12. Вещичка

— Ты можешь участвовать в тренировочном сражений, — спокойно говорит Айзава. И Изуку в восторге от этих слов. Ему хочется сражаться, хочется показать учителю, до какого уровня он дошёл и на что способен, но вместе с этим его накрывает ледяная волна недоверия к самому себе. Дело не в том, что он не верит в свои силы. Нет, причина кроется в другом, в чём-то куда более глубоком. И как бы Изуку ни хотелось этого признавать, он прекрасно понимает, в чём именно. Это не настоящий бой, а лишь тренировочная симуляция, во время которой уровень опасности не так уж высок. Естественно, он или кто-либо ещё могут получить травмы во время схватки — в этом и заключается суть тренировки: научиться избегать ситуаций, в которых тебя могут убить, и научиться лучше контролировать причуды. Но Изуку всё это не нужно. Он знает пределы своих сил, знает, каких зон поражения стоит избегать, какие злодеи способны уничтожить его за долю секунды, а кто представляет большую опасность для гражданских, чем для него самого. Изуку познал всё это на практике, на ходу, выгрызая себе жизнь. А значит, главная цель упражнения будет в том, чтобы научить новое поколение противостоять по-настоящему сокрушительным врагам. И именно это пугает Изуку больше всего. Он слишком привык к боям на смерть, к кровавой бойне, где победителем выходит тот, кто просто не падает без чувств от болевого шока. Мысль о драке с теми, кто не способен выдержать его удар в полную силу, кажется ему чудовищной. Он может случайно сломать кому-нибудь из них позвоночник, если приложит чуть больше силы, или оставить калекой на всю жизнь. Конечно, Изуку убеждён, что способен вовремя остановиться, но когда дело касается «Один-за-всех», стопроцентной уверенности быть не может. Слишком много неизвестных факторов способны привести к трагедии. — Ты правда будешь участвовать в тренировке? — внезапно спрашивает Кота, расстёгивая пуговицы рубашки. Сейчас они находятся в раздевалке для мальчиков, переодеваясь к практическому занятию. — Айзава-сенсей сказал, что я могу присоединиться, — просто отвечает Изуку, натягивая сине-белые спортивные штаны. Форма Академии совсем не изменилась. — Он не говорил, какое именно задание будет на этот раз? — продолжает Кота, игнорируя притихших одноклассников. Изуку становится не по себе под перекрёстными взглядами стольких пар глаз. — До сих пор не верится, что наш учитель выйдет на площадку против нас, — вздыхает темноволосый парень со шрамами на щеках. — Это дико странно. Тем более у него снова есть причуда... — Заткнись, идиот, — раздражённо шипит Кота, слегка пиная товарища по ноге. — Ай! За что?! Удивлённо моргнув, Изуку неловко улыбается, на мгновение растерявшись от этой перепалки. На самом деле именно так они когда-то вели себя с Каччаном в глубоком детстве, но видеть подобное сейчас... так непривычно. Он не видел Коту столько времени, что не стоит удивляться тому, как сильно изменился круг общения и характер мальчика. Теперь они формально ровесники. Изуку пропустил почти всё его взросление, и хотя в будущем они явно наверстали это время, прямо сейчас Деку ощущает острую потерю. Погибни он на войне — и всё сложилось бы именно так. Он никогда бы не узнал, каким Кота станет, через что пройдёт, кого назовёт друзьями и какой путь выберет. Чёрт возьми, он ведь даже не задумывался об этом. Кота стремится стать героем, хотя в детстве презирал их всем сердцем. Выходит, это Изуку повлиял на него тогда, в лагере? Или кто-то другой указал ему эту дорогу? — Всё нормально! Ничего страшного, Кота. Сейчас я вроде как одного с вами возраста, так что понимаю: это выглядит странно. Мне и самому было бы не по себе, окажись Айзава-сенсей моим ровесником, — мягко усмехается он. — А насчёт задания... Я, эм, не знаю. Сенсей ничего не сказал заранее, так что, видимо, готовит сюрприз. С облегчением выдохнув при виде знакомой кривой улыбки Коты, Изуку снимает рубашку. — Тем более мне было бы приятно сойтись в спарринге с тобой... теперь, когда ты вымахал таким большим. Бросив рубашку на скамейку, Изуку тянется за чёрной футболкой. Он оборачивается к ребятам, собираясь закончить мысль, но застывает, наткнувшись на странные, замершие выражения их лиц. — Что-то не так? — Твои шрамы... — потрясённо роняет кто-то справа. — Мои что?.. А, это. Ничего особенного, они давно зажили, вам не о чем беспокоиться! — торопливо заверяет он, спешно натягивая футболку и сразу же накидывая поверх кофту цвета индиго, наглухо прячась от чужих взглядов. — Сенсей... — тихо пищит кто-то за спиной. — Зовите меня просто Мидория, — сухо посмеивается он, искренне не понимая масштаба трагедии. — Правда, не переживайте из-за этого. — Не-некоторые из них... остались от Мускула, да? — тихо вклинивается Кота. Он смотрит в пол, упорно избегая прямого взгляда на Изуку. — Всего пара на руках, ничего критичного. Вздрогнув от неожиданного робкого прикосновения к рукаву, Деку оборачивается. Перед ним стоит невысокий парнишка с такими же буйными кудрями, как у него самого, только цвета спелой пшеницы. — Вы получили большинство из них во время войны? А ведь тогда вы были не старше нас... — выдыхает он и внезапно отвешивает глубокий поклон. — Спасибо вам огромное! За то, что спасли мою маму в том эвакуационном центре. Я знаю, что уже говорил это раньше, но хочу повторить. Спасибо вам огромное, Мидория! Вы сейчас младше меня, и я даже представить не могу, каково было стоять против тех чудовищ в таком возрасте... — Н-нет! Да ты чего, прекрати! Поднимись, пожалуйста, всё в порядке! — в панике лепечет Изуку, пытаясь силой выпрямить парня за плечи. — Он прав, — подаёт голос ещё один студент. — Пускай это произошло уже после войны, но вы вытащили меня и мою сестру, когда обвалилась многоэтажка. Вы всегда приходили на помощь первым, Мидория. В груди болезненно кольнуло. Все эти слова благодарности заставляли Изуку чувствовать себя самозванцем, будто он напялил чужую кожу и незаслуженно присвоил себе чужой триумф. Дыхание перехватило, и он поспешил свернуть тяжёлую тему, переведя разговор в безопасное русло. К