Глава 49. Снежный малыш

Роды — это всегда испытание. Испытание тела, духа, терпения. Но Хенджин знал, ради чего он проходит через эту боль. Ради крошечного человека, который уже несколько месяцев жил внутри него, которого он полюбил задолго до того, как увидел. Схватки становились всё чаще и сильнее. Минхо не отходил от мужа ни на шаг. Он держал его за руку, вытирал пот с его лба, шептал слова поддержки. Когда боль становилась особенно невыносимой, Хенджин сжимал его пальцы так, что у альфы белели костяшки, но тот даже не думал жаловаться. Его муж проходил через самое трудное, и он должен был быть рядом. Час проходил за часом. Врачи и акушерки сменяли друг друга, но доктор Кан оставался в палате, контролируя процесс. В перерывах между схватками Хенджин пытался отдышаться, прикрывая глаза, и Минхо, пользуясь моментом, целовал его в лоб, в щёки, в губы, шептал: — Ты такой сильный. Ты справляешься. Я горжусь тобой. — Я больше не могу, — прошептал омега в какой-то момент, и по его щеке скатилась слеза. — Можешь, — твёрдо сказал альфа, глядя ему в глаза. — Ты уже столько прошёл. Осталось совсем немного. Представь, как мы возьмём его на руки. Как Минсы увидит братика. Как мы привезём его домой, в нашу семью. Хенджин кивнул, собирая остатки сил. И боль возвращалась, и он снова дышал, следуя указаниям акушерки, и снова сжимал руку мужа. Наконец, после нескольких часов схваток, доктор Кан объявил: — Пора. Начинаем потуги. Дальнейшее слилось для Хенджина в один бесконечный, изматывающий момент. Он слышал голоса врачей, чувствовал, как Минхо держит его за плечи, помогая приподняться, слышал его слова: «Давай, любимый, ещё немного, ещё чуть-чуть». Он тужился изо всех сил, и боль была оглушительной, но где-то на краю сознания пульсировала мысль: «Скоро. Скоро я увижу его». И вот, спустя несколько потуг, раздался крик. Громкий, требовательный, самый прекрасный звук в мире. — Мальчик! — объявил доктор Кан. — У вас сын! Крупный мальчик, около трёх килограммов восьмисот граммов! Хенджин, обессиленный, откинулся на подушки, и по его щекам текли слёзы — слёзы облегчения, счастья, невероятной, всепоглощающей любви. Он повернул голову и увидел, как акушерка заворачивает крошечное тельце в белое одеяльце, как малыш кричит, размахивая кулачками, и его сердце переполнилось. Минхо, который всё это время был рядом, вдруг отпустил его руку и сделал шаг вперёд. Ему протянули сына — его сына, их сына, — и альфа, бережно приняв свёрток на руки, замер. Он смотрел на крошечное личико, на сморщенный носик, на закрытые глазки, и не мог произнести ни слова. — Он… — начал он, но голос сорвался. — Он такой красивый. Хенджин, посмотри на него. Он такой красивый. Он подошёл к кровати и, опустившись рядом, положил малыша на грудь омеги. Хенджин тут же обнял его, прижимая к себе, и их сын, почувствовав тепло родителя, немного успокоился, перестав кричать. — Здравствуй, малыш, — прошептал омега, целуя его в лоб. — Мы так долго тебя ждали. Они провели так несколько минут — втроём, впервые. Минхо обнимал мужа, который держал их сына, и в палате, несмотря на присутствие врачей, царила та особенная, священная тишина, которая бывает только в момент рождения новой жизни. Позже, когда Хенджина перевели в послеродовую палату, а малыша — после всех необходимых процедур — вернули ему на руки, Минхо наконец достал телефон. Его руки всё ещё дрожали. Он сделал первое фото — Хенджин, бледный, уставший, но сияющий, держит на руках спящего младенца, — и отправил его в общий чат. «Роды прошли успешно. У нас сын. Мама и малыш чувствуют себя хорошо». Ответы посыпались почти мгновенно. От Чанбина: «Поздравляю, господин Ли! Поздравляю, господин Хван-Ли! Дом ждёт вас!» От Чана: «Поздравляю, брат. Рад за вас. Ждите нас утром». От Феликса: «ДЖИННИ!!! МАЛЬЧИК!!! Я ЗНАЛ!!! Я ЗНАЛ!!! ЧАН, МЫ ЕДЕМ ПРЯМО СЕЙЧАС!!!» Минхо улыбнулся и написал Феликсу: «Нет, завтра. Хенджину нужен отдых». Ликс, поворчав в сообщениях, согласился, но потребовал немедленно прислать ещё десять фотографий с разных ракурсов. Минсы, которому Чанбин показал сообщение, тут же позвонил по видеосвязи. Его лицо на экране сияло. — Папа! Папа, покажи братика! — требовал он. Минхо перевёл камеру на свёрток в руках Хенджина. Мальчик замер, разглядывая крошечное лицо. — Какой маленький, — прошептал он. — Как Чонли, только ещё меньше. Папа Хенджин, ты молодец! Ты его родил! Я теперь старший брат! — Ты старший брат, — подтвердил омега, улыбаясь в камеру. — И я знаю, что ты будешь лучшим старшим братом на свете. — Я буду его защищать! — пообещал Минсы. — И научу его всему, что знаю про динозавров! Когда видеозвонок закончился, в палате снова воцарилась тишина. Хенджин, утомлённый, но бесконечно счастливый, откинулся на подушки. Малыш мирно спал в прозрачной колыбельке рядом с кроватью. Минхо сидел на стуле между ними, переводя взгляд с мужа на сына и обратно. — Ты справился, — тихо сказал он, беря руку Хенджина. — Ты был невероятен. Я никогда не видел ничего более сильного и прекрасного. — Ты был рядом, — ответил омега. — Без тебя я бы не справился. Минхо поднёс его руку к губам и поцеловал. — Теперь нас четверо, — прошептал он. — Ты, я, Минсы и этот маленький человечек. — Как мы его назовём? — спросил Хенджин, глядя на спящего сына. Они обсуждали имена заранее, но так и не пришли к окончательному решению. Минхо посмотрел на малыша, на снег, падающий за окном, и сказал: — Минджун. Ли Минджун. Что скажешь? Хенджин попробовал имя на вкус. Минджун. Оно звучало мягко, но благородно. — Минджун, — повторил он и улыбнулся. — Мне нравится. Очень нравится. — Значит, Минджун, — альфа наклонился и поцеловал его в лоб. — Добро пожаловать в нашу семью, Ли Минджун. Ночь опустилась на клинику. В послеродовой палате горел ночник, отбрасывая мягкий свет. Минхо сидел в кресле, не в силах оторвать взгляд от колыбельки, где тихо посапывал его новорождённый сын. Хенджин, измученный, но счастливый, спал, и во сне его губы всё ещё изгибались в улыбке. За окном падал снег, укутывая город в белое безмолвие, и этот снег стал первым, что увидел новый человек, Ли Минджун, в своём первом путешествии в этот мир. Мир, в котором его уже любили больше всего на свете.