Глава 48. Побег

Джон Соуп МакТавиш. Ровно в 07:00 утра следующего дня в дверь их квартиры постучали. Стук был негромким, но настойчивым, с тем самым знакомым ритмом, что выстукивал МакТавиш, сообщая о своём прибытии на задание. Широко зевая, София тихо открыла дверь, смотря на Джонни с легким сонным прищуром. — Боже, Джонни, почему так рано? — пропуская его внутрь, хрипло спросила она. Соуп переступил порог, его взгляд быстро оценил ситуацию: София в мятой пижаме, она явно только что выбралась из кровати. — Это тебе, — он сунул ей в руки, горячий стаканчик с кофе, — Ты пьешь чай, но в той кофейне он дерьмовый. Это латте с халвой, сладкий, — быстро проговорил он, — Где наш больной? — Спит, — она недовольно сморщилась, — Пойдем на кухню. Соуп кивнул и проследовал за ней на кухню, его взгляд бегло осматривал квартиру по пути. Всё было чисто, спокойно. Слишком спокойно для дома, где всего несколько часов назад бушевали «тактические манёвры». — Спит? — переспросил он, ставя свой стакан на стол. Скептицизм в его голосе был густым, как его кофе. — После вчерашнего? Сомневаюсь. Он всегда просыпался первым, даже после ранений. — Мы легли поздно, смотрели «Офис», — просто пожала она плечами, доставая из холодильника ингредиенты для завтрака. — Смотрели? — выгнул бровь Джонни. — Да, смотрели, — тяжело вздохнула она, — Джонни, что за непристойные намеки? — Непристойные? — Соуп поднял брови с преувеличенной невинностью, — Он никогда не… смотрел сериалы. — Это часть его реабилитации, — просто сказала она, ставя сковородку на плиту, — В его справке написано: «Психологическая разгрузка: Ежедневные сеансы релаксации просмотр фильмов, спокойная музык продолжительностью не менее 1 часа.» Она лежит на столе, тебе делать порцию? Соуп медленно повернул голову и уставился на лист с медицинскими рекомендациями лежащий на столе. Его палец потянулся к листу и он уставился на распечатанный лист. Он молчал так долго, что тиканье часов стало оглушительным. — «Офис»... — наконец произнёс он, и его голос был полон такого невыразимого изумления, что даже София невольно обернулась. — Ты хочешь сказать, что вчера вечером Саймон «Гоуст» Райли, человек, который может разобрать и собрать ПКП с завязанными глазами... сидел и смотрел на то, как дурачок из Скрантона складывает бумажки в конверте? Он поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась не злость, а нечто большее — потрясение, смешанное с зарождающимся уважением. — И он... выдержал целый час? Без попытки взломать сюжет или проанализировать эффективность управления филиалом? — Он покачал головой. — Боже. Либо ты — лучший психотерапевт в мире, Чапман... либо он любит тебя до сумасшествия. — Я — Жена, Джонни, — фыркнула она, — Так ты будешь завтрак? Омлет с овощным салатом. — Б-буду, — кивнул он. — И, скажи каков план? Ты проведешь тренировку и уедешь? Или с ночевкой? Пока Газ не приедет? — С ночёвкой. Если, конечно, твой «реабилитационный протокол» не запрещает гостей, — улыбнулся он. — Мой? Нет, его — да, — усмехнулась она, — разбивая яйца в миску, — Знаешь как мы назвали эту операцию? Соуп отставил стакан, его интерес был явно искренним. Он смотрел на неё, ожидая продолжения, с лёгкой ухмылкой. — Назвали операцию? — переспросил он. — Давайте, порадуйте. «Щит и кинжал»? «Стелс-молот»? — Он сделал паузу, и его глаза блеснули. — Или что-то более... приземлённое? В духе «Офиса»? Он явно наслаждался этой игрой, возможностью заглянуть за их с Саймоном внутренний занавес. — Мимо, «Операция воздержание». Соуп поперхнулся своим кофе. Небольшие брызги разлетелись по столу. Он несколько секунд кашлял, вытирая рот тыльной стороной ладони, и смотрел на неё с широко раскрытыми глазами, полными не то что удивления, а настоящего, неподдельного шока. — «Воздержание»? — его голос сорвался на октаву выше. — Прайс тебе не рассказывал? — удивилась София. — Нет, — нахмурился он, — Что-то серьезное? — Типун тебе на язык! — возразила она, — Нет, просто вчера, когда Кэп позвонил, я сказала, что он меня немно-о-ого не слушается. Что он превысил свой режим на тысячу процентов. — Ты... что? — его голос был беззвучным шёпотом. Он смотрел на неё, и в его глазах читался леденящий ужас, смешанный с невероятным уважением. — Ты настучала Прайсу, что Гоуст нарушает режим? Прямо так? В лоб? — Именно, но это еще не апогей, он рассказал ему все, — закивала она, — Я просто хотела пошутить, но Саймон решил конкретизировать, как именно он его нарушил. — Он что…? — Джонни почти уронил челюсть, — Позволь прояснить детали, Гоуст, твой муж, вместо того, что бы смягчить ситуацию, буквально сказал, что нарушил режим… прелюбодействуя? — Да, — ответила София, и на её щеках выступил румянец, но в глазах читалось странное сочетание стыда и гордости. — Он сказал, что проводил «полевые испытания на устойчивость швов к нестандартным нагрузкам». Со всеми... техническими подробностями. Соуп издал звук, средний между удушьем и смехом. Он прислонился к столешнице, словно ища опору. — «Полевые испытания»... — он повторил, закатывая глаза к потолку. — Боже, он и правда сошёл с ума. И Прайс... что, Прайс это выслушал? — Он с ужасом посмотрел на Софию, представляя, как его капитан, с каменным лицом, слушает отчёт о «нестандартных нагрузках» своего лучшего оперативника. — Слушал, — она вылила готовую смесь на сковородку, — И вы здесь, только потому что, Прайс буквально запрещает нам… ты понял, — она закрыла сковороду крышкой. Соуп застыл, переваривая эту информацию. Его мозг, привыкший к тактическим схемам и боевым протоколам, с трудом обрабатывал мысль, что его командир лично санкционировал... это. — Прайс... запрещает вам... — он медленно протёр лицо ладонью, как будто пытаясь стереть образ, возникший в его воображении. — То есть я... я здесь в роли... надзирателя за супружеской жизнью? — Его голос сорвался на хриплый смех. — О, это гениально. Это жестоко. Это... чертовски практично. Он посмотрел на шипящую сковороду, на Софию, стоящую у плиты, и на дверь спальни, за которой, он теперь точно знал, находился Саймон, вероятно, уже проснувшийся и строящий планы по саботажу «Операции Воздержание». — Ладно, — сдался он, поднимая руки в знак капитуляции. — Я в деле. Но мой гонорар — пожизненное право дразнить его этим. И тебя — тоже. — В таком случае, — послышался резкий голос Гоуста, — Ты умрешь мучительно медленно. Саймон стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Он был босой, в низко сидящих спортивных штатах, без футболки. Его торс, покрытый шрамами, дышал ровно, но взгляд, которым он пронзил Соупа, обещал медленную и болезненную смерть. — Я… передумал, — Джонни быстро отвернулся, утыкая взгляд в свой стаканчик с кофе. — Доброе утро, — София улыбнулась, кивком подзывая к себе. Саймон медленно перевёл взгляд с Соупа на Софию. Лёд в его глазах растаял, сменившись на тёплое, почти незаметное смягчение. Он молча подошёл к ней, облокотившись на столешницу. — В салат по больше помидорок или огруцов? — тихо спросила она. — Огурцов, — так же тихо ответил он, его голос был низким и немного хриплым после сна. Он стоял, опершись о столешницу, позволяя ей находиться в его личном пространстве, и это было куда более красноречиво, чем любые слова. Соуп, наблюдая за ними, медленно