Глава 27. В гостевой спальне

Гостевая комната, в которую Чанбин проводил Чана и Феликса, располагалась в дальнем конце восточного крыла второго этажа. Она была оформлена именно так, как любил Чан — ничего вычурного, но каждая деталь говорила о безупречном вкусе и высоком статусе. Стены были выкрашены в глубокий графитовый цвет, который в свете нескольких торшеров казался почти чёрным, но не мрачным, а благородным. Массивная кровать из тёмного дерева с высоким изголовьем была застелена белоснежным постельным бельём, а в ногах лежал плед из мягчайшего кашемира. Напротив кровати висела большая абстрактная картина в серо-серебряных тонах, а у окна, за которым чернел ночной сад, стояло удобное кожаное кресло. В комнате царила идеальная чистота, и воздух пах чем-то цитрусовым и древесным — ароматом, который Чанбин, видимо, подобрал специально для гостей. Феликс первым переступил порог, оглядывая комнату с искренним восхищением. Он скинул свой ярко-рыжий шарф на спинку кресла и, раскинув руки, словно пытаясь обнять всё пространство, воскликнул: — Чан, ты только посмотри! Это же вылитый ты! Серьёзный, тёмный и стильный. Чанбин — настоящий гений. Чан, вошедший следом, закрыл за собой дверь и с довольной усмешкой осмотрел комнату. Он провёл пальцами по гладкой поверхности комода — ни пылинки. — Чанбин знает мои предпочтения, — признал он. — И да, здесь действительно очень… по-моему. Он подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую штору и выглянул в сад. В темноте едва угадывались очертания розовых кустов и старого дуба. Феликс, наблюдая за мужем, улыбнулся каким-то своим мыслям и плюхнулся на край кровати, пробуя матрас на мягкость. — Сегодня был чудесный вечер, — сказал он, откидываясь на спину и глядя в потолок. — Я так рад, что Джинни счастлив. Ты видел, как он смотрит на Минхо? И как Минхо смотрит на него? Это… настоящая любовь. Мне даже немного завидно. Чан обернулся, и его бровь поползла вверх. — Завидно? У тебя есть я. Разве я не смотрю на тебя так же? Феликс приподнялся на локтях и посмотрел на мужа с лукавой улыбкой. — Смотришь. Но иногда я хочу, чтобы ты смотрел на меня так же часто, как Минхо на Хенджина. А ты вечно занят своими «делами». — Это несправедливо, — Чан отошёл от окна и встал у кровати, глядя на омегу сверху вниз. — Я здесь, с тобой. И я весь вечер смотрел только на тебя. Просто ты этого не замечал, потому что был слишком увлечён щебетанием со своим другом. Феликс рассмеялся и сел, поджимая под себя ноги. — Ладно, признаю, сегодня ты был молодцом. Но завтра я планирую получить полную программу внимания. А сейчас… — он потянулся и зевнул, — мне нужно смыть макияж и переодеться. Я скоро вернусь. Он уже встал и направился в сторону ванной комнаты, но Чан перехватил его за руку, мягко, но настойчиво. — Подожди, — голос альфы прозвучал низко, с той самой интимной хрипотцой, которую Феликс знал слишком хорошо. — Я не отпускал тебя. Феликс обернулся и встретился с его взглядом. В глазах Чана горел тот самый огонь, который омега научился распознавать безошибочно. Он улыбнулся и, привстав на цыпочки, коротко, но чувственно поцеловал мужа в губы. — Я быстро, — пообещал он. — Очень быстро. И скрылся за дверью ванной, оставив альфу стоять посреди комнаты с лёгким чувством неудовлетворённости. Чан вздохнул и сел на кровать, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Он слышал, как за дверью льётся вода, как Феликс что-то тихо напевает себе под нос — какую-то глупую поп-песню. Ожидание казалось бесконечным. Наконец, дверь открылась, и омега вышел. Феликс был в одном банном халате, который ему, видимо, оставил