инцидента прошло больше шести часов, а им так и не сообщили о его состоянии. Перекинув взгляд на соседнюю скамейку, Урарака встретилась глазами с Эйджиро — его карминовые радужки потускнели и казались двумя забытыми камнями на обочине моря: такие же холодные, как вода, омывающая их. Но это не был холодный серый цвет спокойствия — это было тяжёлое безмолвное бремя: результат слишком многих проигранных битв и множества шрамов, о которых он молчал. Эти глаза говорили громче любых слов. Они рассказывали Урараке о тянущей тревоге, что так и не ослабла с тех пор, как Изуку попал в больницу. Голос Киришимы нарушил хрупкое молчание — низкий и грубый, лишённый былого огня. Слова звучали медленно и устало: — В машине скорой помощи у него начался приступ... — сказал он, голосом тяжёлым, как зимнее небо. — Врачи попытались найти причину, но так и не выяснили к моменту, когда приступ закончился. Он позволил тишине повиснуть между ними словно густому дыму клубящегося в проходе коридора. Это было тихое признание окутанное гулом ламп. Откинувшись на спинку скамейки, бумажный стаканчик в руках Эйджиро, казался слишком маленьким для его огромной ладони. От него пахло кофе; от них всех в последнее время пахло им. Стаканчик завис у его губ — забытый в середине движения; лёгкий дымок выбирался из него давая понять что он ещё горячий. Киришима устал; Урарака точно это знала. Мешки под его глазами не появились за один день так же как и напряжение в руках. — Я подумал... если возьму его за руку... то он обратит внимание на ваши слова... — хрупкое надломленное нечто звучало в голосе Эйджиро, будто он был готов сломаться в любой момент — но вместо этого я спровоцировал паническую атаку, которая почти перешла в истерику... Изуку он выглядел таким... — голос Киришимы всё же оборвался; он не плакал. Они все давно перестали плакать из-за таких моментов просто молча пережидали пока они не становились нормальными. Между ними повисла холодная тишина; каждый из них ждал ответа от другого. Невысказанные слова строили стену между ними; Изуку был слишком сильным для того чтобы быть подростком и слишком хрупким для того чтобы существовать. Перед глазами Урараки до сих пор стоял образ перепуганного Деку вместе с криком, что отдавался в её сердце каждый раз когда в коридоре становилось слишком тихо. — Значит Мидория изначально был целью? — голос Теньи разорвал гнетущее чувство в животе Урараки заставляя её оторвать взгляд от кружки кофе в руках Киришимы. Иида стоял в начале коридора; он только что закончил разговор с детективом и всё ещё оставался в геройском костюме, впрочем ей не стоило удивляться — никто из них так и не зашёл домой после операции по спасению работа, героев не признавала стабильных графиков. — Я уже чёрт возьми говорил это Очкарик! — знакомое прозвище звенело в памяти девушки, как эхо из далёкого прошлого — или за последние годы у тебя не только зрение село но и слух начал подводить? Голос Кацуки несмотря на его грубость хрипел от напряжения и изнеможения, каким бы великим героем он ни был он оставался человеком и дикая тряска в его руках от чрезмерного использования причуды лишь служила доказательством этому. И кто это тут ещё не способен позаботиться о себе? Вздохнув Тенья подошёл ближе он протёр лицо ладонями, будто физически мог избавиться от напряжения. В его взгляде наполненным тем же тяжёлым грузом, от которого он таки и не отвык со времён академии, читалась тихая тревога. — Ты всё такой же Бакуго — начал Иида, его костюм героя скрипнул механическим писком, когда он сделал шаг вперёд. В его голосе не было привычного осуждения лишь глухая усталость — Но если Изуку-кун действительно является целью злодеев, то нам стоит быть более аккуратными с тем где он живёт и с кем общается. Кацуки фыркнул, но в этом звуке не было привычной ярости лишь хриплая надломленная нота. Он резко встал отряхивая руки словно пытаясь стряхнуть с них не только пыль, но и липкое чувство беспомощности. Он до сих пор не смотрел ни на кого из них предпочитая наблюдать за своими ладонями. Белый больничный свет отражался на его лице, делая и без того бледного героя похожим на полноценного призрака застрявшего между мирам. — И как нам это сделать? — голос Бакуго прозвучал низко, почти рычаще. — Изуку в последнее время стал звездой среди молодёжи, а СМИ сохнут по нему, как младшеклашки. Как только их Герой Номер Четыре не выйдет завтра утром в патруль, пресса поднимет на уши всю общественность. Проблема общественности и вправду была актуальна. Очако даже не сразу подумала о ней, занятая другими мыслями. Последние пару недель Деку постоянно фигурировал во всех заголовках и на экранах телевизоров. Люди смотрели на него как на мертвеца, что смог вернуться с того света, а новое поколение, которое не знало ужасов войны или было слишком маленьким для осознания этого, смотрели на Изуку, как на нового Всемогущего. Его мягкая улыбка покоряла молодёжь и впечатляла пожилых людей, преступность тоже резко упала. Многим злодеям было просто стыдно делать что-либо, когда он патрулировал. Урарака медленно провела ладонью по лицу, пытаясь унять головную боль. Мысли путались. Она вспомнила слова Кацуки о том, что она не способна позаботиться о себе. А теперь им предстояло решить задачу, с которой не справился бы и десяток героев: спрятать солнце от всего мира. Изуку был известен и в подполье. Репутация, которую он заработал себе во время обучения, передавалась из уст в уста среди злодеев быстрее ветра. Если Урарака не ошибалась, они называли его "Тёмным Охотником" или "Убийцей Злодеев". Прозвище так никуда и не ушло. Наоборот, оно добралось до этого момента их