счастью, через пару минут парни уже спорили о вышедшей на днях видеоигре. — Не хочешь зайти к нам сегодня в общежитие после уроков? Порубимся вместе, — предложил Кота. — Я не против! Правда, я не очень хорош в играх... У нас этим обычно занимался Каминари. — Каминари — это тот, который герой-электрошокер? Я вечно забываю, что вы учились в одном классе. Знаешь, это так непривычно — видеть тебя мелким. Кажется, будто наш куратор всегда был взрослым и серьёзным дядькой, а тут... — Что за чушь ты несёшь? Изуми же сам травил нам байки из его школьной жизни! — возмутилась вошедшая в общий холл одноклассница. — Одно дело байки, а другое — видеть вживую! — парень шутливо ткнул Изуку пальцем в щёку. — Глянь, настоящий! — Прекрати немедленно, это всё-таки наш учитель! Ну... в будущем, — смутившись, поправила она саму себя, заправляя за ухо выбившуюся из пучка прядь. Поднявшись на лифте и пройдя технические коридоры, класс вышел на полигон Бета — тренировочный сектор, в точности имитирующий городские кварталы с дорогами и высотками. Полигон выглядел таким пустым, словно заброшенные города во время войны, и от этого вида у Изуку почему-то зачесались руки. Улицы вокруг обрамляли огромные здания, внутри которых никто не жил, но их реалистичность была настолько пугающей, что на несколько секунд Деку вновь ощутил себя на тех разрушенных дорогах — под невыносимым, давящим грузом ответственности. Подобная тишина в огромном городе всегда служила плохим знаком. Вдобавок ко всему он чувствовал себя странно, оказавшись по другую сторону тренировочного процесса: стоять плечом к плечу с учителем, а не в общем строю среди сверстников. Ему подсознательно казалось, будто он в чём-то провинился, но в то же время рядом с Айзавой-сенсеем он ощущал себя в безопасности. Изуку нравилось наблюдать за лицами второкурсников из класса 2-А — живые, искренние эмоции учеников успокаивали его, пока он пытался прочесть по их глазам реакцию на слова учителя. — Мидория сегодня принимает участие в практическом занятии, — сухо сообщает Айзава в тишине. По рядам пробегает взволнованный шёпот, и Изуку машинально сжимает кулаки, пряча руки в карманы. — Тем не менее, — повышает голос преподаватель, пресекая любые попытки заговорить, — я не стану принуждать никого из вас вступать в прямой контакт с Мидорией. Если вы чувствуете себя неуверенно или не готовы к подобному уровню нагрузок — оставайтесь в зоне наблюдения. Шота слегка поводит плечами, бросая оценивающий взгляд на шеренгу: — Сегодня вы работаете по сценарию перехвата. Что-то вроде антитеррористического рейда. Мидория примет на себя роль условного злодея. Ваша задача — скоординироваться и нейтрализовать его. Либо, в случае критического перевеса сил противника... выжить. Изуку хмурится, украдкой глядя на сенсея и пытаясь уловить в его интонациях подвох. Что значит «выжить»? Он ведь не собирается калечить детей! Но, с другой стороны, Деку слишком хорошо понимал практическую ценность таких безжалостных уроков. Ему самому не раз доводилось бывать в ситуациях, выход из которых казался невозможным. Опыт выживания бесценен. Похоже, Айзава действительно возлагал на него не самую простую роль. — Вижу, энтузиазма у вас поубавилось, — монотонно констатирует Айзава. — И это к лучшему. До сих пор вы отрабатывали спарринги исключительно между собой. Вы изучили повадки и причуды одноклассников, что притупляет реакцию. Мидория же для вас — абсолютная неизвестность. А на улицах про-герои сталкиваются именно с неизвестностью. — Есть, сенсей! Тяжесть на сердце Изуку немного отступает, хотя пальцы всё ещё подрагивают от нервного напряжения. — Сенсей! — темноволосый парень со шрамами снова тянет руку. Дождавшись кивка наставника, он спрашивает: — А какая именно у Мидории причуда? Ну, в смысле, мы видели архивные кадры с войны, но это было давно и не всё понятно... При этих словах два десятка взглядов разом устремляются на Деку. Его бросает в краску от внезапного всеобщего внимания. — Э-э... — он прочищает горло, пытаясь побороть привычное заикание. — Она н-называется... кхм, «Суперсила»? То есть, по сути, это накопитель кинетической энергии, но я также могу... — Хватит болтать, не раскрывай карты, — резко перебивает его Айзава, и челюсти Изуку захлопываются с глухим стуком. — Всё, что вам необходимо знать: способность Мидории относится к типу эмиттеров и обладает колоссальной разрушительной мощью. Суть упражнения в том, чтобы научиться противостоять неизвестному фактору. Настоящий злодей не станет зачитывать вам досье на свои способности перед атакой. Мне нужно увидеть, как вы умеете адаптироваться в критических условиях. Изуку неловко переминается с ноги на ногу. Ребята слушают учителя с горящими глазами — вызов явно пришёлся им по вкусу. — Напоминаю также: в реальных операциях героям передают лишь базовые сводки. В нашем случае вы идёте на цель практически вслепую. Я требую максимальной отдачи и грамотной командной работы. Айзава снова поворачивается к классу, чеканя каждое слово: — Цель команды героев — обездвижить Мидорию или загнать его в сектор временного задержания. В противном случае ваша задача — продержаться пятнадцать минут до прибытия подкрепления либо организованно отступить за пределы полигона без потерь. Если Мидория нейтрализует большинство из вас до истечения таймера — победа присуждается ему. Проявляйте предельную осторожность и соблюдайте дисциплину. Я не намерен к концу пары отправлять кого-либо в лазарет, и это предупреждение касается обеих сторон. Любые безрассудные действия будут пресечены мной немедленно. Тон классного руководителя становится настолько тяжёлым, что студенты невольно жмутся друг к другу. — Если почувствуешь, что контроль уходит или что-то пойдёт не так — сразу подай мне сигнал, понял, проблемный ребёнок? — тихо добавляет Шота, наклоняясь к уху Изуку, и в его голосе проскальзывает родительская мягкость. — Да, сэр! Я буду предельно осторожен, — кивает Деку, слегка подавшись вперёд. — Вот и отлично. Иди занимай позицию, — так же негромко говорит Айзава, после чего рявкает на