Чанбин. Халат был великоват, но это только добавляло ему шарма. Его рыжие волосы были слегка влажными, макияж полностью смыт, и веснушки на его лице стали ещё заметнее. Он выглядел таким домашним, таким родным, что у Чана перехватило дыхание. Альфа поднялся с кровати, в два шага пересёк расстояние между ними и, подхватив омегу под бёдра, усадил его на комод у стены. — Чан! — ахнул Феликс, обхватывая его шею руками, чтобы не упасть. — Что ты делаешь? Вместо ответа альфа поцеловал его. На этот раз поцелуй был не нежным и коротким, как в прошлый раз, а требовательным, жадным, горячим. Его язык ворвался в рот омеги, и Феликс застонал, чувствуя, как по телу разливается жар. Чан целовал его так, словно не мог насытиться, и его руки уже начали путешествовать по телу омеги, развязывая пояс халата. Но Феликс, собрав остатки самообладания, мягко упёрся ладонями в его грудь и прервал поцелуй. — Подожди… — выдохнул он, глядя на мужа затуманенными, но всё ещё осознанными глазами. — Чан, мы в чужом доме. Мне как-то… совестно. А вдруг здесь слышно? Чан усмехнулся и поцеловал его в шею, чуть ниже уха, заставляя омегу вздрогнуть. — Ты забыл, у кого мы в гостях? — прошептал он, опаляя его кожу горячим дыханием. — У Минхо. У него здесь стены толщиной в метр. Специально, чтобы никто ничего не слышал. Так что можешь не сдерживаться. — Ты уверен? — Феликс всё ещё сомневался, но его тело уже предавало его, выгибаясь навстречу прикосновениям альфы. — Абсолютно, — ответил Чан и снова поцеловал его, на этот раз более нежно, уговаривающе. — Пожалуйста, Ликс. Я хочу тебя. Весь вечер хотел. Феликс закусил губу, глядя в его глаза, полные желания и нежности, и наконец сдался. — Хорошо, — прошептал он. — Но у меня есть одно условие. — Какое? — альфа приподнял бровь, готовый согласиться на всё. — Сначала я станцую для тебя, — Феликс лукаво улыбнулся, и в его глазах заплясали бесенята. — Стриптиз. Ты же любишь, когда я танцую. Чан на мгновение замер, а потом его лицо озарилось предвкушением. Он отпустил омегу и, отступив на шаг, сел на край кровати, широко расставив ноги. — Весь внимание, — сказал он, откидываясь на руки и не сводя глаз с мужа. Феликс медленно сполз с комода, поправил халат и, повернувшись к Чану спиной, начал. Он двигался плавно, как кошка, чувствуя ритм, который звучал только в его голове. Сначала он повёл плечами, сбрасывая одну сторону халата, обнажая бледное плечо с россыпью веснушек. Потом — вторую. Халат соскользнул вниз, задержавшись на локтях, и омега, бросив через плечо томный взгляд, позволил ему упасть к своим ногам. Теперь он стоял перед мужем полностью обнажённым, если не считать узкой полоски кружевных трусов, которые Чан не заметил раньше. Феликс повернулся лицом к альфе и начал двигаться под неслышную музыку, ведя ладонями по своему телу: по шее, по груди, по животу, по бёдрам. Его движения были откровенными, дразнящими, и Чан чувствовал, как его собственное возбуждение становится почти болезненным. Феликс приблизился к нему, покачивая бёдрами, и, наклонившись, начал расстёгивать его рубашку — медленно, пуговицу за пуговицей. Когда рубашка упала на пол, он провёл ладонями по его груди, царапая кожу ноготками, и Чан тихо зарычал. — Ты играешь с огнём, — предупредил он, и его голос прозвучал хрипло. — Знаю, — прошептал Феликс, опускаясь перед ним на колени. Его пальцы ловко справились с ремнём и молнией на брюках Чана, и через мгновение альфа остался лишь в боксерах, которые уже едва скрывали его возбуждение. Омега не стал медлить. Он освободил его плоть и, обхватив губами головку, начал медленно, чувственно ласкать его языком. Чан