жизни. Каждый преступник, каждый воришка знал: по их душу может прийти Герой Деку. Урараке пару раз приходилось сталкиваться со странной картиной на месте преступления: Мидория сидел рядом со злодеем и просто говорил с ним. Он выслушивал их истории отчаяния, давал советы, финансово обеспечивал на какое-то время или же давал показания в суде, чтобы снизить срок тому, кто этого не заслуживал. «Он был слишком хорошим для этого мира», — пронеслось в голове у Очако, и эта мысль обожгла её изнутри чувством вины. Деку был известной личностью, как среди гражданских лиц, так и среди подполья. А если вспомнить, что он преподаватель в U.A. Она прикрыла глаза. Сделать так, чтобы вся Япония не узнала об исчезновении Деку, было почти невозможно. — Это верно. — Из-за угла коридора вышел Тодороки. Он задержался из-за того, что врачи решили: удар по его голове оказался намного плачевнее и серьёзнее, чем они предполагали сначала. На его виске белела свежая повязка. — Нам придётся разделить обязанности Изуку, как героя между собой. И скрыть тот факт, что его нет, у нас тоже не получится. Придётся дать публичное заявление. Киришима молча переставил свой остывший бумажный стаканчик с кофе рядом со своим бедром. Жидкость внутри колыхнулась мутной волной. — Но если мы сделаем это, то злодеи подтвердят факт того, что Изуку сейчас в уязвимом положении, — глухо произнёс Эйджиро. Внезапно тишину прорезал неуверенный голос Урараки. Её собственный голос прозвучал странно на фоне гнетущего напряжения. — Сказать... сказать, что Изуку взял отпуск? То есть сказать, что он взял отпуск и вместе с кем-то из нас уехал на острова? К примеру... Тогда злодеи скорее всего отправят часть сил на поиски его там. Она говорила всё быстрее, боясь, что её перебьют. — Эта версия обезопасила бы нас от гнева общественности и сократила возможные нападки злодеев. Чтобы защитить его... Изуку мог бы остаться у кого-то из нас? Мы бы по очереди следили за ним. Идея была рискованной. Люди могли не поверить, что Деку взял отпуск. Он никогда не берёт отпуска — это может показаться очень странным. Но это была единственная разумная идея Урараки. Она замолчала, переводя дыхание. Трое героев замерли, будто обдумывали, правильно ли будет это решение. Тишина, последовавшая за её предложением, была густой и вязкой, как застывший клей. Она обволакивала каждого, заставляя вслушиваться в гул ламп и собственное дыхание. Каждый думал о своём. Первым её нарушил звук задумчивого мычания Тодороки; он посмотрел на Урараку, явно обдумывая решение. — Отпуск… — медленно произнёс он. — Это могло бы сработать как минимум с гражданскими. Киришима, который всё это время сидел сгорбившись и уперев локти в колени, поднял голову. Его карминовые глаза потускнели от усталости. В отличие от них всех он сидел тут с самого инцидента, томясь в собственных мыслях. Очако не думала, что сможет выдержать столько времени наедине с собой. — Значит мы врём всей стране, говоря, что он взял отпуск и поехал на острова? Но если мы сможем обмануть гражданских, то уж точно не сможем обмануть Айзаву! Изуку же работает с ним! И если мы уточним на каких именно островах — не покажется ли это странным? Обычно он держит свою личную жизнь в секрете и редко, что-то рассказывает. От последних слов Урараке захотелось улыбнуться. Изуку может быть и не рассказывал всё прессе, но вот студенты были осведомлены обо всём! Она ходила к нему на открытые уроки вместе с Кацуки, и первыми вопросами, которые они задавали были: «А это правда что вы боялись темноты?» или « Динамит, вы правда хорошо готовите? А что насчёт повышенной эмоциональности после того как Всемогущий ушёл на пенсию? Это правда что вы плакали?». Конечно же основной удар приходился именно на Бакуго как на друга детства Изуку. — Злодеям всё равно придётся поверить нам на слово и перепроверить. Так что мы частично обеспечим его безопасность. А что насчёт U.A, то нам придётся рассказать правду. Возможно поселим Мидорию именно там? Академия до сих пор считается одним из самых безопасных мест в Японии... — Подходя ближе Тодороки садится рядом с ней потирая повязку на голове. Должно быть удар был сильным. Очако никогда не попадала под атаки Изуку; обычно учителя не ставили её как его противника и даже будучи взрослыми они не проводили спарринги предпочитая сражаться на одной стороне. Основные удары всегда получали мальчики особенно когда намеренно выводили Изуку из себя вынуждая его драться в полную силу. — Тенья, что сказал детектив Цукаучи насчёт допрошенного злодея? Есть какая-либо информация по причуде? — перешагивая пол коридора за раз он повернул голову в сторону палаты Изуку. Никто из них пока не решался зайти и поговорить с ним, да, и по словам медсестёр мальчик сейчас спал, так что смысла не было. Рубиновые глаза Теньи всё равно смотрели в сторону белой двери с какой-то странной примесью боли и сожаления: он не успел перейти к сражению и не знал, что случилось с Изуку пока Тодороки не рассказал ему всю историю. — Они смогли выяснить основной принцип работы причуды — повернув голову в их сторону он выпрямился во весь рост. Ледяной свет ламп отражался от его костюма создавая необычный эффект свечения — Способность называется «Счастливый момент». Странное название для такой причуды но всё же. Она способна откатывать тело жертвы до переломного момента в его жизни — Иида не смотрел на них, когда говорил; он наблюдал за чем-то в конце коридора. — То есть морально и физически ему сейчас, сколько вы говорите? — он обратился к ним и его взгляд переместился на неё и Киришиму в ожидании ответа. — Шестнадцать может ближе к семнадцати. Не совсем уверен — сказал