весь полигон: — У вас ровно пять минут на разработку стратегии с момента сигнала! Время пошло! Отойдя в глубь искусственного города, Изуку всё дальше заплывает за маяки в своей голове. Он проплывает мимо чувств и воспоминаний, мимо зудящей боли, что тянет его на самое дно. Ведь Изуку снова где-то далеко. Он всё ещё может находиться здесь физически, но ему сложно удержать сознание, постоянно тонущее в глубинах собственной жизни. С каждой пройденной секундой он оказывается глубже, чем в прошлый раз, находя ответы на вопросы, которые даже не задавал. Перепрыгнув через забор, он сворачивает в небольшой переулок, а выходя из него, натыкается на массивную решётку. Она должна служить подобием тюремной камеры для тех учеников, которых он... убил. Убил. Слово противной тяжестью давит на язык, оставляя ядовитый привкус, обжигающий нёбо. Это глупо, странно и бесполезно — впрочем, все чувства Изуку сейчас именно такие. Он не может определить, что именно ощущает в данный момент, и не способен сосредоточиться на чём-то одном: мысли просачиваются сквозь щели между пальцами — так уходит вода, если держать ладони лодочкой слишком долго. Изуку не понимает, почему он такой растерянный. Возможно, это связано с тем, что сейчас он осознаёт ситуацию вокруг себя намного лучше, чем раньше? Тогда единственным, о чём он мог думать, был «Все-за-одного» — он не задумывался о масштабе потерь и о том, какой вред всё это принесёт остальным. Он не размышлял обо всём этом в таком объёме, Изуку даже о смерти не думал так, как делает это сейчас. Тогда на это не хватало ни сил, ни времени, но теперь он цепляется за всё подряд и уходит глубоко в себя, теряя нить реальности. «Бедняжка», — с ухмылкой шепчет «Все-за-одного» , облокотившись на ближайший выступ здания. Но Изуку его игнорирует: он не обращает внимания ни на его силуэт, ни на сложенные на груди руки. Вместо этого он взмывает в воздух, приземляется на крышу и садится у самого её края, напряжённо прислушиваясь. У второкурсников он не заметил явных признаков причуд сенсорного типа — вроде слуховых мутаций или общего усиления органов чувств. А это значит, что либо их способности скрыты от глаз, либо ни у кого из них нет квирков, способных отследить его местоположение. И если это так, им не повезло. Благодаря Чувству опасности он среагирует на любые попытки нападения в ту же секунду, как они только задумают атаку. Эта способность во многом спасала его, но порой так же сильно подводила: будь соперник быстрее, способность Четвёртого просто не успеет вовремя определить, откуда исходит угроза. Или, что ещё хуже, вовсе не сработает, потому что у противника нет прямого злого умысла. Чутьё молчит, если намерения людей неоднозначны, или в редких случаях, когда враг не видит его и вообще не задумывается о причинении вреда. Но стоит в чьей-то голове появиться хотя бы мысли об атаке или если действия человека могут привести к травме — Чувство Опасности сработает мгновенно. «Пытаешься притвориться, что меня не существует? — вздыхает мужчина, продолжая разговор скучающим тоном. — Не думаешь, что было бы мило с твоей стороны показать им пример?» «Отстань», — шепчет Изуку. Ему нельзя злиться. Точно не сейчас. Он ведь не хочет навредить Коте и остальным. Изуку прекрасно знает, на что способен. Он осведомлён о каждой мелочи, ведь «Один-за-всех» — это не просто набор причуд прошлых владельцев, это сила, напрямую связанная с ним как физически, так и эмоционально. Любая вспышка эмоций, выброс адреналина — и причуда становится нестабильной. Приложи он чуть больше усилий к удару — и весь этот фальшивый город превратится в каменный пляж. Ему всё ещё трудно точно регулировать способности предшественников, ведь он получил их относительно недавно. Дымовая Завеса испускает слишком много плотного дыма — чем его больше, тем сильнее отдача на легкие и тело. Чёрные Плети мгновенно взбесятся, если Изуку хоть на секунду поддастся тревоге или гневу. Он управляет ими лучше всего, но даже так не способен удерживать больше тридцати усиков одновременно. Это не происходит автоматически, словно движение собственной руки или ноги: ему нужно отдельно концентрироваться на каждой плети, давая чёткие указания, чтобы они, не дай бог, кого-нибудь не покалечили. И это лишь малая часть его арсенала — крошечная капля в океане разрушительных возможностей. Изуку нужно быть предельно, смертельно аккуратным со всем, что он делает. « Как заезженная пластинка,» — усмехается мужчина. Изуку дёргается от громкого гудка, возвещающего о начале битвы, и едва не бьёт себя по лицу. Потому что какого чёрта? Что он вообще делает? О чём думает? Он же знает, что не собирается причинять вред Коте и кому-либо ещё. Так зачем размышляет об этом? Ему нужно подумать о том, какими причудами обладают его временные противники и как лучше дать им отпор, одновременно преподнеся важный урок. А нужно ли вообще преподносить им какой-то урок? Стоит ли поддаться и позволить им выиграть нечестную схватку или выложиться на полную? Столько вопросов — и почти нет ответов. Надо было спросить Айзаву до начала тренировки, а не витать в облаках. Но раз он упустил свой шанс, придётся импровизировать и предположить, как они могут действовать. Хотя Изуку и не знает всех причуд учеников, кое о чём он может догадаться. Например, ему известна причуда Коты — созидания водой. Сама по себе такая причуда не редкость и встречается не реже огненной, но её сила, скорее всего, значительно возросла. Изуку не стоит удивляться, если сейчас Кота способен создать настоящее цунами. Хотя, судя по влажности воздуха, откуда, вероятно, берётся большая часть доступной воды, устроить настоящий потоп ему не удастся — если только у него нет дополнительных источников: бутылок, подземного резервуара или обычной трубы, подающей воду на полигон. Тодороки иногда использовал запас влаги в собственном организме, намеренно обезвоживая себя, чтобы создать больше льда. Вполне вероятно, что Кота тоже может черпать силу для причуды из собственного тела. Или, возможно, он способен управлять жидкостью в чужом организме — тогда их поединок один на один стал бы намного опаснее. Но об этом лучше не думать. «Думаешь об одном и том же», — продолжает Все за Одного. — Я вижу его! — кричит кто-то снизу, заставляя Изуку опустить взгляд. Земля полностью скрыта чёрным дымом. Деку не может понять, где начинается почва и насколько глубока эта тёмная завеса. Это мальчик со шрамами. Он стоит посреди туманной массы, в которой медленно погружаются предметы — словно деревянные ящики в воде: они не тонут, но и не плывут, оставаясь наполовину погружёнными. По другую сторону, за пределами причуды, стоят девочка с мутациями собаки и кактуса, а чуть поодаль — Кота. Раз они не подходят к вязкой субстанции, Изуку может предположить, что она способна причинить вред. Или это просто блеф? По текстуре она напоминает нечто среднее между водой и дымом, а тёмно-фиолетовый оттенок так и кричит об опасности. Переведя взгляд на соседнюю крышу, Изуку тут же перебрасывается через промежуток, одновременно блокируя удар со спины. Мальчик с кудрями обладает причудой, похожей на левитацию: легко перемещается по воздуху и сближается с Деку для боя на короткой дистанции. Это неуместно и опасно в настоящем сражении. Никогда не знаешь, какая причуда скрывается у противника, а намеренно сокращать дистанцию может стоить ему жизни. Развернувшись в воздухе, Изуку с силой пинает мальчика в бок, отправляя его вниз, где его ловят товарищи. Он не использовал «Один за Всех», поэтому не беспокоится о травмах. Изуку интересно, подействует ли на него эта жидкость и стоит ли её опасаться. Любая неизвестная причуда может представлять угрозу: многие способны убить или нанести непоправимый вред. Способность Коты управлять водой могла бы легко утопить человека. Создай он небольшую сферу и постоянно вызывал бы в ней микроволны, образуя нечто вроде подводного течения, — человек потерял бы ориентацию и со временем захлебнулся. Причуда мутации тоже не подарок: одной физической силы достаточно, чтобы ранить. Собачья мутация явно даёт девушке сильный укус; приложи она больше усилий — и могла бы разорвать кого угодно на куски. Приземлившись на крышу, Деку чувствует, как она раскачивается, а затем начинает погружаться. Бросив быстрый взгляд вниз, он взмывает в воздух и удерживается на весу. Значит, эта странная жидкость работает как чёрная дыра, поглощая предметы. Расщепляет ли она их на атомы или переносит в какое-то другое измерение? Действует ли она на органику? Судя по тому, что предметы проходят сквозь неё, — да. Чувство Опасности предупреждает его о двух ударах по бокам, но Изуку не двигается, перенаправляя их Чёрным Хлыстом к земле. Быстро опускаясь, он перехватывает плетями тела двух учеников и с изящной лёгкостью помещает их в импровизированную тюрьму. С начала упражнения прошло всего две минуты, а из двадцати человек он уже поймал двоих. — У него несколько причуд! — выкрикивает девушка-кактус. Она спотыкается, после чего посылает в его сторону не меньше сорока колючек. На месте каждой тут же вырастают новые. Изуку может поклясться Всемогущим: её причуда чем-то напоминает способность Минору, связанную с волосами, только в её случае колючки — буквально часть кожи. Чувствует ли она боль, отрывая их? Или это больше похоже на выпадение волос? Сделав несколько сальто назад и ухватившись Чёрным Хлыстом за дерево — почти так же, как Айзава-сенсей использует свою ленту, — Деку спокойно уклоняется от большей части колючек. Он уже собирается применить Дымовую Завесу, чтобы поймать остальных по одному, но не успевает додумать эту мысль: дерево начинает тонуть. Это поражает Изуку. Чёрная масса становится всё больше, захватывает значительный участок земли, поглощая здания и объекты инфраструктуры. А это очень плохо. Попади туда кто-нибудь из учеников — и ему конец. Поэтому следующей целью Изуку становится мальчик со шрамами. Деку взмывает в воздух, наклоняется под нужным углом и оказывается чуть правее его головы, так, чтобы видеть спину. Он направляет концентрированный воздушный выстрел в уязвимую точку на позвоночнике: удар временно парализует мальчика от шеи и ниже, блокируя нервные импульсы и не позволяя использовать причуду. Увеличив силу «Один за Всех» всего до двух процентов, Изуку стреляет. Он рассчитывает настолько точно, что мальчик не успевает повернуться и падает в жидкость собственной причуды. Из его горла вырывается низкий хрип, тело обмякает, мышцы перестают работать. Не теряя времени, Изуку подхватывает его Чёрным Хлыстом и опускает в импровизированную тюрьму. Следом за ним бежит Кота, создавая из воды острые предметы. Изуку размышляет: может ли он управлять молекулярной структурой жидкости? Способен ли сделать её твёрдой или газообразной, изменив температуру? Это было бы очень полезно. Отправив мальчика за решётку, Изуку быстро обезвреживает Коту, слегка ударив его по сонной артерии, а затем таким же способом выводит из строя ещё нескольких учеников. С носителями мутаций приходится повозиться, но пары лёгких ударов в живот хватает, чтобы девочка-собака потеряла способность сопротивляться. На поле остаётся только девушка-кактус. «Ты пытаешь маленькую девочку под предлогом учений, — фыркает « Все-за-одного», вновь появляясь рядом. Он стоит возле неё, прикладывая ладонь к груди. Внутренняя сторона ладони вывернута наизнанку, а небольшое углубление находится ровно там, где должно быть сердце. — И даже сейчас наносишь удары, способные сломать кости, будто это простые хлопки! Ты не спаситель». Он наклоняется, ожидая, что Изуку последует его совету и выпустит воздушный выстрел. Но тот этого не делает. Рука дёргается вверх, но так же быстро опускается. Он не стреляет. Девушка тяжело дышит, глядя на него широко раскрытыми глазами — в них застыл ужас, смешанный с восхищением. Она всматривается в его лицо, будто отсчитывая секунды до удара, который так и не наносится. Деку не может оторвать ноги от места, где они словно приросли к земле. Он физически ощущает груз ожиданий, которые она на него возлагает. В этот момент звуковой сигнал сообщает об окончании тренировки. — Это безумие! Мидория, это было нечто! Ты зависал в воздухе, а потом появлялись эти непонятные штуки, и ты всегда предугадывал наши удары. Я старался быть тихим, но ты просто точно знал, когда я ударю! — выкрикивает мальчик с кудрями, хлопая в ладоши и придерживаясь за бок, куда его ударил Изуку. — Чертовски круто! — Так вот как ты победил в войне! У тебя было несколько причуд, выходит, слухи не врут! — с нескрываемым восторгом говорит девушка с собачьими ушами. Изуку неловко улыбается, внутренне сжимая сердце до предела. Он старался сделать так, чтобы большая часть города не пострадала и сами студенты остались целыми. Дай он им больше времени размяться — возможно, исход был бы другим. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Изуку, подходя к девушке-кактусу. — Ты не ранена? Она хватает его за руку и с нескрываемым удивлением спрашивает: — Почему ты не ударил? — Что? — переспрашивает он. — Ты не ударил, и… — Она запинается, подбирая слова. — Ты посмотрел на меня. Ты не ударил, — повторяет она, словно произносит запретное заклинание. — Я не смог, — обеспокоенно говорит он. — Но ты же… Её слова заглушает строгий голос Айзавы, который просит всех выстроиться в одну линию. — Итак, что вы поняли из этой тренировки? — спрашивает учитель, скучающе оглядывая всех. — Наш классный руководитель чертовски крут! — Он положил нас меньше чем за десять минут, а нас двадцать человек, сенсей! — подпрыгивает и кричит кто-то из толпы, которого Изуку не видит. — Кроме этого. Что вы поняли во время боя? — строго повторяет Айзава. Слушая ответы учеников, Изуку неуверенно покачивается и прикрывает небольшой порез рукой. Он почти не чувствует боли — и понимает, что дрожь вызвана не порезом. Это из-за « Все-за-одного». Тот появился рядом и направил взгляд Изуку туда, куда удар никогда не должен приходиться. Изуку не пугает мысль о том, что он мог бы это сделать. Его ужасает другое: он действительно собирался это сделать. Он был готов направить воздушный поток прямо в её сторону и точечно, словно хирург над операционным столом, поразить уязвимое место. От этого по венам разливается яд, а в голове возникают помехи. Деку нельзя драться. И хотя он не сделал ничего особенного, он мог перейти черту. Он почти вошёл во вкус, свободно переворачиваясь в воздухе, потому что это освобождало. Это та самая свобода, от которой он бежит и которой отчаянно жаждет. Он знает, что она причиняет ему боль, но не может отказаться от неё, словно от наркотика. Потому что она опьяняет и заставляет чувствовать себя целым — одновременно с тем, как опустошает.

***

В коридоре UA всё спокойно — ровно до того момента, пока из-за угла лестничной площадки не появляются два разъярённых мальчика: Тодороки и Каччан собственной персоной, только что вышедшие из учительской. Судя по их недовольному виду, новости у них очень плохие. Но это не мешает им соревноваться. Класс 1-А это — сплошные гонки и обгонялки, в которых нет места наказаниям. Предвидя их план, Иида тут же выходит из класса и встаёт посреди коридора, громко крича: — Бегать по территории школы строго запрещено! Вы нарушаете устав академии и проявляете неуважение! Учитывая причуды своих друзей, Изуку очень надеялся, что коридоры UA укреплены и выдержат взрывную мощь. — Как думаешь, кто победит? — спрашивает Урарака, пока они ждут, когда Бакуго и Тодороки соберутся с силами. — Это зависит от многих факторов. — Ручка Деку постукивает по блокноту, лежащему у него на бедре. Он сидит на подоконнике рядом с Очако. — У Каччана больше взрывной силы, чтобы отталкиваться от земли, и он может использовать обе руки. Огонь Тодороки исходит только с левой стороны, поэтому у него меньше возможностей для разгона. Но если он использует лёд вместе с огнём, то сможет быстро оттолкнуться от земли. Я уверен, что он применит лёд, потому что это проверка того, насколько хорошо они научились концентрировать силу, а затем высвобождать её. Ему придётся использовать лёд и огонь одновременно, чтобы проверить, как быстро он способен создавать их вместе. Оба навыка пригодятся ему, если он захочет как можно быстрее добраться до места происшествия. Всё зависит от того, у кого будет самый мощный старт. Концентрация силы и использование её на максимуме дадут преимущество только в начале, поэтому тот, кто стартует быстрее, получит значительное преимущество. У Каччана есть преимущество: он может отталкиваться обеими руками, но у Тодороки больше опыта — в детстве он тренировался чаще. — Я ставлю на Бакубро! — вопит Каминари, выпрыгивая из-за укрытия, откуда наблюдал за молчаливым поединком парней. Деку тихо хмыкнул. — Ну что ж, посмотрим, чего они добились, — сказал Киришима, облокачиваясь о стену. Деку снова посмотрел на своих друзей. Пока они разговаривали, Бакуго и Тодороки накапливали силу. Он видел напряжение на их лицах по мере того, как в их ладонях собиралась всё большая мощь. Во время тренировок они концентрировали силу ровно настолько, насколько могло выдержать их тело, а затем высвобождали её, перемещаясь по тренировочному полю. Однако сейчас они делали это, чтобы выплеснуть злость или просто проверить, кто из них быстрее. — Ещё раз предупреждаю: после этого вы отправитесь к директору. Вам это только навредит! — кричит Иида. — Каков твой предел сейчас? — спрашивает Урарака, полностью усаживаясь рядом с ним, чтобы случайно не попасть под удар причуд. — Двадцать пять процентов, но в момент удара я могу довести его до тридцати пяти, — отвечает Деку. — Как думаешь, ты бы смог их обогнать? — спокойно спрашивает Очако, поворачиваясь на крик Каминари. — Вперёд! Не проходит и секунды, как Изуку оказывается ослеплён шквалом огня и взрывов, наполнивших коридор. Затем его накрывает жар, но, проведя столько времени рядом с Бакуго и Тодороки, он привык к исходящему от них теплу и может его игнорировать. Как и ожидал Изуку, Тодороки использует лёд, но не так, как он предполагал. В одно мгновение перед Шото вырастает ледяной пандус, по которому он обычно перемещается, а из его руки позади него вырывается лёд. Огонь же толкает его вперёд. Деку удивлённо