отхлебнул кофе. Он видел, как Саймон почти незаметно наклонил голову к её руке, когда она потянулась за овощами. Это было не показной нежностью для зрителя. Это была их обычная, будничная близость. Та, что оказалась сильнее любого приказа Прайса и строже любого медицинского протокола. — Мне почти стыдна за свое присутствие, — подметил Джонни. — И должно быть, — его голос прозвучал приглушённо, но отчётливо. — Ты вторгся на частную территорию. Без разрешения. — Меня отправили на задание, — возразил Джонни, — Прайс, если ты не забыл. — Прайс не имеет юрисдикции здесь, — голос Саймона стал тише, но от этого только опаснее. Он выпрямился, и всё его тело излучало напряжение готовой к действию пружины. — Это моя территория. Мой дом. И я решаю, кто здесь остаётся. Он сделал шаг вперёд, и Соуп инстинктивно отступил, наткнувшись на кухонный стол. Шутливый тон полностью исчез, сменившись холодной реальностью: они оба были солдатами, и Саймон, даже ослабленный, устанавливал границы своей зоны контроля. — Ты доложил. Ты проверил. Задание выполнено, — Саймон не сводил с него взгляда. — А теперь... убирайся. Воздух снова наэлектризовался. София замерла с ножом в руке, понимая, что любое её слово может стать искрой. Соуп оценивающе смотрел на Саймона, измеряя глубину его решимости. Он видел не больного, а капитана, защищающего своё логово. — Я с тобой полностью согласен, — выдавил Джонни, — Но, если я вернусь на базу раньше семи утра следующего дня, меня повесят. Саймон замер. Его взгляд, до этого острый и неумолимый, на секунду дрогнул. Он видел не просто шутку или оправдание. Он видел в глазах Соупа ту же, знакомую до боли правду — железную волю Прайса, которая связывала их всех, независимо от званий и обстоятельств. Он медленно выдохнул, и напряжение стало спадать с его плеч, как стекающая вода. — Чёрт возьми, — тихо выругался он, проводя рукой по лицу. Он отступил на шаг, разрывая зрительный контакт. — Ладно. Это было не поражение. Это было признание правил игры, в которую они все были вынуждены играть. — Ты спишь на диване, — добавил он, уже поворачиваясь к столу, как будто обсуждал погоду. — И если ты захрапишь... я исполню свою угрозу. Медленно. У Софии чуткий сон. Соуп расслабился, напряжение окончательно покинуло его позу. Угроза, хоть и звучала серьёзно, была уже частью их нового, вынужденного сосуществования. — Так, молодые люди, если вы закончили, — наконец заговорила София, — Садитесь за стол, уже все готово. Оба мужчины, как по команде, послушно двинулись к столу. Движения Саймона были выверенными и экономными, Соупа — более расслабленными, но теперь без намёка на прежнюю стычку. — Так, Саймон, омлет с салатом на оливковом масле по больше огурцов, чай, — она поставила перед ним тарелку, — Соуп, омлет с салатом на рафинированным масле, соотношение огурцов и помидоров примерно равно. Я — йогурт. Саймон молча принял свою тарелку, его пальцы на мгновение коснулись её руки — короткий, почти невесомый жест благодарности. Он не смотрел на Соупа, полностью сосредоточившись на еде, но в его позе не было прежней напряжённости. Соуп, получив свою порцию, поднял бровь, глядя на скромный стаканчик йогурта в руках Софии. — Йогурт? — переспросил он. — Это твой «протокол» или его? Потому что если это он заставляет тебя сидеть на диете, пока сам уплетает омлет... — он метнул взгляд в сторону Саймона, — ...то мы можем устроить ещё один «бунт». — Нет, я ночью переборщила с бутербродами, немного подташнивает, — махнула она рукой, — Шестой был явно лишним. Саймон резко поднял голову, его вилка замерла на полпути ко рту. Его взгляд, мгновение назад расслабленный, снова стал острым и сканирующим. Он пристально посмотрел на Софию, изучая её лицо, цвет кожи. — Шестой бутерброд? — его голос был тихим, но в нём слышалась стальная нить. Он отложил вилку. — В какое время? С чем? Почему ты не разбудила меня? Это были не упрёки. Это были чёткие, тактические вопросы. Его мозг уже анализировал угрозу, оценивал симптомы, вырабатывал план действий. Соуп наблюдал за этой мгновенной трансформацией с интересом. Он видел, как солдат в Саймоне подавил всё остальное, едва услышав о потенциальной слабости своего оператора. София вздохнула, поймав его обеспокоенный взгляд. — Саймон, всё в порядке. Просто... переела. Ничего страшного. — «Ничего страшного» не бывает, — он встал и подошёл к раковине, налил ей стакан воды. — Пей. Маленькими глотками. — Он поставил стакан перед ней, его движения были точными и безжалостно эффективными. — Соуп, в аптечке есть что-то от тошноты? — он кивком указал на верхний ящик кухни. Соуп, не колеблясь ни секунды, вскочил и рысью направился к указанному ящику. Его движения были такими же отлаженными — он понимал язык приказов и кризисных ситуаций. — Есть! — он вытащил небольшую пластиковую коробку с красным крестом и быстро пролистал содержимое. — Эти... — он протянул Саймону блистер с таблетками, — ...должны помочь. Лёгкие, на основе трав. Саймон взял блистер, его взгляд бегло скользнул по инструкции, прежде чем он выдавил одну таблетку и протянул её Софии вместе со стаканом. — Прими. Сейчас. — Его тон не допускал возражений. Он стоял над ней, наблюдая за каждым её движением, пока она не проглотила таблетку и не сделала несколько маленьких глотков воды — Все, приказ выполнен, — проговорила София, — А теперь сядьте за стол, иначе, я растолкую это как «невкусный завтрак». Саймон медленно, почти неохотно, вернулся на своё место. Его взгляд не отрывался от Софии, но он поднял вилку и сделал вид, что ест. Каждое его движение было выверенным, но в воздухе висело невысказанное беспокойство. Соуп, следуя его примеру, тоже сел. Он отломил кусок тоста и кивнул в сторону Саймона. — Слушайся жену, Гоуст. А то останешься без завтрака. И, возможно, без чего-то ещё... — Он многозначительно поднял бровь, снова возвращаясь к их общей «Операции». Саймон фыркнул, но уголок его рта дрогнул. Он отпил глоток чая, его взгляд наконец оторвался от Софии и скользнул по руке с йогуртом. — Шестой бутерброд... с чем был? — спросил он, и в его голосе уже не было паники, а лишь привычная аналитическая точность. — Чтобы я знал, что исключить из списка потенциальных угроз. — Боже, это просто легкое недомогание, — вздохнула она, — А вы ведете себя словно мне брюхо вспороли. — София, — поджал губы Джонни, — Пример ты выбрала… — Неудачный, — сухо заключил Саймон. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась тень той самой, невысказанной боли. — Слишком... буквальный. — Согласна, — кивнула София, — Но я взрослая женщина, я могу себе позволить съесть ночью шесть бутербродов и пожалеть об этом на утро без всеобщего внимания. — Хорошо, — наконец сказал он, и его голос снова приобрёл привычную, сдержанную ровность. — Но я оставляю за собой право... отслеживать ситуацию. На расстоянии. Это был компромисс. Максимум, на который он был способен. Соуп фыркнул, откусывая тост. — «Отслеживать на расстоянии», — передразнил он. — Это значит, он будет смотреть на тебя тем своим взглядом, как будто ты — заминированное поле, которое вот-вот взорвётся. — О, я знаю что это значит, — закивала София, — Я с ним месяц провела после моего ранения не забыл? — Боюсь представить, ты хоть в туалет могла одна сходит? — посмеялся Джонни. — Слава Богу — да, — ответила София, — Но принимать ванну? Я чувствовала себя младенцем. Саймон резко отвернулся, его плечи напряглись. Он уставился в стену, но все в комнате чувствовали, что он снова там, в той ванной комнате, слышит тихий плеск воды, видит её бледную кожу и синяки, которые казались ему клеймом его собственной неудачи. — Это было необходимо, — его голос прозвучал приглушённо, но отчётливо. — Врач запретил ей поднимать руку выше плеча. Мыть голову... она не могла. — И это были лучшие тридцать дней в моей жизни… — протянула София, — За исключением пары дней, конечно. — София, прострели мне плечо, я тоже хочу, что бы он за мной ухаживал, — неверящим тоном, проговорил Джонни. Саймон фыркнул. Звук был коротким, резким и совершенно лишённым юмора. — Попроси Прайса, — парировал он, не сводя с Софии взгляда. — У него, наверное, есть свободная минута. А я... — его голос стал тише, — ...я занят. Навсегда. В этих словах не было ни капли шутки. Была лишь плоская, неоспоримая констатация факта. Его обязанность, его миссия, его жизнь — всё это было заключено в одном этом слове. Занят. Ею. Соуп поднял руки в защитном жесте, но ухмылка не сходила с его лица. — Понял, понял. Не трогай святыни. — Он отхлебнул кофе. — Доедите, помойте за собой посуду, — выбросив опустивший стаканчик йогурта, проговорила она, — Я пойду досыпать свои честные часы. Джонни, я вверяю его тебе. Саймон, будете тренироваться — разбуди меня, я буду контролировать и в два мне нужно принять таблетки. Саймон кивнул, его взгляд проводил её до спальни. Когда дверь закрылась, он медленно повернулся к Соупу. Вся мягкость исчезла с его лица, сменившись холодной, деловой эффективностью. — Так, — произнёс он, подходя к раковине и начиная мыть свою тарелку. — Ты здесь по приказу. Я здесь, потому что это мой дом. Давай установим правила. Он говорил тихо, но каждый звук был отточен, как лезвие. — Правило первое: ты не мешаешь ей спать. Правило второе: тренировка будет в 15:00. Ровно. Ты — наблюдатель, не инструктор. Правило третье... — он повернулся, и его глаза встретились с взглядом Соупа, — ...если ты снова заговоришь о её ранениях, я выброшу тебя с балкона. Понятно? Это не была угроза. Это было обещание. Чистое и простое. Соуп медленно кивнул, понимая, что игра окончена. Началась служба. — Понял. Докладываю: правила приняты. Готов к выполнению обязанностей... надзирателя.

***

Саймон бесшумно скользнул в спальню, прикрыв за собой дверь. София лежала на боку, уже погружённая в сон, её дыхание было ровным и глубоким. Он не стал будить её, не стал даже подходить близко, чтобы не нарушить хрупкий покой. Саймон замер у кровати, его тень накрыла Софию. Он не прикасался к ней, не говорил ни слова, но напряжение исходило от него волнами, густое и почти осязаемое. Его пальцы сжимались и разжимались в пустоте, челюсть была напряжена до боли. — Ты... уверена, что тебе не нужен врач? — его голос прозвучал неестественно тихо, сорвавшись на хрипоту. Он стоял, как на краю пропасти, не в силах сделать шаг ни вперёд, ни назад, запертый в клетке собственной тревоги. София, чувствуя его панику сквозь сонную дымку, медленно повернулась и протянула к нему руку. — Саймон... — её голос был хриплым от усталости, но твёрдым. — Всё в порядке. Это просто несварение. Он опустился на корточки у кровати, его глаза были на одном уровне с её. Взгляд, полный безжалостной ясности, требовал ответа. Это был уже не муж, это был следователь, допрашивающий ключевого свидетеля. — Что именно ты съела? — повторил он, и каждый звук в этом вопросе был отточен, как клинок. — Перечисли всё. Бутерброды с чем? Хлеб какой? Соус? Время приёма пищи. Всё. Он не спрашивал, он требовал отчёт. Его мозг уже анализировал, выстраивал цепочку, искал причинно-следственную связь, точку отказа в системе. Чтобы устранить угрозу. Навсегда. — Хлеб черный, — начала вспоминать она, — Масло сливочное и колбаса, сырокопченая. Запивала чаем. Просто надо поспать и все пройдет. — Хорошо, — он поправил одеяло, медленно поднимаясь, — Спи. Он вышел из комнаты, тихо затворив за собой дверь. Он направился сразу к холодильнику. Открыв дверцу, он вынул пачку масла и полусъеденную палку колбасы, положил их на стол и уставился, словно ожидая, что они сами заговорят и выдадут какую-то тайну. Его пальцы сжали край столешницы так, что костяшки побелели. — Эм, Гоуст? — осторожно позвал Соуп, наблюдая за ним из дверного проёма. — Планируешь гастрономический анализ? Или вызываешь духов еды? Саймон не ответил. Он взял палку колбасы, поднёс к носу и медленно, глубоко вдохнул её запах. Он изучал цвет, текстуру, проверял срок годности на этикетке. Потом проделал то же самое с маслом. Каждое его движение было методичным, почти ритуальным. — Кажется, всё в порядке, — наконец проговорил он, но в его голосе не было уверенности. — Ничего... подозрительного. — Ну, кроме того, что это убийственная доза жира и консервантов на ночь глядя, — заметил Соуп. — Но в остальном — да, образцовая колбаса. — Я прочту ей лекцию о вреде еды на ночь, — выдохнул он. — Лучше не надо, — фыркнул Соуп, прислонившись к дверному косяку. — Иначе твоя следующая лекция будет прочитана из гипса. Или из-за решётки. Саймон бросил на него мрачный взгляд, но кивнул. Он с силой провёл рукой по лицу, сметая невидимую усталость. — Ладно, — Саймон отступил от холодильника и провел рукой по лицу. Выдох был тяжелым, но на этот раз — смиренным. — Просто несварение. Обычное, человеческое, глупое несварение. — Вот и вот, — кивнул МакТавиш, он открыл рот, что бы продолжить, но вдруг тишину разрезал крик: — Саймон! — донеслось из комнаты. Саймон вздрогнул, отброшенный от своих мыслей её голосом. Он резко развернулся и почти бегом направился в спальню, забыв о Соупе. — Что? Что случилось? — он распахнул дверь, его взгляд мгновенно просканировал комнату, выискивая признаки опасности. Почти сразу же за его спиной возник МакТавиш. — Там паук! Саймон застыл на пороге. Всё его тело, бывшее секунду назад сгустком готовности к бою, обмякло. Он медленно перевёл взгляд с Софии, указывающей пальцем на угол, на безобидного паука, ползущего по стене. Воздух с шипением вырвался из его лёгких. Адреналин, заливавший его систему, внезапно стал не нужен, оставив после себя лишь пустоту и лёгкую дрожь в коленях. За его спиной Соуп, поняв ситуацию, беззвучно затрясся от смеха, прислонившись лбом к дверному косяку. — Паук, — повторил Саймон плоским, лишённым всяких эмоций тоном. Он провёл рукой по лицу, сметая невидимую пыль, и его плечи наконец опустились. — Паук. Он сделал шаг вперёд, его движения снова стали медленными, выверенными. Он подошёл к стене, аккуратно накрыл паука стаканом, который стоял на тумбочке, и поддел его листком бумаги. — Вот твой враг, — он протянул стакан Софии, и в его голосе впервые за весь день прозвучала лёгкая, сломленная усмешка. — Миссия выполнена. Угроза нейтрализована. — Нет, убей его. Саймон замер с стаканом в руке. Его взгляд встретился с взглядом Софии — твёрдым, без тени сомнения. Усмешка исчезла с его лица. — Нет, — его ответ прозвучал тихо, но окончательно. Он отнёс стакан к открытому окну и выпустил паука на волю. — Он не представлял угрозы. Просто был не в том месте. Он повернулся