Киришима допивая свой кофе. — Хорошо этой информации пока достаточно Он не сказал сколько это займёт по времени? Может быть нам не стоит волноваться за Мидорию и завтра всё вернётся на свои места? — Ага мечтай двумордый! Глядишь зубная фея принесёт тебе коробку конфет под тридцать лет. — Это не смешно Бакуго — Старые упрёки Урараке это всё напоминало студенческие годы в U.A. Вздохнув Кацуки окинул их взглядом, будто выискивал нужную ниточку в шерстяном свитере — А что насчёт твоего вопроса Тодороки то причуда будет длиться от двух недель до месяца. Нам нужно придумать куда поселить Мидорию на это время. — Что насчёт его квартиры? — спросил Киришима. — У ботаника её нет. Он живёт в школьном общежитии для учителей — Урарака не знала что у Изуку нет квартиры Сколько же времени она работала без остановки чтобы пропустить всё это? И откуда Бакуго с его плотным графиком знал об этом? — Я могу взять его на пару дней — продолжил Киришима; в его глазах читалась лёгкая решимость и что-то более сложное скрытое за всей этой усталостью и заботой — нечто жуткое и давящее, что Очако пока не могла понять. — Ты уверен? Изуку же не котёнок. Тебе стоит поговорить с Ашидо, может быть она не захочет? — Мы всё равно думали о детях. Для нас это будет хорошим началом, так что не волнуйся, Тенья. Мы вполне способны прокормить себя и ещё пятерых людей. Тем более Ашидо всегда испытывала к Изуку странное чувство привязанности. Мы говорили с ней об этом: он для неё как младший брат — Тон голоса Эйджиро стал более весёлым; видимо их отношения с Миной и вправду делали его счастливым. Если Урарака правильно помнит то они расписались пару месяцев назад. — Так что не волнуйся. Мы последим за ним какое-то время пока всё не устаканится — Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, которая внушала чувство безопасности любому гражданскому попавшему в беду и вызывала спокойствие в их собственных сердцах. — Спасибо Эйджиро — начал Иида но разговор прервал тихий щелчок двери чуть правее от того места где сидел Тодороки. Они дёрнулись одновременно инстинктивно принимая боевые стойки. И хотя рассудок твердил Очако, что бояться нечего что это лишь персонал больницы она не могла успокоить бешено колотящееся сердце. В соседней палате лежал Изуку. Сейчас он не мог защитить себя сам, а любой шорох в тишине коридора казался потенциальной угрозой особенно теперь, когда они знали: за ним идёт охота. Из-за двери вышла старшая медсестра. Она удивлённо окинула их взглядом, но уже через секунду её брови сошлись в хмурой гримасе. — Вы к кому? — строгий голос женщины знающей цену своей профессии прозвучал как раскат грома среди их затянувшегося молчания. — Мы здесь ради Мидории Изуку спокойно ответил Тодороки, будто и не заметив открытого недовольства в её тоне. Она бросила на него взгляд из разряда «я не ждала ответа» и прошла мимо направляясь к палате №243. Свет в этой части коридора был приглушён погружая всё в сонную полутьму. Медсестра приложила идентификационную карту к замку; зелёный огонёк мигнул и дверь открылась с коротким электронным писком Женщина заглянула внутрь вошла и спустя мгновение вышла плотно закрыв за собой дверь. В руках у неё была папка медицинская карта пациента. Женщина пробежалась глазами по строчкам а затем с оглушительным цоканьем подняла на героев возмущённый взгляд. — Кто является законным представителем мальчика? Насколько мне известно никто из вас «герои» не состоит в браке; что уж говорить о наличии детей. При всём моём уважении к вам и вашей работе я требую встречи с опекуном ребёнка. Женщина была явно в ярости. Само их присутствие здесь словно одновременно оскорбляло её и вызывало глубокое подозрение Очако медленно шагнула вперёд. Её подошвы почти не издавали звуков тело за годы миссий инстинктивно научилось ступать осторожно там где сон не должен быть прерван Эта неожиданная ярость в её голосе смутила её: откуда такая ненависть к ним? Из-за того что они нарушают часы посещения или какая-то личная неприязнь? — Тц — Бакуго не выдержал первым. Это дело засекречено, так что, иди, куда шла женщина. Если хочешь придраться к тому, что сейчас отбой, а пятеро про-героев стоят, тут как чёртовы манекены, то валяй. Мы ждём лечащего врача. Недовольный тон Кацуки лишь подлил масла в огонь. Медсестра, не побоявшись его тяжёлого взгляда, шагнула почти вплотную к героям. — Я не отпущу этого ребёнка с вами без документов, доказывающих ваше родство! Мальчик явно находится в неблагоприятных условиях! — Что?! — Бакуго замер, стиснув зубы. Остальные тоже напряглись. Все они прекрасно понимали, к чему она клонит. Тенья уже открыл рот, чтобы прояснить ситуацию, но не успел: из-за угла вышел врач, которого они ждали. Шаги доктора гулким эхом отражались от стен. Он подошёл к ним, сжимая в руках результаты анализов. Одного его взгляда было достаточно, чтобы почувствовать за плечами годы опыта и суровый профессионализм. — Добрый вечер, Тасуми-сан! — кивнул он медсестре. — Я вижу, ты решила принести мне бланки нашего пациента? Спасибо. На сегодня ты свободна. Но женщина не шелохнулась. Она хмуро посмотрела на героев и резко дёрнула врача за рукав. — Доктор Такада! У меня есть все основания опасаться за благополучие мальчика! Всё тело ребёнка покрыто шрамами и ожогами. На животе и бёдрах — глубокие раны! Которые явно игнорировали долгое время! Это признаки систематического пренебрежения и насилия! Выписывать его среди ночи и передавать этим людям — всё равно что отдавать ягнёнка в лапы зверей! Она перевела дыхание и почти выкрикнула: — Доктор Такада! Одумайтесь! Вы сами проводили инструктаж по выявлению случаев жестокого обращения с детьми! Я