смотрит на Тодороки, который использует мгновенное замораживание, чтобы набрать скорость и начать гонку. Бакуго и Тодороки добираются до другого конца коридора всего за десять секунд. — Я победил! — кричит Бакуго. — Нет, мы добрались до стены одновременно, — отвечает Тодороки. — Да ни хрена подобного! Я был быстрее! — Нет. Изуку с нежностью улыбается, услышав голоса спорящих друзей. Он смотрит на другой конец коридора и приподнимает бровь, замечая выжженные стены, оставленные Бакуго и Тодороки. По крайней мере, сами стены уцелели. Не считая двух обгоревших и перепуганных третьекурсников. — Деку! — одновременно кричат Бакуго и Тодороки. Изуку резко оборачивается и видит, что они смотрят на него. От такого внимания он слегка вздрагивает, прижимая блокнот к груди. — Кто первым добрался до стены? — требует ответа Бакуго. — Судьёй был Каминари, а не я, — отвечает Изуку. — Хватит дипломатических экивоков. Дай прямой ответ, — говорит Тодороки. Изуку слабо пожимает плечами: — Прости, я не заметил, кто победил. Меня ослепили огонь и взрывы. «Что?! — рявкает Бакуго. — Ты уже должен был привыкнуть к нашим причудам. А ну иди сюда!» Это прозвучало как угроза в адрес Изуку. — Мне и здесь хорошо. Каччану это явно не нравится, поэтому он направляется к Изуку, продолжая кричать: — Спускайся. Мы с Двумордым снова в деле, и ты не пропустишь, кто на этот раз победит! Вздохнув, Изуку перестаёт болтать ногами из стороны в сторону и насильно отрывает взгляд от небольшого окна, закрытого шторами, за которым находится школьный коридор. Изуку не впервые сидит в учительской: раньше он бывал здесь намного чаще, чем ему хотелось бы. Но отличие этого раза от тех заключается в том, что сейчас он сидит здесь по собственной воле. В учительской тихо, если не считать ровного гула мини-холодильника и кофейного автомата. Айзава-сенсей сидит за одним из ближайших столов, перебирая бумаги с корявым почерком учеников. Почерк Изуку был не лучше — скорее, даже хуже. Время идёт так медленно. Раньше на обеденном перерыве было намного веселее. Он не помнил ни одного случая, чтобы ему было скучно в UA: обычно он разговаривал с Тодороки или Иидой, иногда сидел в столовой, пару раз обедал со Всемогущим — общался с Ураракой или просто чем-то занимался. Раньше было веселее. И это его разочаровывает, потому что, если у Изуку есть время на безделье, значит, у него есть время подумать. А он не хочет думать. Он устал это делать. — Сенсей, — начинает Изуку. — А класс Коты лучше нас? — Что? — невозмутимо переспрашивает Айзава, заставляя его смутиться из-за собственного вопроса. — Ну… Вам он нравится больше? — с любопытством продолжает Изуку. — Они не такие проблемные? Не заставляют вас… эм… седеть? Фыркнув, Шота щурится, глядя на мальчика: — Не хочешь рассказать подробнее? — В смысле, они ведь более послушные? Их причуды не такие развитые, как у моих одноклассников, но они тоже мощные! Им лишь не хватает практики, а во всём остальном они такие приятные. Они не заставляют ваши волосы выпадать, и мешки под глазами у вас не такие большие, как были из-за нас… — И откуда такие выводы за один день? — продолжает учитель, не отрываясь от бумаг. — Не знаю, — тянет Изуку, пиная воздух ногами. — Мне так кажется. — Значит, твои предположения ошибочны, проблемный ребёнок, — спокойно говорит Айзава. — Седых волос, как ты говоришь, меньше не стало. — М-м, — тихо гудит Изуку. — А какой класс лучше? Усмехаясь, Ямада начинает кашлять, скрывая лёгкие смешки под видом кашля, за что получает очень строгий взгляд Айзавы. Он сидит у самого выхода и Изуку неожиданно садиться выпрямляя спину, он пытается стереть смущения со своих щёк никак не ожидаю, что в учительской будут и другие учителя. — Малыш, откуда такие вопросы? — мягко уточняет Хизаши, придавая лицу спокойное выражение. — Что-то случилось на уроках? — Нет! — резко выкрикивает он, оскорблённый самой этой идеей. Хизаши откашливается, и на его губах появляется лёгкая улыбка: — Просто дай нам знать, если что-то выйдет из-под контроля, пока ты здесь, хорошо? Здесь ты должен чувствовать себя в безопасности. — Да, — Мидория отвечает улыбкой на улыбку. — Я всегда чувствую себя в безопасности рядом с Айзавой-сенсеем. Он защищал меня! А потом, в UA, он рисковал собственной жизнью ради нас. Ты самый лучший учитель из всех, что у меня были! И ты уже знаешь, что ты один из моих любимчиков. — Не знаю, приятно ли это слышать, — морщится Шота, глядя на ребёнка, — или просто ужасно, что я самый лучший учитель из всех, что у тебя были. Твои стандарты действительно низкие. — С-сенсей! — пищит мальчик, а Хизаши хохочет, уткнувшись в свой кофе. — И то и другое, — отвечает Ямада, нахально улыбаясь. Он демонстративно игнорирует писк и фырканье ребёнка, сидящего напротив. — И то и другое вполне приемлемо. Очаровательно и пугающе. Подросток откидывается на спинку стула, надув губы. Изуку почти хочется отвернуться к стене и притвориться смущённым этим ответом, но он подавляет это желание, когда Ямада встаёт со своего места и прощается с ними. Он подходит к Айзаве и быстро целует его в щёку, торопливо произнося: — Люблю тебя, детка. Хорошего дня! Пока, малыш! Затем выбегает за дверь. Шота прищуривается, глядя вслед мужу, и поднимает кулак, чтобы стереть поцелуй тыльной стороной ладони. Изуку с любопытством наблюдает за ним, совсем отвыкший от публичных проявлений чувств. Его мама никогда не позволяла себе такой нежности по отношению к отцу. И хотя Изуку почти не помнит его, он точно может сказать, что мама никогда не целовала его при нём. В его классе не было пар, которые публично проявляли бы свои чувства, а у самого Изуку никогда не было девушки. Он вообще не собирался влюбляться в кого-либо: сначала был слишком увлечён учёбой и попытками догнать остальных, а потом как-то забыл об этом. Да и началась война — было не до любви. Вдобавок к этому он узнал, что «Один за Всех» убивает его, так что Изуку особо не ожидал, что в будущем сможет полюбить кого-то, а этот кто-то сможет полюбить его. Моргнув пару раз, Изуку встречается с раздражённым взглядом