к ней, и в его глазах читалась усталая серьёзность. — Мы не убиваем просто так, София. Даже пауков. — Он сказал это без упрёка, как констатацию давно установленного правила. Их правила. В мире, полном настоящего насилия, они могли позволить себе эту маленькую роскошь — милосердие к тем, кто не представлял опасности. Соуп, наблюдая за этой сценой, тихо усмехнулся, аккуратно отступая назад и закрывая за собой дверь. — Хорошо, прости. Я безумно боюсь пауков, — выдохнула она, — Даже тошнить резко перестало, — она резко выдохнула, опуская ладонь на живот. — Может мне принести тазик? Или еще таблетки? — спросил он. — Нет, — она слабо махнула рукой, стараясь отдышаться, — Если вы ничего там не делаете, пролежишь со мной? — Конечно, — кивнул он. Обойдя кровать, он лёг строго поверх одеяла, оставляя между ними тонкий барьер ткани. Его рука легла на её талию — тяжёлая, тёплая, неподвижная. Не объятие, а скорее якорь, призванный удерживать её в безопасности от любых бурь, будь то пауки или несварение. — Всё в порядке, — тихо проговорил он, и это прозвучало не как утешение, а как констатация факта. Приказ, отданный самому себе. — Я здесь. София не ответила, лишь глубже уткнулась лицом в подушку, но её плечи наконец-то полностью расслабились. Доверие. Полное и безоговорочное. Из-за двери донёсся приглужённый щелчок. Затем — шепот, полный торжества: — Есть! Чёрная жатва пополняется. Прайс не поверит своим глазам. «Гоуст в роли грелки». Саймон не пошевелился. Не изменил ритма дыхания. Но его голос, низкий и идеально чёткий, разрезал тишину, долетая до самого ушной раковины Соупа: — МакТавиш. Ты сейчас же удалишь этот снимок. Или я расскажу Прайсу, кто на самом деле слил в сеть те фото с корпоратива. За дверью наступила гробовая тишина. Послышалось яростное, паническое шуршание пальцев по экрану. — Удаляю! Удаляю! Чёрт, Гоуст, ты же обещал это забыть! — Условия изменились, — бесстрастно констатировал Саймон. Он почувствовал, как София тихо вздрогнула от сдерживаемого смеха. Его пальцы слегка сжали складку её пижамы. — Нарушитель нейтрализован. Можете спать, — это он сказал уже ей, и в его голосе впервые зазвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего удовлетворение. Она кивнула, не открывая глаз, и через пару минут её дыхание стало глубоким и ровным. Настоящий сон, наконец-то. Саймон лежал неподвижно, слушая, как её дыхание выравнивается и становится глубоким. Когда он убедился, что она спит, его собственная скованность начала медленно таять. Мышцы спины и плеч, зажатые в готовности к мгновенному броску, наконец расслабились. Он не сдвинулся с места, не убрал руку, но его тело перестало напоминать пружину. Он закрыл глаза, не чтобы спать, а чтобы сосредоточиться на звуках. Её дыхание. Тиканье часов в гостиной. Приглушённые шаги Соупа, который, судя по всему, теперь слонялся по квартире в поисках занятия, не связанного с провокациями. Это был его способ отдыхать — оставаясь настороже, но позволяя себе роскошь не быть сжатым в кулак. Прошло примерно полчаса. Дверь приоткрылась на дюйм, и в щель показался глаз Соупа. Он увидел неподвижную фигуру Саймона и спящую Софию, кивнул самому себе и так же тихо прикрыл дверь. Через минуту с кухни донёсся запах свежесваренного кофе — мирная уступка перемирию. Саймон почувствовал, как уголки его губ сами по себе потянулись вверх. Ненамного. Всего на миллиметр. Но этого было достаточно. Он провёл так еще час, прежде чем её дыхание изменилось — стало чуть поверхностнее, появились признаки пробуждения. Он тут же открыл глаза. Его рука слегка сжала её бок — нежное, почти незаметное давление. — Всё хорошо, — тихо сказал он, прежде чем она успела полностью открыть глаза. — Никаких пауков. Никакой тошноты. Она потянулась под его рукой, как котёнок, и медленно перевернулась на спину, чтобы посмотреть на него. Её глаза были заспанными, но ясными. — Ты так и не сдвинулся с места, да? — её голос был хриплым от сна. — Тактически невыгодно, — ответил он, не меняя выражения лица. Она фыркнула, подушка зашевелилась под её головой. — Объясни. — Позиция позволяет контролировать вход в комнату и окно, — его голос был ровным, как если бы он докладывал о расстановке сил. — При этом я не ограничиваю твою мобильность в случае необходимости экстренной эвакуации. И... — он сделал микроскопическую паузу, — ...минимизирую риск нарушения твоего личного пространства. София смотрела на него, и в её глазах читалась смесь нежности и раздражение. — То есть ты пролежал два часа неподвижно, потому что боялся меня побеспокоить? — И обеспечить оптимальные условия для твоего отдыха, — кивнул он, совершенно серьёзно. — Боже мой, Саймон, — она потянулась и коснулась пальцами его щеки. — Ты самый идиотский и прекрасный человек на свете. Он нахмурился, его мозг явно обрабатывал комплимент, замаскированный под оскорбление. — Спасибо... я думаю. Тебе лучше? — Гораздо, — она потянулась, и на этот раз её движения были плавными, без намёка на дискомфорт. — Кажется, твой метод «лечения неподвижностью» сработал. Он приподнялся на локте, внимательно изучая её лицо. Его взгляд сканировал цвет кожи, ясность глаз, отсутствие болевых гримас. — Подтверждаю. Симптомы отсутствуют. — Он произнёс это с лёгкой отстранённостью полевого медика, но в его глазах читалось облегчение. Улыбнувшись, София замерла на пару секунд, прислушиваясь и смотря на закрытую дверь, а затем, убедившись в приватности, мягко притянула его к себе за шею и поцеловала. Это был не стремительный, страстный порыв, а скорее медленное, осознанное соединение — печать, ставящая точку в тревожном утре. Её губы были тёплыми и мягкими, а его на мгновение застыли в нерешительности, прежде чем ответить с той же сдержанной нежностью. — Так... лучше, — прошептал он, и его голос, всегда чёткий и твёрдый, дрогнул на полтона ниже. Улыбнувшись, она вновь прильнула к его губам. Уловив её намёк, Саймон ответил с новой силой. Его сдержанность растаяла, уступая место глубинному голоду. Его рука вцепилась в её волосы, а другая прижала её к себе так сильно, что она почувствовала каждый мускул его торса через тонкую ткань пижамы. Всё произошло за одно мгновение. С ловкостью, которой он от неё не ожидал, София сбросила одеяло и оказалась сверху, оседлав его бёдра. Её пальцы вцепились в его футболку, прижимая его к матрасу, а её губы снова нашли его — уже не с нежностью, а с требовательной, почти яростной жаждой. Саймон на мгновение окаменел, его тело напряглось от неожиданности. Но инстинкт взял верх над шоком. Глухой рык вырвался из его груди, и его руки обхватили её, переворачивая их с такой лёгкостью, словно она весила не больше пуха. Теперь он был сверху, зажав её между своим телом и матрасом, а её запястья оказались в стальных захватах его пальцев, прижатые к подушке по обе стороны от головы. Прервав поцелуй, он оторвался всего на дюйм. Его дыхание было тяжёлым и горячим на её коже. Глаза, тёмные и расширенные, смотрели на неё с таким интенсивным, животным желанием, что у неё перехватило дух. — Это... — его голос был низким, хриплым шёпотом, — ...