готова взять полную ответственность за мальчика, если потребуется, и выступать в суде за его безопасность! В коридоре повисла мёртвая тишина. Очако удивлённо вскинула брови, чувствуя, как внутри всё сжимается от горькой иронии. Так вот как они выглядели в её глазах: пятеро статусных героев, элита страны, якобы держат «бедного ребёнка» взаперти, медленно превращая его тело в месиво из шрамов. Она посмотрела на Кацуки и увидела, как на его шее вздулась вена. Для них эти шрамы были историей спасения мира, но для этой женщины они были доказательством того, что Изуку окружён монстрами. И самое страшное — в чём-то она была права. От одной этой мысли по спине Урараки пробежал ледяной рой мурашек. Неужели в истории действительно были такие случаи? Неужели кто-то из про-героев мог настолько низко пасть, чтобы использовать свой статус и силу для истязания беззащитных детей? Она всем сердцем надеялась, что нет. Но взгляд медсестры был настолько убеждённым, что на мгновение Очако сама почувствовала себя преступницей, стоящей над телом израненного мальчика. Доктор Такада оторвался от документов и посмотрел прямо в глаза медсестре. На мгновение показалось, что он тоже поражён её смелостью, но уже через секунду его лицо приняло привычное профессиональное выражение. — Я впечатлён вашей бдительностью и готовностью действовать, Тасуми-сан! — начал он, и в его голосе не было и тени сарказма. — Но данный случай является... особенным. Оторвав взгляд от женщины, доктор спокойно повернулся к героям, его голос стал более официальным: — Прошу прощения, господа герои, за резкие высказывания в ваш адрес со стороны моей сотрудницы! Недавно мы ввели новые строгие протоколы по защите несовершеннолетних от насилия в неблагополучных семьях! Медсестра действовала чётко по инструкции! Приношу свои извинения за возникшее недопонимание! — Ничего страшного! — выдохнул Тенья. Его плечи заметно расслабились, и тяжёлый спертый воздух в коридоре будто в одно мгновение сменился лёгким сквозняком. — Мы понимаем важность таких проверок! — Тц... — едва слышно прошептал Кацуки, отворачиваясь к стене. Его голос всё ещё подрагивал от остатков ярости и странного, несвойственного ему чувства вины. Медсестра Тасуми, всё ещё бросая на них подозрительные взгляды, медленно кивнула доктору и наконец отступила. Но даже уходя она обернулась, словно проверяя: не собираются ли они выкинуть что-то подозрительное, как только она скроется за поворотом? — Теперь, когда мы прояснили этот момент... — доктор Такада вновь заглянул в папку, и его лицо помрачнело... — Давайте обсудим состояние нашего пациента. Ситуация сложнее, чем мы предполагали изначально! Очако невольно сделала шаг ближе. Облегчение от ухода медсестры сразу же сменилось вязким чувством внизу живота, будто что-то тянуло её вниз, не давая расслабиться. Слова доктора ударили Урараку в самое сердце отозвавшись эхом в груди где и без того болели рёбра от того что она слишком долго держала всё это в себе Напряжение наконец-таки начало давить на её плечи коридор казался длинным и таким маленьким все события происходящие до этого потеряли значение смысл имели только слова доктора Такады. — Мы обработали раны на животе и полностью исцелили ожоги на бёдрах... — начал читать доктор полностью вернувшись в нужное русло... — Но меня особо не беспокоят новые раны сомнения вызывают старые. Всё тело мальчика покрыто шрамами и ожогами судя по тому, что я смог найти в старой медицинской карточке Мидории-сана, его причуда разрушала тело...— Последнюю фразу врач почти прошипел, словно не был уверен для кого именно он говорит эти слова им или себе. Я выпишу вам несколько мазей и обезболивающие, а также советую пройти курс физиотерапий, массажа рук также может помочь, чтобы расслабить мышцы. Если боль станет невыносимой приходите я выпишу другие обезболивающее. — Хорошо спасибо, Доктор Такада, есть ли что-то ещё что нам нужно знать? — Все раны, которые у него были мы исцелили предполагаю, что будут боли в руках из-за того, что мальчик так часто ломал их. Больше сказать нечего, я позвоню временному опекуну ребёнка, если вдруг мы, что-то найдём А пока, что я с уверенностью могу выписывать Мидорию домой! — А что насчёт судорог и высокой температуры? Вы разобрались с чем это было связано? — спросил Киришима. — По данным, что нам дала полиция... — Руки доктора быстро печатали что-то на экране планшета, постоянно перематывая в разные стороны, пытаясь найти нужную часть. — Полиция сказала, что у способности есть побочный эффект, и в данном случае, как только тело Мидории-сана откатилось обратно, оно медленно осознавало боль от резкого изменения. Представьте, что ваши руки за пару секунд выросли как за десять лет медленного роста. Мальчику повезло, что у него высокая переносимость боли. В других ситуациях он бы сразу же упал в обморок. Как только последняя часть дошла до мозга Очако, та затаила дыхание. Вот как злодеи собирались похитить его: недостающая деталь резко встала на своё место, давая ей увидеть полноценную картину. Если до этого она не совсем понимала, как эти торговцы людьми собираются забрать Изуку без сопротивления, то сейчас она уже вполне осознавала их план. Судя по тому, что Кацуки рассказал им ранее, Изуку изначально являлся целью злодеев, точнее, его более молодая и травмированная версия. Они специально связались с Рю из-за его причуды и точно были осведомлены о побочных эффектах, значит, планировали, что он потеряет сознание от боли, что во множество раз облегчит его перевозку. Но если они зашли так далеко в осуществлении этого плана, то вряд ли перестанут его искать и впредь. Теперь, когда герои