Айзавы, и осознание приходит к нему так же быстро, как удар молнии. В приличном обществе не смотрят на чужие проявления любви. Покраснев до кончиков ушей, он отворачивается, втягивая голову в плечи. — П-простите! — пищит он. — Ни слова от тебя, — предупреждает Шота, угрожающе хватаясь за своё оружие. Изуку не вздрагивает, но пытается скрыть нелепую улыбку. — Я нем как рыба! — быстро выпаливает он. — Хорошо, — выдавливает мужчина, резко отводя взгляд от парня. Изуку не уверен, что Ямада-сенсей в полной мере осознавал, что делает, когда поцеловал учителя. Но для них он, скорее всего, всё ещё коллега и, возможно, друг. Так что это, должно быть, нормально. Какой смысл притворяться и скрывать отношения, если в скором времени Изуку вернётся в своё время и для них всё снова станет привычным? Ему не стоит удивляться или слишком долго об этом думать, но он всё равно говорит: — Это было очень мило, сенсей. — Это слова, Мидория, — фыркает Шота; его щёки краснеют. — Больше никаких слов. Изуку тихо смеётся, почти хихикает, прикрывая рот рукой. Айзава не обращает внимания на смущение мальчика, зная, что тот никому ничего не скажет. — Я закончил. Больше ни слова, — говорит Изуку шутливым тоном. — Обещаю. — Угу, — Айзава бросает на него последний угрожающий взгляд, после чего его плечи расслабляются. И на этот раз Изуку не тревожит его. Он перебирает пальцы из стороны в сторону, как делал раньше, когда сидел на коленях у мамы. Он не опускает взгляд, чтобы посмотреть на руки, а лишь беззвучно поглядывает на окно, за которым облака становятся темнее. Погода явно портится. Им повезло, что они успели провести тренировку до начала дождя, но это также означает, что возвращаться в общежитие ему придётся под проливным дождём. Это не так уж и плохо. Изуку нравится дождь, так же как и солнце: у каждого из этих явлений есть свои плюсы. Как и Айзава с Ямадой — они чем-то похожи на дождь и солнце. Это звучит необычно, если смотреть на них таким образом, но, с другой стороны, в этом есть что-то правильное. Первые капли дождя падают с оглушительным стуком, ударяясь об оконные рамы и исчезая внизу, где Изуку уже не может их видеть. Айзава сидит за столом, снова погрузившись в работу, и теперь Изуку не хочет его отвлекать — не после того, как уже отнял у него время. Его скука должна остаться только его проблемой и не должна переходить черту, отвлекая учителя от работы. Ещё несколько капель стучат по окну. Повернувшись к нему всем корпусом, Изуку замечает, что на правой стороне стекла воды намного больше, чем на левой. Возможно, это связано с крышей, которая защищает часть окна, а может быть, ветер направляет дождь в разные стороны. « О нет, снова дождь, — ноет Каминари, опуская голову на парту. — Он идёт всю неделю без остановки. Я уже чувствую, как начинаю заболевать». — дрожит он. « Только попробуй заразить меня, Пикачу, — угрожает Каччан, отодвигаясь подальше от стола Каминари. — Я от тебя ничего не оставлю» «Когда придёшь в общежитие, завари себе горячий чай. Может, поможет, »— предполагает Яойорозу, обрывая разговор с Джиро. «А мне казалось, что идиоты не болеют, » — тянет она, тут же усмехаясь при виде недовольной гримасы мальчика. Правая рука Изуку слегка покалывает. Скорее всего, он перенапряг её во время удара воздушным потоком, но это неважно: боль должна пройти через пару часов. «Ну-у-у, — тянет Мина, сидя на парте и показывая язык смирившемуся Ииде. — Скоро сезон гриппа, так что вероятность не заболеть невелика. Как минимум, я всегда заболеваю быстрее всех,» — жалуется она. — Ты бы не болела, если бы не лезла целоваться со всеми подряд! — хмыкает Серо, скучающе переворачивая страницу. « Я не целуюсь со всеми!» «Обнимаешься, » — поправляет он. И на этот раз она ничего не может ответить. Болят ли у него руки в будущем? Эта мысль приходит к нему медленно. Испытывает ли он боль каждый день или смог освободиться от всего этого? Каково жить с постоянной болью, похожей на раскалённую добела лаву, которая стекает по рукам и переходит к ногам? — Айзава-сенсей, а вы не знаете, почему я стал преподавателем? — вопрос сам собой слетает с губ Изуку, нарушая воцарившуюся под аккомпанемент дождя тишину. Ответ не следует сразу, и ему приходится ждать. — Почему ты стал учителем? — переспрашивает Айзава. В его тоне слышатся удивление и какое-то замешательство, которое не сразу удаётся распознать. — Да. — Честно говоря, малыш, я не знаю. Ты просто однажды пришёл ко мне и спросил, стоит ли тебе поступить в другое учебное заведение, чтобы стать учителем. — Это не вы предложили мне эту идею? — спокойно уточняет Изуку, поворачиваясь к Айзаве. Тот сидит на том же месте, что и пару минут назад. Волосы прикрывают его нерабочий глаз, не позволяя Изуку в полной мере рассмотреть внешность, которой тот обзавёлся с тех пор, как Изуку знал его. Руки Айзавы замерли над клавиатурой, а небольшая стопка бумаг теперь лежит в шкафу, скрытая от глаз. Там же Изуку замечает небольшую рамку с поблекшей фотографией класса. Он узнаёт огненно-рыже-белые волосы Тодороки и острую копну волос Каччана. Фотография стоит так, что Изуку неудобно её рассматривать, но через секунду исчезает за дверцей шкафчика, когда Айзава убирает туда бумаги. — Нет, ты сам пришёл ко мне с этой мыслью. А что такое? За дверью учительской слышатся быстрые шаги, затем дверь открывается. На пороге появляются запыхавшийся Кота и парнишка со шрамами на щеках — Изуку до сих пор не знает, как его зовут. — Сенсей! Можно Мидория пойдёт к нам в общежитие после занятий? Я могу зайти за ним, а потом проводить обратно! Нахмурившись, Изуку невольно улыбается. Раньше Кота вместе с Эри часто приходил к ним в общежитие, и Изуку провожал их обратно в учительское общежитие. Теперь роли поменялись. — Что думаешь, Мидория? — спрашивает Айзава. — О! Ну, я был бы не против, — поспешно отвечает он. — Ты его слышал. Чтобы в девять он был у порога. А ты, Изуми, в десять должен быть в своём общежитии. Не задерживайся. Комендантский час действует для всех одинаково — и для вас, и для бывших студентов. — Спасибо, сенсей!