нарушение протокола, Чапман. Она выгнула бровь, её губы растянулись в вызывающей улыбке. — А ты собираешься доложить Прайсу? Ответом стал новый поцелуй — уже не сдерживаемый, дикий и всепоглощающий. Он отпустил её запястья, и его руки заскользили по её бокам, под пижамной кофтой, касаясь обнажённой кожи. Она вздрогнула от прикосновения его шершавых пальцев, но не отстранилась, а, наоборот, прижалась ближе. Внезапно Саймон замер, оторвавшись от её губ. Его взгляд был прикован к её шее, где ровно стучала жила. Он наклонился и прижался губами к этому пульсирующему месту, чувствуя, как её сердце выбивает тот же бешеный ритм, что и его собственное. — Чёрт с ним... с протоколом, — прохрипел он прямо ей в кожу. — Я все же попрошу его соблюдать! Голос Соупа прозвучал как ушат ледяной воды. Саймон застыл, его губы всё ещё прижаты к её шее, а всё тело напряглось, как у хищника, застигнутого врасплох. Мышцы на его спине вздулись каменными глыбами. София застонала, закрыв глаза от досады. — Боже правый, Джонни... Саймон медленно, очень медленно поднял голову. Его глаза, ещё секунду назад полные тьмы и желания, теперь метали молнии в сторону закрытой двери. Он дышал тяжело и шумно, словно только что пробежал спринт. — МакТавиш, — его голос был низким, опасным и неестественно ровным. — Ты сейчас же... исчезнешь. На атомном уровне. — Я бы с радостью! — послышался нервный, но настойчивый ответ. — Но у меня приказ! Прямой приказ от Прайса! «Обеспечить соблюдение режима». А то, что там сейчас происходит, пахнет не соблюдением, а... тотальным нарушением всех статей! Саймон с силой сжал кулаки, его костяшки побелели. Он откатился от Софии, сел на край кровати и опустил голову в ладони. — Моя вина, Джонни! — крикнула София, садясь на кровати и поправляя пижаму. — Я... это я его спровоцировала. Проверяла его реакцию. Нарушила дистанцию. Она говорила быстро, с лёгкой дрожью в голосе, которая могла сойти за искреннее раскаяние. Саймон медленно повернул к ней голову, один его глаз, видимый из-за сжатых пальцев, смотрел на неё с немым вопросом. Из-за двери наступила тишина. Затем послышался нерешительный кашель. — Проверяла... реакцию? — переспросил Соуп. — Это что, новая часть его реабилитации? «Тест на стрессоустойчивость при внезапной атаке жены»? — Именно! — подхватила София, с энтузиазмом человека, ухватившегося за соломинку. — В его справке написано: «Постепенное возвращение к нормальным межличностным контактам». Вот я и... контактировала. Слишком резко. Виновата. Саймон опустил руки. Его лицо было абсолютно невозмутимым, но в глазах плескалась буря из ярости, недоумения и смутной надежды. Он смотрел на неё, как на сложнейшую тактическую головоломку. — Так... — растянул Соуп за дверью. — То есть это не то, о чём я подумал? Это была... медицинская процедура? — Самая что ни на есть, — твёрдо подтвердила София, кивая Саймону, как бы призывая его к игре. — И, как видишь, его реакция была... в рамках допустимого. Никакого срыва. Значит, прогресс есть. Саймон медленно, очень медленно кивнул. Его голос, когда он заговорил, был ровным и немного механическим: — Подтверждаю. Контроль... сохранён. Задание... выполнено. Из-за двери донёсся долгий, тяжёлый вздох. — Ладно... — сдался Соуп. — Значит, так и доложу Прайсу. «Проведён стресс-тест. Результаты положительные». Только... может, в следующий раз вы будете проводить эти «тесты» когда меня в городе не будет? А то у меня, знаешь ли, своя психика тоже не железная. — Обещаю, — сказала София, стараясь не смотреть на Саймона, чьи губы начали подрагивать от сдерживаемого смеха или рычания — было трудно понять. Шаги Соупа затихли вдали. В комнате снова воцарилась тишина. Саймон повернулся к Софии, подняв одну бровь. — Медицинская процедура? — переспросил он безразличным тоном. — А у тебя есть лучшее оправдание? — она скрестила руки на груди. Он подумал секунду. — Нет, — признал он. — Эффективно. Хитро. — Он наклонился к ней, и его голос стал низким и опасным шёпотом. — А еще, у меня есть идея, — шепнула она, — По расписанию, у нас прогулка в шесть. — Так, — кивнул он. — И по пути, мы можем зайти в кофейню. — МакТавиш поплетется за нами, — фыркнул Саймон, — Будет стоять за окнами кофейни и смотреть. — Тогда мы его... потеряем, — она пожала плечами, как если бы предлагала самую простую вещь на свете. — Ты же спец по скрытному перемещению. А я — твоя тень. Саймон смотрел на неё с растущим изумлением. Его жена, его тихая, мирная София, составляла диверсионный план с таким же хладнокровием, с каким он когда-то планировал рейды. — Это... безрассудно, — наконец выдавил он, но уголок его рта дёрнулся. — Ты хочешь получить свой минет, или нет? Слова повисли в воздухе, острые и неоспоримые, как приказ на поле боя. Всякая игра, всякое притворство исчезли, оставив лишь голую, неприкрытую реальность её предложения. Саймон замер. Его дыхание перехватило. Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря — шок, азарт и та самая, тёмная, жаждущая часть его натуры, которую он так тщательно пытался обуздать. Уголок его рта, дёргавшийся от сдерживаемой улыбки, теперь застыл в напряжённой линии. Он медленно наклонился к ней так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Его голос, когда он заговорил, был низким, хриплым и обезжиненным от всяких эмоций, кроме чистой, животной решимости. — Хочу, — прошипел он. Каждое слово было отчеканено, как пуля. — Но не в кофейне. Не в спешке. — Тогда где? И когда? Потому что если это не произойдет в ближайшие десять часов, я сделаю это в гостиной, на глазах у Соупа. Ультиматум прозвучал не как просьба, а как объявление войны. Саймон застыл, его тело напряглось до предела. Воздух в комнате стал густым, как перед грозой. Он видел в её глазах не шутку и не истерику — только стальную решимость, зеркально отражающую его собственную. — Чёрт возьми, — тихо выругался он, но не с раздражением, а с каким-то странным, мрачным уважением. Его глаза метнулись к окну, к двери, к вентиляционной решётке. Мозг, годами тренированный для поиска уязвимостей и слабых мест, теперь работал на другую задачу. Он искал не брешь в обороне. Он искал лазейку. Для себя. Для неё. — Где ты оставила машину? — Парковка за домом, — сразу же ответила она. Он кивнул, один резкий кивок, и его взгляд стал остекленевшим, устремлённым внутрь себя. Он мысленно прокладывал маршрут: через чёрный ход, мимо мусорных контейнеров, через разлом в заборе, который он заметил неделю назад. — Значит, сегодня мы идем спать по раньше, в десять, — отчеканил он, — МакТавиш начнет вырубаться еще в девять. И когда он захрапит, а он захрапит, мы выйдем через окно. — И? — И мы уедем недалеко, просто подальше от лишних глаз и ушей. На лесную дорогу, где ты будешь делать всё, что я скажу. Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как предгрозовая туча. В них не было места для обсуждения. Только ожидание подчинения. София смотрела на него, и её собственное дыхание замедлилось. Адреналин, сладкий и острый, снова заструился по венам. Она видела в его глазах не шутку и не игру. Она видела командира, готового к вылазке. — Всё, что скажешь? — её голос прозвучал тише, но твёрже. — Всё, — он не моргнув глазом, подтвердил. — Без вопросов. Без споров. — Только если первым делом, ты трахнешь мой рот, — кивнула она, кратко чмокая его в уголок губ, — Десять часов, машина. — Это будут самые тяжелые одиннадцать часов в моей жизни. — Солидарна.