разгадали их замысел, враги будут действовать аккуратнее. Им тоже придётся нелегко: держать Изуку взаперти от всех — не вариант, но и оставлять его одного будет опасно, как минимум глупо. Сейчас ему шестнадцать лет, он младше их на восемь лет. Узнает ли он их вообще? Во время сражения Изуку был слишком напуган, чтобы понять, кто они, или же намеренно не обращал на них внимания. Если эта версия Деку пришла к ним после сражения в Джаку, то, скорее всего, он уже какое-то время находился на улице. Изуку никогда особо не рассказывал им, что с ним происходило за этот месяц, насколько всё было плохо и что это стало травмирующим событием. — Пока что на этом всё. Через полчаса у нас будет отбой, так что решать только вам: заберёте ли вы Мидорию домой сейчас или оставите до завтрашнего утра. — Повернув голову в сторону Ииды, Очако заметила что-то странное — сомнение. — Выписываете его сегодня, мы забираем его домой. — Голос Эйджиро поставил точку в их минутном размышлении. — Дерьмовые волосы, издеваешься? Ты с собой даже одежду не принёс, собираешься его в ночнушке нести до своей квартиры? — В голове Урараки почти сразу же появилась картина, где про-герой Красный Бунтарь идёт с завёрнутым в одно одеяло ребёнком ночью по тёмной улице с мягкой улыбкой, которой он одаривал гражданских. На следующее утро все телеканалы будут говорить именно про это: «Красный Бунтарь похитил ребёнка? Кто этот загадочный мальчик в его руках?». — Ну... — замялся он, явно представляя, как бы это выглядело со стороны. — Слушай, Кец, а ты бы подвёз нас? С меня угощения! — Доктор лишь тихо вздохнул, закрывая глаза на их перепалку. Видимо, они были не первые с такими разговорами. — Чё? Совсем сдурел. — Рука Бакуго стукнула Киришиму по голове. — Тем более ты не знаешь, как отреагирует Енотовые Глазки на эту новость. И куда ты собираешься укладывать его спать? Чёрт, я почти уверен, что ботаник умрёт у тебя от голода! Это беспокойство Кацуки, скрытое под грубыми словами, так никуда и не ушло с годами, лишь усилилось. На втором курсе все они называли Бакуго «мама-Кацу» или «старший братик». Бакуго всегда был тревожным человеком. Если бы кто-нибудь спросил у Очако, что она думает, то она бы даже не задумываясь больше секунды ответила: он предпочитает перепроверить всё по несколько раз. Запаститься всем, что нужно, и даже больше. Почему-то Динамит в её глазах в роли отца выглядел как высоко тревожный папаша-одиночка, перепроверяющий всё по несколько раз. Урараке это казалось милым. Беспокойство по поводу жизни Изуку в бытовых мелочах нравилось ей больше, чем тугое чувство паники от того, что за её другом охотятся злодеи снова. Серьёзно, почему это всегда он? — Изуку вряд ли попросит у тебя ужин или дополнительное одеяло, если замёрзнет, — задумчиво промычала она. — Надо быть внимательней к мелочам, Эйджиро, ты же помнишь, каким он был? — Серьёзно, ребята, я не такой уж идиот по части воспитания! На минуточку напомню вам, что я часто сидел с соседскими детьми. А также благодаря своей внимательности смог отыскать того злодея, которого никто из вас не нашёл! — Кончики губ Киришимы приподнялись в мягкой улыбке так, что на глазах появились морщинки. — Вы похожи на тех самых тревожных родителей, что оставляют ребёнка на пару дней у бабушки. Расслабьтесь! Я позвоню кому-нибудь из вас, если не смогу уследить за ним. — Не надо говорить так о Мидории! Он же не маленький непоседливый ребёнок, а самостоятельный шестнадцатилетний парень! — Вставая, сказал Иида одновременно махая руками в разные стороны, будто пытался физически укрепить свою мысль. — Простите, что прерываю ваш разговор как молодых родителей. Но я должен ещё раз на всякий случай уточнить: выписываем ли мы мальчика сегодня? — Да! Извини, что заставили вас ждать! — Поспешно выкрикнул Киришима; он смял бумажный стаканчик, а его глаза забегали по сторонам в поисках мусорки. — Хорошо. Тогда через полчаса я подойду со всеми нужными документами. С этими словами доктор Такада ушёл, оставив их друг с другом. — Не волнуйтесь вы так, ребят! Вы становитесь такими беспокойными, когда дело касается кого-то из нас. Думаю, это последствия войны... — тихо хихикнул он. Свет от флуоресцентных ламп отражался в его карминовых глазах — всё таких же усталых, но на этот раз с примесью чего-то более спокойного, почти нежного чувства, что появлялось у самой Урараки только тогда, когда она вспоминала, что-то забавное из прошлого. — У меня в машине есть куртка и старые штаны. — Неожиданно начал Тодороки. — Ему не придётся ехать в ночнушке к тебе домой, Киришима. Если Бакуго не захочет подвезти тебя, я мог бы сделать это. — Спасибо, братан! Ты выручил меня! — С чего это блять? Не забывай про меня, двумордый! Я отвезу этих идиотов по домам. Возьми лучше Кроголицую и Очкарика: они живут в той стороне, где и ты — не придётся делать крюк. — Хмыкнул Кацуки. Заставляя Очако отвернуться, чтобы не показывать смех на своём лице. Бакуго всегда был таким продуманным: обдумывал всё на несколько шагов вперёд. Изуку точно взял это от него или наоборот — Бакуго взял это у Изуку? Сама Очако начала продумывать всё наперёд после появления чёрных плитей у Деку; когда она необдуманно бросилась спасать его. Наверное, именно Изуку научил её думать и обдумывать свои решения. Поговорив ещё пару минут, они наконец-таки решили зайти к Изуку в палату. Совместным решением было принято: если он спит — не станут будить его и дадут ещё несколько минут на отдых. Но открыв дверь, их встретила не спящая фигура под слоем одеял. А пустое выражение лица Изуку. Постель была аккуратно заправлена; сам мальчик сидел на кровати свесив ноги вниз; его руки лежали