застонал, запрокидывая голову, и его пальцы зарылись в рыжие волосы. Феликс двигался ритмично, то вбирая его глубже, то отстраняясь, обводя языком чувствительные точки. Он знал тело своего мужа досконально и точно знал, как довести его до грани. — Ликс… — выдохнул Чан, и это было одновременно и предупреждением, и мольбой. Его бёдра непроизвольно начали подмахивать навстречу горячему рту омеги. — Я сейчас… Феликс не остановился, и через несколько секунд альфа с глухим стоном излился ему в рот. Омега принял всё, а потом, вытерев губы тыльной стороной ладони, поднял на мужа сияющие глаза. — Ну как? — спросил он с довольной улыбкой. Ответом ему было рычание. Чан, всё ещё тяжело дыша, подхватил его с колен, поцеловал — глубоко, жадно, пробуя на вкус самого себя на его губах, — и, не говоря ни слова, закинул на кровать. Омега упал на спину, раскинув руки, и альфа навис над ним, словно хищник над добычей. — Теперь моя очередь, — произнёс он, и его голос не предвещал ничего хорошего. В смысле — ничего, кроме самого лучшего. Он начал целовать его тело — везде. Губы альфы скользили по его шее, оставляя влажные дорожки. Они спускались к ключицам, где Чан задержался, чтобы оставить несколько ярких засосов — меток, которые будут напоминать Феликсу об этой ночи ещё несколько дней. Омега стонал, выгибаясь навстречу, хватаясь пальцами за простыни. Чан спускался всё ниже: грудь, где он по очереди ласкал языком его соски, живот, где он обводил языком пупок, бёдра, внутреннюю сторону которых он целовал с особой нежностью. А потом он начал кусаться. Лёгкие, но ощутимые укусы альфы покрывали тело Феликса, и каждый такой укус был маленькой меткой — «мой», «мой», «мой». Это было древнее, инстинктивное желание альфы пометить своего омегу, и Феликс, который обожал эти ощущения, стонал в голос, уже не сдерживаясь. — Чан… — выдохнул он, чувствуя, как его собственное возбуждение достигло предела. — Хватит прелюдий. Я хочу тебя. Войди в меня. Сейчас же. — Какой нетерпеливый, — усмехнулся альфа, но в его глазах горел тот же голодный огонь. — Как скажешь. Он не стал тратить время на растягивание — Феликс был достаточно готов, его тело само умоляло о близости. Чан вошёл в него одним резким, глубоким движением, и омега вскрикнул, запрокидывая голову. Это было грубо, именно так, как он просил, и именно так, как ему нравилось. Альфа начал двигаться — быстро, сильно, без всякой жалости. Каждый его толчок был глубоким и мощным, и Феликс, который сначала только постанывал, теперь срывался на громкие, протяжные стоны. Он обхватил мужа ногами, прижимая его к себе ещё ближе, и подмахивал бёдрами в такт его движениям. Но Чан не останавливался на одной позе. Он приподнял омегу, не выходя из него, и посадил его на себя сверху. Теперь Феликс был наездником, и он, поймав ритм, начал скакать на нём, запрокидывая голову от наслаждения. Эта поза позволяла ему контролировать глубину и скорость, и он пользовался этим, доводя себя до исступления. Вскоре он кончил — громко, содрогаясь всем телом, и его оргазм был настолько сильным, что перед глазами вспыхнули звёзды. Но Чан не остановился. Он приподнял всё ещё дрожащего омегу за бёдра и сам начал входить в него, быстро и глубоко, пока не кончил следом, изливаясь внутрь. Феликс, чувствуя, как горячая пульсация наполняет его, снова застонал, прижимаясь к мужу. Они перевели дыхание, но Чан, казалось, не был удовлетворён. Он вышел из омеги, развернул его и поставил на четвереньки. Феликс, понимая без слов, что задумал его альфа, прогнулся в спине, подставляясь. Чан снова вошёл — теперь уже сзади, и начал двигаться. В этот раз их поза изменилась: альфа поднял омегу, прижимая его спиной к своей груди, и продолжал входить в него уже в более стоячем положении. И в этот момент они оба почувствовали это. Узел. Горячий, пульсирующий узел, который образовался у основания члена Чана и начал разбухать внутри Феликса, связывая их воедино. Это было древнее, инстинктивное, альфачье — связать своего омегу, и они оба замерли, наслаждаясь этим моментом абсолютного единения. — Я давно хотел попробовать связку с тобой, — прошептал Чан, целуя Феликса в плечо. — Ты не против? — Я тоже хотел, — так же шёпотом ответил омега, чувствуя, как узел пульсирует внутри него, посылая волны наслаждения по всему телу. — Это… невероятно. Они двигались теперь медленнее, осторожнее, прислушиваясь к ощущениям друг друга. Каждое, даже самое маленькое движение отдавалось эхом по их связанным телам. Феликс чувствовал, как его собственное возбуждение снова начинает нарастать. Чан, словно почувствовав это, начал двигаться чуть активнее, и вскоре они снова занимались любовью — на этот раз более медленно, чувственно, но не менее страстно. Потом была ещё одна перемена позы. Чан прижал Феликса к стене, заставляя его упереться ладонями в прохладную поверхность, и вошёл сзади. В этой позе каждое движение отдавалось особенно остро, и Феликс стонал уже почти непрерывно, чувствуя, как удовольствие нарастает волнами. Он кончил снова, с громким вскриком, и вскоре Чан последовал за ним, наполняя его своим семенем. Но альфа не остановился и на этом. Он подхватил обессиленного, дрожащего омегу на руки и уложил его на кровать, на живот, подложив под бёдра подушку. — Третий раз на счастье, — прошептал он, наклоняясь к его уху. — Чан… я больше не могу… — хныкнул Феликс, но его тело говорило об обратном: он снова выгнулся навстречу, и когда альфа снова вошёл в него, из его горла вырвался стон чистого наслаждения. Этот раз был самым долгим и, возможно, самым интенсивным. Чан двигался медленно, но глубоко, вбиваясь в омегу с такой силой, что кровать слегка поскрипывала. Феликс уже потерял счёт времени и реальности. Он был где-то на грани сознания, полностью отдавшись ощущениям, и когда альфа наконец кончил в него в третий раз, омега почувствовал, как по его телу пробегает последняя, самая сильная волна оргазма, после которой он обмяк на простынях, почти теряя сознание от переизбытка чувств. Чан, тяжело дыша, медленно вышел из него и лёг рядом, притягивая дрожащего омегу к себе. Он укрыл их обоих одеялом и начал нежно гладить Феликса по спине, успокаивая. — Ты в порядке? — спросил он, заглядывая в его затуманенные глаза. — Ты… слишком ахуенный, — выдохнул Феликс, и его губы растянулись в блаженной, пьяной улыбке. — Я тебя обожаю. — Это ты у нас ахуенный, — усмехнулся Чан, целуя его в лоб. — Я тебя тоже обожаю. Они замолчали, прижимаясь друг к другу. Феликс всё ещё слегка подрагивал от пережитого, но это была приятная дрожь, наполняющая его ощущением полного удовлетворения. Чан обнимал его, чувствуя, как его собственное сердце постепенно успокаивается, возвращаясь к нормальному ритму. — Знаешь, — прошептал Феликс, уже засыпая, — может, нам почаще выбираться в гости? Ради таких ночей… Чан тихо рассмеялся и поцеловал его в макушку. — Обязательно, — пообещал он. — Спи теперь. Завтра будет новый день. Они заснули, сплетясь руками и ногами, голые и довольные, под тёплым одеялом. За окном медленно гасли звёзды, уступая место первым лучам рассвета, а в доме Ли Минхо царили тишина и покой. Две пары — одна в хозяйских покоях, другая в гостевой спальне — спали, набираясь сил для нового дня, который обещал быть не менее прекрасным, чем ушедший вечер.