***

Тихо подкравшись к двери в комнату, Джонни медленно нажал на ручку и заглянул внутрь. Лунный свет серебрил край кровати, выхватывая из темноты две спящие фигуры. Они лежали на боку, причём Саймон был развёрнут спиной к двери, а София прильнула к нему сзади, как стекающая вода. Её рука была перекинута через его талию, ладонь лежала на его груди, пальцы слегка сжимали ткань его футболки. Её лицо было наполовину скрыто в его спине, и даже во сне её брови были слегка сведены, словно она цеплялась за него, не желая отпускать. «Спят…» — подумал он, так же тихо выходя, — «Боже, лучше бы я сейчас новобранцев тренировал» Вернувшись в гостиную, он плюхнулся на диван, проводя ладонями по лицу. Он почти сразу же завалился на бок, накидывая на себя плед. Его собственное дыхание скоро стало глубоким и ровным, слившись с тишиной квартиры. А в спальне, за тонкой стеной, София и Саймон, внимательно прислушиваясь, медленно поднялись, не сводя взглядов с двери. Они не спали. Они ждали. Как только за дверью послышалось ровное, тяжёлое дыхание спящего МакТавиша, они синхронно взглянули друг на друга. Ни слова не было сказано. Саймон кивнул в сторону окна. София в ответ тронула его руку — знак согласия. Их движения были отработаны до автоматизма. Саймон бесшумно приоткрыл окно, выходящее на пожарную лестницу. Холодный ночной воздух ворвался в комнату. Он обернулся, чтобы помочь ей, но она уже была рядом, её пальцы сцепились с его в твёрдом захвате. Они спустились по железным ступеням, как две тени, не издав ни звука. На тротуаре Саймон замер, сканируя улицу, затем коротко мотнул головой — путь свободен. Схватив ее за руку, он повел ее к парковке и София не сдержалась, захихикав. — Боже, мы сбегаем, чтобы переспать… И при этом мы уже женаты! — София зажала рот ладонью, но плечи её предательски тряслись от беззвучного смеха. Саймон, не замедляя шага, одарил её коротким, сдержанным взглядом. В его глазах, однако, искрилась та самая, редкая усмешка. — Формальности, — отрезал он, резко сворачивая в тёмный переулок, ведущий к парковке. — Не меняют сути операции. Цель — контакт. Условия — отсутствие свидетелей. — О, Господи, — она покатилась со смеху, едва успевая за его стремительной походкой. — Ты даже это превращаешь в рапорт! Он резко остановился, развернулся к ней, прижав её спиной к холодной кирпичной стене. Его руки упёрлись в стену по бокам от её головы, отрезая пути к отступлению. — Это не рапорт, — его голос прозвучал низко и напряжённо прямо у её уха. — Это — констатация факта. Мы делаем то, что должны были сделать одиннадцать часов назад. Без свидетелей. Без приказов. Без... — он сделал паузу, и его дыхание обожгло её кожу, — ...твоих саркастических комментариев. София перестала смеяться. Воздух снова стал густым и тяжёлым, но на этот раз не от невысказанных обид, а от непереносимого, долгожданного напряжения. Она видела в его глазах не ярость и не холодный расчёт. Она видела чистейшее, неразбавленное желание. — Поняла, — выдохнула она, и её голос снова стал хриплым. — Никаких комментариев. — Хорошо, — он оттолкнулся от стены и снова схватил её за руку, уже не как сообщника, а как добычу, которую он больше не намерен отпускать. — Тогда прекращаем болтать и начинаем действовать. Машина в двух минутах. — Стой-стой, Саймон, — она потянула его назад, в переулок. Он резко обернулся, нетерпение и недоумение вспыхнули в его глазах. Каждая секунда промедления на улице увеличивала риск. Но она не отпускала его руку, её пальцы вцепились в его запястье с неожиданной силой. — Что? — его голос прозвучал как предупредительный рык. — Я люблю тебя. Он не ответил. Вместо слов он шагнул вперёд, отсекая их от всего мира в глубокой тени между двумя зданиями. Его губы накрыли её почти с яростью, с таким голодом, что у неё подкосились ноги. Это был его ответ. Ответ действием не словами. Он вёл её назад, пока её спина не упёрлась в холодную кирпичную стену, но она почти не чувствовала холода. Всё её существо горело от одного этого поцелуя — грубого, отчаянного и бесконечно правдивого. Его руки соскользнули с её щёк на шею, на плечи, прижимая её к стене, закрепляя, как будто боялся, что она исчезнет. Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дух, они оба дышали так тяжело, словно пробежали марафон. Он прижал лоб к её виску, и его голос прозвучал сдавленно, пробиваясь сквозь собственное учащённое дыхание. — Я… — его голос сорвался, словно он боялся сказать. Словно все, что он сделал для нее — недостаточно. — Ты можешь не отвечать, — шепнула София, — Я вижу твой ответ в каждом действии. И это, куда лучше, чем «Я люблю тебя тоже», с твоих губ. Эти слова попали в самую точку, разрядив последнее напряжение в его теле. Он не выдохнул с облегчением, не расслабился. Он... сдался. Сдался той простой истине, что она видела его. По-настоящему. Видела не молчание, а смысл. Его руки, всё ещё лежавшие на её плечах, разжались. Вместо того чтобы притягивать её, одна рука медленно поднялась и ладонью коснулась её щеки. Жест был неуверенным, почти робким, как будто он заново учился языку прикосновений, который не имел ничего общего с захватами или контролем. Мягко обхватив его пальцы, София прильнула е его губам, возвращая пылкость и голод. Его ответный стон был глухим, рвущимся из самой глубины. Он ответил ей с новой силой, но теперь в ней не было ярости. Была лишь облегчающая, всепоглощающая искренность. Его руки снова нашли её талию, прижимая к себе, но теперь это было не желание зафиксировать, а потребность чувствовать каждую линию её тела, каждую дрожь. Когда они снова разомкнули губы, чтобы перевести дух, он не отстранился. Его губы все еще прикасались к ее. — Отвези меня уже на этой сраной машине, я так хочу тебя, — прошептала она прямо в его губы. Этот шёпот, грубый и полный нетерпения, стал последней каплей. Все его попытки сохранить хоть каплю контроля, все разумные доводы о безопасности и тактике рухнули в одно мгновение. Он не сказал ни слова. Он резко развернулся, всё ещё держа её за руку, и почти потащил её к парковке. Его шаги были быстрыми и решительными, но в них уже не было прежней солдатской выверенности — только сырая, животная целеустремлённость. Он не открывал дверь для неё. Он втолкнул её на пассажирское сиденье, сам обошёл машину и запрыгнул за руль. Двигатель взревел, и он рванул с места так, что шины взвизгнули по асфальту. Он не смотрел на неё, пока они мчались по ночным улицам. Его взгляд был прикован к дороге, но его правая рука лежала на её бедре, пальцы впивались в джинсы с такой силой, что должно было остаться пятно. Это не была