на коленях расслабленные — будто к нему не первый раз входят в палату после одной из самых сильных панических атак. Зелёные глаза потускнели и почти не отражали свет приглушённых ламп; его лицо было бледным; губы сжались в ровную полоску. Из правой руки в области локтя — там должна была быть капельница — медленной струйкой стекала кровь: видимо он вырвал иглу. У неё перехватило дыхание; внизу живота, что-то затянулось резко и неожиданно; не давая сделать шаг назад или вперёд; заставляя замереть в проходе. И не только она столкнулась с такой реакцией: по тому как сглотнул Эйджиро за её спиной и небольшому холодку, что пробежал по её спине Тодороки, так же ощущал это. Это чувство едва заметное но настойчивое поднималось откуда-то снизу её живота подбираясь к горлу. Её подташнивало; лёгкость которая появилась от разговора с друзьями сразу же сменилась скрипучим чувством тревоги, которое она испытывала сегодня весь день. — Вы долго возились, — первые слова Изуку прозвучали как скрежет металла. В них не было ни паники, ни вопросов — лишь лёгкий упрёк, который сейчас не имел никакого смысла. — Ты узнал нас? — удивление Киришимы было слышно даже для глухого. — Сопоставил факты. — Медленно произнёс он. Рука Изуку поднялась вверх, поправляя волосы, что выбились из основной массы. Его кудряшки, растрёпанные долгим сном и сильным ветром, обдувавшим его во время сражения, казались грузными и неопрятными. — Чувство опасности не работало, когда вы атаковали — значит, вы не стремились навредить мне. Также ваши костюмы героев выглядят иначе, и у вас есть шрамы на лице, которых нет или пока нет у моих друзей. — Слова прозвучали как удар об лёд: сухие факты, будто это не было странным поведением. Проанализировать всё, что он мог вспомнить в момент паники... Очако знала, что мозг Деку работает быстро, но чтобы он в состоянии безумной паники до сих пор продолжал анализировать и изучать окружающую среду? Сколько времени потребовалось, чтобы ему пришлось научиться этому навыку? Насколько опасно было тогда, что ему пришлось постоянно анализировать? Блокировать любые эмоции, которые могли навредить ему, любые чувства, что могли подвергнуть опасности. — Вы не стремились убить или ранить меня; двигались и сражались точно теми же приёмами, которым научились на первом курсе. Каччан всегда переходит в атаку левой рукой после светошумовой. Урарака никогда не смотрит, куда идёт, потому что ты всегда можешь взлететь — эта привычка сохранилась у тебя с детства. Тодороки всегда использует огонь, когда испытывает чувство угрозы, от которой нельзя просто так избавиться. Вы двигались точно так же, как двигаются мои друзья. Ещё вы выглядите старше. — Он замолчал, оценивая их реакцию. Изуку до сих пор ни разу не моргнул. Его тело не было напряжено, но она видела, что он искал в их глазах или движениях любой намёк, который мог сказать ему: «Действуй». Сейчас Изуку не был под давлением страха и не находился под влиянием диких болей. Если бы он захотел уйти, им бы пришлось вступить в бой, чего никто из них не хотел. Поэтому Очако расслабила плечи и смягчила выражение лица. — Я рада, что ты сам до этого дошёл, Изуку, — с облегчённым вздохом произнесла она. Им повезло, что он сам всё понял и им сейчас не приходится уговаривать его выслушать и осознать, чего они от него хотят. — Вы также называете меня «Изуку» — это имя использует только моя мама или Все За Одного, чтобы позлить меня. — Последнюю фразу он кинул словно яд, обжигающий и быстро текущий по её венам; он медленно отравлял её, заставляя задыхаться. Она застыла в смятении и потрясении. Изуку никогда не говорил, что злодей называл его по имени. Урараке казалось, что она тонет в свете приглушённых ламп из коридора; запах антисептика начал душить её. Его имя... Они все привыкли называть друг друга по именам и редко — по фамилии. Ожидаемое поведение взрослых людей в сложном социальном ландшафте японского общества, где знакомство нужно было завоевывать постепенно, шаг за шагом. Никакой здравомыслящий человек не будет называть незнакомого ребёнка по имени. Но это было так давно, что стало просто привычкой для них. Они начали называть друг друга по именам после войны, и это просто закрепилось между ними. Для всех она была «Очако», Бакуго был для всех «Кацуки», то же самое с Эйджиро и остальными. Как глупо, что она забыла. Изуку перед ней ещё не вышел из войны. Для него она до сих пор шла, и никто из них ещё не пришёл к нему на помощь. Не протянул руку. От этой мысли что-то в её голове щёлкнуло, разбилось; странное чувство, осознания поглотило её. В своей реальности Изуку ещё не дрался с ними тогда; гражданские лица не кричали на него, вынуждая её срывать горло, чтобы они поняли. Нет, этот Изуку ещё не знает того, что его ждёт потом. Никто так и не протянул ему руку помощи. — Ах, прости... — Кто-то дёрнул её за рукав костюма назад, заставляя вернуться в настоящее. Её нахмуренные брови сразу же взлетели вверх от осознания ситуации, в которой они оказались. — Ой, прости... эм... Деку-кун? — Имя звучало неправильно: плоско и грязно, почти чужеродно на её языке. Она называла его так только на работе. — Не надо извиняться. Вы уже поняли, что за причуда это сделала? У меня было предположение, что это связано с перемещением во времени или может быть что-то похожее? — Изуку спокойно сидел на кровати так и не сделав шаг в их сторону. — Это причуда откатила твоё тело до этого возраста. Если ты про альтернативные вселенные — то нет, ты до сих пор в своей реальности. — Ответил Тодороки. — Значит тут мне тоже столько же лет сколько и вам? Просто физическое и ментальное изменение? Понятно. Тогда я бы