***

Изуку дрожит от волнения, забегая в свою временную комнату, и кричит Ямаде в ответ, что спустится перекусить, как только переоденется. Он собирается пойти в гости к Коте, и Изуку просто знает, что это будет здорово. Он так давно не проводил время как обычный подросток, что одна лишь мысль о том, что он снова сможет поиграть в игры и просто провести вечер с кем-нибудь своего возраста, заставляет его сердце трепетать. От волнения у него всё переворачивается внутри, и он почти влетает в дверь комнаты, успевая в последний момент оттолкнуть её Чёрным Хлыстом. Вчера вечером он сложил вещи на стул, а поскольку надевал их всего один раз, не видит смысла выбирать что-то другое. Внизу живота у него словно взрываются фейерверки, а руки дрожат от волнения. Хотя Изуку понимает, что идёт не в своё общежитие, он всё равно рад. Конечно, было бы здорово снова увидеть своих друзей — ровесников, но это лучше, чем ничего, верно? Помучившись пару секунд с рубашкой, он бросает её на кровать и тянется за футболкой. На улице прохладно — примерно так же, как вчера вечером. Дождя больше нет, но повсюду остались лужи. Затянув ремень на талии, Изуку хватает утеплённую кофту, собираясь спуститься так же быстро, как поднялся. Но вместо этого его рука задевает небольшую холодную пуговку, прикреплённую к нижней части ткани. Там не должно быть пуговиц. Там вообще ничего не должно быть. Вчера вечером спинка кофты была совершенно гладкой. Развернув одежду, Мидория застывает на месте. Дыхание учащается, брови хмурятся: этого не должно быть. На его одежде не должно быть маячков. Небольшое поисковое устройство с едва заметной красной полоской, указывающей на то, что оно активно. Похожее устройство установили на его геройский костюм и телефон, чтобы Всемогущий и Старатель могли отслеживать его перемещения. Но этот предмет не принадлежит Всемогущему и вряд ли принадлежит кому-то из тех, кого Изуку знает. Маячок настолько крошечный, что, если бы Изуку случайно не коснулся этого места, он, возможно, никогда бы его не заметил. Устройство было спрятано между складками ткани. Откуда оно взялось? «Сколько лет вашему брату?» — с нежностью в голосе спрашивает женщина, и от её слов в голове Изуку что-то щёлкает. «У меня внук примерно такого же возраста. Зовут Тенко». Её тон такой же приторно-сладкий, как и улыбка, и Изуку тошнит. Сначала его трясёт всем телом, а как только он срывает маячок, тот перестаёт тускло светиться красным и превращается в бесцветное пятнышко. «Хотела спросить: чем увлекаются дети твоего возраста? Вы же больше не спасаете мир, как в детстве, или всё ещё пытаетесь играть в героев?» — её голос звучит ровно, с лёгкой теплотой, будто она вспоминает прошлое. Изуку использует «Один за Всех», чтобы раскрошить устройство. Его слегка шатает, когда он тянется за рюкзаком и осматривает его со всех сторон. Он проверяет карманы, швы и складки ткани, тщательно расправляя всё, что попадается под руку. Он снимает штаны и выворачивает их наизнанку, выискивая любые посторонние предметы. В голове трещит, как в сломанном телевизоре, а внизу живота вместо приятного тепла теперь лишь кислота, медленно разъедающая его изнутри. Чувство Опасности сработало не на женщину, а на маячок. Изуку стиснул зубы и вытащил из сумки все вещи. Он бросает фигурки Очако и Каччана в стену. Следом летит и остальная одежда, которую он успевает проверить. На самом дне сумки он находит второй. Как он туда попал и кто его положил, остаётся без ответа, но Изуку это уже неважно. Он падает на кровать и смотрит на две пластиковые фигурки. Его трясёт так сильно, что он едва может удержать их в поле зрения. Полное осознание приходит вместе с диким холодом, пробирающим до самых костей. Словно его похоронили на дне ледяного озера и пронзили сердце толстой сосулькой. Впервые он чувствует холод, какого не испытывал никогда прежде. Ошарашенно подняв голову, Изуку замирает, глядя в глаза Каччана. Затем переводит взгляд на Очако. В них нет ни капли тепла. Они такие же пугающе холодные. За их спинами стоит он, пожимая плечами, словно ничего не произошло. «Ты же знаешь, Изуку», — начинает Все за Одного.— «Следующий — ты», — продолжает он. В груди Изуку зудит отверстие размером не больше мизинца, но оно проходит насквозь, и через него утекает вся его жизнь до этого момента. Эта жизнь пуста, поэтому он не чувствует ни сочувствия, ни боли утраты, когда она исчезает, оставляя внутри пустоту. Та тут же заполняется ядом, которым он успел пропитаться за время, проведённое где-то далеко. Ему плохо. Изуку так плохо. Он встаёт на шаткие ноги, пока мир вокруг качается из стороны в сторону. Изуку пытается сделать вид, что всё в порядке, и с благодарным видом принимает еду. Он не чувствует её запаха и не различает вкуса — просто проглатывает всё, не жуя, а затем сразу же выходит на улицу, где его уже ждёт Кота.