ласка. Это было заявление. Ты моя. Сейчас. И я не буду больше ждать. Машина резко свернула с асфальта на грунтовую дорогу, скрытую в гуще леса. Сосны, словно безмолвные стражи, сомкнулись над ними, поглощая лунный свет и городской шум. Двигатель заглох. В наступившей тишине было слышно только их тяжёлое дыхание. Саймон выключил зажигание и повернулся к ней. В свете приборной панели его глаза горели тёмным огнём. — Здесь, — его голос был низким и хриплым. — Никого. Только мы. Выходи. Он вышел из машины, захлопывая за собой дверь с неимоверной силой. Выскользнув вслед за ним, София медленно подошла к нему. Саймон, уже открыв багажник, сложил задние сиденья. Всё, что было внутри — аварийный набор, ящик с инструментами, — было сгребено одним движением руки и закинуто в салон с глухим стуком. Он оставил лишь одно — свёрнутый тюк, который он теперь расстелил в образовавшемся пространстве. Это был не просто спальный мешок. Это была их территория. — Что ты просила меня сделать? — тихо спросил он, усаживая её на край багажника. Его голос был обезличенным, но в нём вибрировало напряжение. — Слово в слово, повтори, что ты просила? Он заставлял её озвучить это снова. Не для того, чтобы услышать подтверждение, а чтобы стереть все намёки, все игры, оставив лишь голый, неоспоримый факт. Чтобы у него не осталось ни тени сомнения в её воле. София смотрела на него в полумраке, её грудь вздымалась. — Когда? — она растянула губы в хитрой улыбке, — «Отвези меня уже на этой сраной машине, я так хочу тебя»? — Нет, — он почти прорычал это, сжимая её талию в болезненные тиски. — Другое. В спальне. Шепотом. Слово в слово. Его память была безжалостным магнитофоном. Он требовал не просто сути, а дословного воспроизведения. Того самого, первого вызова, что запустил всю эту цепь событий. Он заставлял её вернуться к истоку, к тому моменту, когда игра перестала быть игрой. — Я сказала… — выдохнула она ему в губы, — «Только если первым делом, ты трахнешь мой рот». Да. Именно эти слова. Та самая, беспощадная в своей прямоте формулировка, которая отменила все его попытки сохранить хоть какую-то дистанцию или контроль. Услышав их снова, Саймон издал короткий, сдавленный звук, похожий на рычание. Его тело на мгновение окаменело, а затем сжалось, как пружина, готовясь к удару. — Первым делом, — повторил он голосом, в котором не осталось ничего человеческого, только стальная решимость. — Так и будет. Он не стал ждать, пока она ляжет. Его руки схватили её и развернули, заставив сделать шаг назад, пока край багажника не упёрся ей под колени. Короткий, решительный толчок — и она осела на грубое полотно спальника, спиной к салону, лицом к ночному лесу. — Головой к улице, — его команда прозвучала как щелчок затвора. — Чтобы ты видела, где мы. София откинулась, оперевшись на локти. Перед ней, в проёме багажника, стоял он. Силэет его фигуры вырисовывался на фоне тёмного леса, и всё в его позе говорило о безраздельной власти. Он был между ней и свободой. Между ней и всем миром. Он не стал наклоняться. Он стоял прямо, его руки легли на её плечи, прижимая её к полу багажника, фиксируя её положение. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос был низким и неоспоримым. Его пальцы потянули молнию его брюк. Резкий звук нарушил лесную тишину. Он не отводил от неё взгляда, и когда он освободил себя, это было не интимное обнажение, а демонстрация силы. Оружие, приведённое в боевую готовность. — Рот, — прозвучало одно-единственное слово. Она подчинилась, приоткрыв губы, и он шагнул вперёд. Не наклоняясь. Заставляя её шею выгнуться, чтобы принять его. Это было не ласковое соединение, а взятие территории. Грубое, прямое, без каких-либо условностей. Именно так, как она просила. Первый толчок был резким и глубоким, заставившим её подавиться. Слёзы выступили на глазах рефлекторно, но она не закрыла их, продолжая смотреть на него. На его лицо, озарённое лунным светом, на твёрдый овал подбородка, на горящие в полумраке глаза. Он установил ритм — не быстрый, но неумолимый, как удар метронома. Каждое движение было точным, выверенным, лишённым суеты, но исполненным такой сконцентрированной ярости и желания, что у неё потемнело в глазах. Он использовал её рот с безжалостной эффективностью, как инструмент для своего удовольствия, и в этом было что-то невероятно унизительное и одновременно возбуждающее до потери сознания. Одной рукой он накрыл ее горло, чувствуя каждое движение, другой схватился за край багажника, его костяшки побелели. Тишину леса нарушали только её прерывистые, задыхающиеся звуки и его тяжёлое, хриплое дыхание. Он не сводил с неё взгляда, наблюдая за каждой её реакцией — за слёзами, катящимися по вискам, за напряжением шеи, за тем, как её пальцы впиваются в грубую ткань спальника. Он видел её полную капитуляцию, и в его глазах плясали демоны торжества и одержимости. И в его глазах плясали демоны торжества и одержимости. Он видел не просто женщину. Он видел результат. Результат её дерзкого вызова, её «я так хочу тебя», её «трахни мой рот». Он видел, как её слова, её желание материализовались в этом — в её покорной фигуре в багажнике, в её глазах, полных слёз и не отрывающихся от него, в её горле, принимающем его. Его ритм не сбивался, но в нём появилась новая нота — не просто взятие, а утверждение. Каждое движение было молчаливым: «Вот. Вот чего ты хотела. Вот кто я. Вот что я с тобой делаю». София отняла одну руку от одеяла, активно замахав ей. Это был не жест отчаяния или протеста. Её пальцы сцепились в требовательную, судорожную гримасу, призывая, умоляя, требуя большего. Жестче. Глубже. До конца. Саймон замер на мгновение, его взгляд, полный мрачной концентрации, метнулся к её руке, затем снова к её лицу. Он увидел в её глазах не мольбу о пощаде, а то же порочное, одержимое горение, что пожирало его самого. — Ты хочешь, чтобы я был ещё грубее? Его голос прозвучал не как вопрос, а как низкое, вибрирующее предупреждение. В нём не было удивления — лишь ледяное подтверждение того, что он видел в её глазах, в её жесте. Она не просто принимала его. Она жаждала той самой тёмной стороны, которую он так тщательно сдерживал. София не смогла вымолвить ни слова, лишь коротко, сдавленно кивнула, её взгляд умолял и требовал одновременно. Этого было достаточно. Всё остаточное напряжение, вся последняя преграда внутри него рухнула. Его рука, лежавшая на её горле, сжалась сильнее, уже не для фиксации, а демонстрируя хватку, способную причинить боль. Его движения из неумолимых превратились в яростные, почти разрушительные. Каждый толчок был приговором, каждое касание — клеймом. Её