хотел убедиться в этом просто на всякий случай. Вы не против? Никто из них не высказал отрицания, давая подростку шанс рассказать свою идею. — Я спрошу у вас один вопрос... — сказал Деку и остановился будто в ожидании согласия. — Конечно, чувак! Что ты хотел спросить? — Что означает код «144 А класс»? — Температура в комнате упала на несколько градусов. Если до этого Очако чувствовала себя плохо, то сейчас ей было ещё хуже. Отвратительный ужас от воспоминаний ударил её под дых; безжалостные слова резали комнату острым лезвием ножа. Слова Изуку попадали точно в цель. Все присутствующие в комнате вздрогнули от упоминания старого кода. Они давно перестали пользоваться им, но всё ещё прекрасно помнили, что он означает. Код «144» означал, что кто-то имеет внешность и характер близкого им человека (причуда Метаморфозы как у Тоги). Этот код означал, что кто-то выдаёт себя за одного из друзей; если в конце этого набора цифр стояло имя (а в данном случае обозначение всего класса), то это говорило о том, что все они сейчас не являлись настоящими, а были лишь копиями. К примеру: если кто-нибудь крикнет «144 Урарака», это означало бы, что кто-то выдаёт себя за неё. Этот код они придумали после сдачи экзамена на временные лицензии. Вязкое неприятное чувство окутало их всех. Деку ждал ответа; он явно спросил это специально: не стал уточнять то, что они знают о нём; не спросил какое у него любимое блюдо — а просто сбросил на них эту ядерную бомбу наблюдая за тем что из этого выйдет. Тишину нарушил Иида: — Это значит что кто-то выдаёт себя за кого-то из нас. Ты сказал «Класс А» в конце; значит ты встретил злодеев выдающих себя за всех нас. Напряжение в плечах Изуку исчезло сменившись уставшей улыбкой: — Я рад что это до сих пор всё вы... — облегчённо вздохнул он. После этого разговор прошёл более спокойно. Никто из них больше ничего не говорил насчёт этого странного решения Изуку. Они рассказали ему как именно работает причуда злодея под которую он попал; объяснили ему о том что решили, где он будет спать и сразу же установили несколько правил: 1) Если тебе будет больно или страшно — скажи кому-нибудь об этом.Не важно кому из нас главное сказать. Это правило было первым, потому что Мидория часто забывал: его страх и боль так же важны для них как для него были важны их чувства. Они долго боролись с тем чтобы Изуку научился рассказывать им, о том что его беспокоит, так что вернувшись обратно к началу им уже было легче говорить об этом. По взгляду который мальчик бросил на них он явно был недоволен этим правилом и Урараку это расстраивало. Никто не должен бояться рассказывать о своих чувствах другим. Сама Очако часто советовалась с Цую и открыто выражала любые эмоции, которые ощущала. 2) Если что-то болит, зудит или доставляет дискомфорт — сразу же говори об этом! Если Мидория чувствовал лёгкое покалывание, то для обычного человека эта боль была бы сравнима со сломанным пальцем. Ещё у Изуку была странная и очень глупая привычка молчать о том, что у него что-то болит. По мнению Урараки, любая боль была признаком того, что в организме что-то идёт не так. 3) Не уходи без кого-нибудь! Это была ещё одна глупая привычка. Для тех, кто плохо его знал, казалось, что мальчик постоянно смотрит по сторонам из интереса. Но Урарака точно знала: он высматрвает любую возможную опасность, а также быстро переключает своё внимание на то, что по его мнению выглядит интереснее. Так на третьем году обучения они умудрились потерять его (конечно, потом нашли в отделе с товарами Всемогущего), но пятнадцати минут паники им хватило. Современные магазины наподобие торговых центров усилили охрану и постоянно помогали потерявшимся детям. Но это не отменяло того факта, что они вполне могли потерять Изуку просто потому, что он отвлёкся на интересную игрушку. И да, Очако прекрасно понимает: он не маленький ребёнок. Но это беспокойство в её животе так никуда и не ушло. С годами она начала понимать то, что чувствовал сенсей, когда водил их куда-либо. Просто сейчас Деку был другим: он был маленьким ядерным оружием замедленного действия, которое могло взорваться и накрыть всю Японию своим хаосом. Возможно, частично Урарака воспринимала Изуку как шанс сделать перерыв. Она так устала от ужасного беспокойства за всех. Ей просто хотелось запихнуть причину своей паники под мягкие одеяла, дать ему блокнот, ручку, включить телевизор с какими-нибудь героями — просто чтобы занять его на пару часов и успокоить своё бешено колотящееся сердце. Наблюдать за его спокойствием и знанием того, что с ним всё в порядке, наконец-то давало ей отдохнуть от напряжения, которое постоянно беспокоило её. Эта версия Изуку казалась ей тёплой и хрупкой, хотя она прекрасно знала: это не так. Смотря на то, как Тенья увлечённо размахивает руками и рассказывает Мидории о каком-то сражении; как Кацуки хмурится из-за того, что одежда оказалась слишком большой для Изуку, отчего тот выглядел как нелепая принцесса в слишком длинном платье... Очако могла поклясться: она слышала мысли Бакуго о том, что он замёрзнет в этом и заболеет! Ей нравилось видеть удивление на лице Тодороки, когда штаны тоже оказались слишком длинными; за мягкой улыбкой Эйджиро, когда он подписывал документы о выписке, иногда спрашивая у Кацуки нужную информацию. Это было таким правильным. Возможно, им всем не хватало нежности и заботы о ком-то.

***

Больничная парковка утопала в свете натриевых ламп. Всё вокруг было окутано болезненным, желтоватым сиянием, которое липло к мокрому бетону, словно старая лихорадка. Воздух был пропитан запахом остывающего асфальта и едва уловимым металлическим привкусом — запахом города после дождя. Дождь прекратился час назад, но его следы ещё были видны: мокрый асфальт блестел, как обсидиановое стекло, покрытое радужными разводами от масла и следами шин. В лужах, словно в кривых зеркалах, отражались редкие фонари и тёмные силуэты деревьев, отчего пространство казалось зыбким и нереальным. Тихий топот нескольких ног был единственным звуком на улице, нарушая вязкую тишину. На наручных часах Киришимы маленькая стрелка медленно подползала к одиннадцати. Эта тишина казалась необычной, почти неестественной, будто весь город сговорился и решил подарить им целый вечер спокойствия — редкую передышку в череде бесконечных тревог. Эйджиро чувствовал себя немного неловко из-за того, что поставил Изуку перед фактом: он будет жить у него, не оставляя выбора. Но мальчик никак не отреагировал на это — лишь тихо кивнул, не проявляя каких-либо эмоций. Было странно видеть его таким тихим и молчаливым. Обычно он болтал без остановки или бормотал себе под нос о том, что видит, но сегодня Изуку казался далёким и одиноким. Наверное, это было нормально: мальчика только что вырвали из боевых действий, где каждая минута расслабления могла стоить жизни — как его, так и чужой. Эйджиро было страшно представить, каково это — жить в постоянном напряжении, не имея возможности закрыть глаза или поесть без того, чтобы на тебя не напали. — Попрощайся, ботаник. Ты ещё не скоро увидишь их, — буркнул Кацуки, открывая дверь машины. На это Изуку лишь слегка улыбнулся уголками губ и молча махнул рукой на прощание, после чего осторожно опустился на сиденье. В салоне пахло дорогой кожей и чем-то едва уловимо сладковатым — фирменным освежителем воздуха Бакуго, который тот всегда покупал в одном и том же магазине. — Каччан, это твоя? — пристёгиваясь, спросил Изуку. Он неуверенно провёл рукой по обивке сиденья рядом с собой. — Странные сиденья... Похоже на облака. Последнюю фразу он явно сказал сам себе, не обращаясь к ним, но Киришима всё равно тихо хмыкнул. Все, кто хоть раз ездил на машине Кацуки, всегда комментировали необычный выбор задних седушек: они были невероятно мягкими, почти невесомыми, будто специально созданы для того, чтобы убаюкивать пассажиров. — А то! Я первый, кто купил машину из нашего класса! — в голосе Бакуго звучала такая неприкрытая гордость, что её можно было почувствовать физически, даже сквозь усталость. Эйджиро поймал себя на мысли, что эта простая фраза немного разрядила обстановку. Он сел вперёд, чувствуя, как промозглый воздух парковки сменяется теплом салона. Двигатель тихо заурчал, словно большой кот. — Изуку, у меня дома... — начал Киришима, подбирая слова. Никто ещё не рассказал ему о том, как у кого сложилась жизнь за эти годы. — У меня дома кое-кто живёт. Ты её знаешь, так что не удивляйся её присутствию. — Ты с кем-то живёшь? — удивлённый тон Изуку заставил Эйджиро смутиться ещё больше. Мальчик чуть подался вперёд, вглядываясь в профиль друга через зеркало заднего вида. — Стой... а сколько вам вообще лет? Вы все... ну... вам же не сорок, да? От этого комментария Бакуго резко топнул по тормозам. Машина дёрнулась вперёд по инерции ремни безопасности натянулись с глухим щелчком. Киришима подавился собственной слюной от неожиданности. Обычно Бакуго водил с хирургической точностью: он всегда мягко останавливался и аккуратно заворачивал, когда в салоне были пассажиры, особенно дети. Но сейчас его руки на руле побелели от напряжения. — Что на тебя нашло, Кец?! — Слушай сюда, Изуку! То, что я выгляжу так паршиво, не значит, что мне сорок лет! И нет! Никто из нас не помер! Ни у кого нет детей! И чёрт возьми... только попробуй завести разговор про какую-то дрянь с семейной жизнью! — зарычал он так громко, что вибрация прошла по всему корпусу автомобиля. Бакуго работал несколько дней подряд без выходных, так что его нервная система была натянута до предела. Обычно он был более сдержанным. Волновался ли он за подростка в машине? Это было очевидно как день: у него с Изуку были более тесные отношения, чем у Эйджиро с ним. Эйджиро заметил, как в тусклом свете приборной панели блеснули бисеринки пота на лбу у Бакуго. — Нам по двадцать четыре! Чёрт... Неужели я так плохо выгляжу? И у Кири дома живёт Ашидо. Они расписаны. Вот так просто Бакуго выдал все тайны без тени сомнения и без минутного раздумья — просто разложил карты перед мальчиком. — Чёрт, Кетс! Ты просто выдал самую большую тайну! Я хотел подготовить Изуку к этому! — возмущённо воскликнул Эйджиро, взмахнув рукой от досады. В зеркале заднего вида он поймал взгляд Мидории. Тот сидел неподвижно, только слегка приподнял бровь. — Как скажешь... — в голосе Бакуго прозвучала нотка веселья. Он снова нажал на газ, и машина плавно тронулась с места. — Мина говорила, что ей нравится смотреть на то, как ты тренируешься. Так сказала Очако, когда мы смотрели фильм. Ты тогда был на стажировке.— тихо произнес Изуку, будто подтверждая факты. Неожиданное открытие заставило Эйджиро улыбнуться. Он почувствовал странное тепло в груди. Он смог начать разговор с Изуку, и та лёгкая напряжённость в воздухе начала таять. За окном проплывали тёмные силуэты домов и редкие светящиеся витрины круглосуточных магазинов. Город жил своей ночной жизнью. Бакуго снова завёл машину и медленно выехал с обочины на пустынную дорогу. Остаток пути они провели в обсуждении Ашидо со времён старшей школы. Эйджиро было приятно слышать эти истории из прошлого; ему казалось странным чувством облегчения от того, что его чувства были приняты даже маленькой версией его друга. Городская ночь обнимала их мягким сумраком, и впервые за долгое время тишина в салоне не давила тяжестью ожидания беды.