сдавленные стоны, её пальцы, впивающиеся в его бёдра, её ноги, туго скрещённые в глубине багажника — всё это были не признаки сопротивления, а яростное участие. Его последние барьеры лопнули, когда он проследил за её рукой, медленно двинувшейся к краю её штанов и юркнувшей под ткань. Это было не приглашение. Это было заявление. Она не ждала, что он даст ей удовольствие — она брала его сама, прямо пока он был внутри нее, стирая последнюю грань между тем, кто отдает приказы, и тем, кто их выполняет. Саймон замер на мгновение, его взгляд, полный яростной концентрации, приковался к её руке, скрытой под тканью. И тогда что-то в нём окончательно сорвалось с цепи. Низкий, дикий рёв вырвался из его груди, и его движения превратились в неистовый, почти яростный шторм. Он уже не просто трахал её. Он пытался поглотить, уничтожить, стереть в порошок это дерзкое, самоуправное существо под собой, которое осмелилось не просто подчиняться, но и брать. Но чем яростнее он был, тем сильнее сжимались её ноги вокруг ее собственной руки. Её пальцы, работавшие между её собственных ног, были не просто мастурбацией. Это был её последний, самый дерзкий вызов. Смотри, что ты со мной делаешь. Смотри, что я делаю с собой из-за тебя. И когда её тело внезапно затряслось в немом, продолжительном оргазме, волна судорог, передавшихся ему, стала его собственным приговором. София издала короткий, захлёбывающийся звук, когда он резко и до самого основания вошёл в её горло, замирая там. Её тело изогнулось, ноги сомкнулись. Но затем её ладонь хлопнула по его бедру — раз, другой — слабо, но настойчиво, уже не в порыве страсти, а в немой мольбе остановиться. Саймон замер. Инстинкт, кричавший о продолжении, столкнулся с этим сигналом. Он видел слёзы, катившиеся по её вискам, чувствовал, как её горло судорожно бьётся под его захватом. Мгновение — и он отступил, высвободив её. Она откашлялась, глотнув воздуха с хриплым всхлипом, её тело обмякло на одеяле. Его руки, ещё секунду назад бывшие орудием безжалостного взятия, сменили хватку. Одна легла ей на грудь, чувствуя, как он вздымается, другая осторожно откинула с её лба влажные волосы. Но, спустя не сколько секунд, она перевернулась на живот и встав на колени притянула его к себе, заставляя его завалиться на нее в глубь багажника. Его губы сразу ответили на поцелуй, придавливая ее тело собой. — Ты кончила, пока я трахал твой рот? Вопрос прозвучал низко и хрипло прямо у неё уха, пока его тело прижимало её к одеялу. В нём не было насмешки или желания унизить. Это был вопрос солдата, требующего отчёт о результатах операции. Тактическая оценка эффективности. София вздохнула, её тело всё ещё слабо дрожало от остаточных судорог. — Да, — её голос был приглушённым, — Когда ты... когда ты вошёл так глубоко. Он издал короткий, глубокий звук — нечто среднее между стоном и рычанием удовлетворения. Его рука, лежавшая на её груди, сжалась, ладонь прижалась к её сердцу, чувствуя его учащённый ритм. — Хорошо, — это одно слово прозвучало как вердикт, как окончательное одобрение, — Но… я не разрешал тебе ласкать себя, милая. Последнее слово прозвучало не как ласка, а как низкий, опасный намёк. Его рука, лежавшая на её груди, медленно поползла вниз, скользя по её животу, к тому месту, где её пальцы были всего несколько минут назад. — Это было... самоуправство, — его голос приобрёл ледяную, обезличенную твердость, хотя его тело всё ещё горячо прижималось к её спине. — Нарушение цепи командования. Его пальцы коснулись влажной кожи между её ног, и она вздрогнула. — За это нарушение... полагается санкция, — он прошептал ей в ухо, и его губы коснулись мочки, прежде чем его пальцы начали медленное, безжалостное движение, имитируя ту самую ласку, в которой он её только что уличил. — Даже если результат... тактически оправдан. Он не наказывал её болью. Он наказывал её знанием. Тем, что её собственное тело, снова откликалось на его прикосновения, предательски оживляясь под его пальцами. Он доказывал ей, что даже в её собственном удовольствии последнее слово остаётся за ним. — Поняла? — его голос был тихим, но неумолимым. — Поняла, — кивнула она, немного дёрнув бёдрами вниз, чтобы уйти от прикосновений, что были хоть и чертовски приятными, но ощущались слишком резко. Это было крошечное движение, почти рефлекторное. Но в нём был намёк на сопротивление. На попытку восстановить хоть каплю контроля над ситуацией и своим телом. Саймон замер. Его пальцы прекратили своё движение, но не убрались. Он смотрел на неё, и в его глазах вспыхнула не ярость, а холодный, аналитический интерес. Он видел не неповиновение, а новую переменную в уравнении. — Нет, — его голос прозвучал тихо, но с абсолютной уверенностью. — Не поняла. Его рука, лежавшая на её бедре, сжалась, мягко, но твёрдо возвращая её таз в прежнее положение, полностью открывая её для его прикосновений. — Ты пытаешься отстраниться, — констатировал он, и его пальцы снова начали своё медленное, безжалостное движение, на этот раз сильнее, точнее, находя ту самую чувствительную точку, от которой у неё перехватило дыхание. — От ощущений, которые я тебе даю. Это и есть нарушение. Он наклонился ниже, его губы почти коснулись её уха. — Ты будешь принимать это. Всё. Без попыток сбежать. Потому что это я это делаю. Поняла? — Да… — протянула она, — Боже мой, Саймон, сделай уже что-то… я не могу. Её слова, полные отчаяния, прозвучали как белый флаг. Но её одежда — мягкие, домашние спортивные штаны — оставалась последним, символическим барьером. Саймон замер на мгновение, его взгляд скользнул по тонкой ткани, обтягивающей её бёдра. Одним резким, выверенным движением он стянул ее одежду до колен слыша хруст ткани, София быстро помогла, отметая штаны куда то за пределы машины. — Теперь, — его голос прозвучал низко и густо, пока он снова занимал своё место между её ног, его руки легли на её бёдра, прижимая её к одеялу. — Никаких «не могу». И он вошёл в неё. Не резко, как в ярости, а с медленной, неумолимой силой, от которой у неё перехватило дыхание. Это было не взятие, а заполнение. Полное и окончательное. Её тело приняло его с судорожным вздохом, её ноги тут же обвились вокруг его поясницы, притягивая его глубже, закрепляя его внутри себя. В её глазах не было ничего, кроме тёмного, бездонного отклика на его присутствие. Он не спешил. Его движения были глубокими, выверенными, каждый толчок достигая самой её сути. Он смотрел, как её лицо искажается от нарастающего ощущения, как её пальцы впиваются в его плечи. — Быстрее… пожалуйста, — простонала она, её голос сорвался на высокой ноте. — Кончи внутри, я хочу чувствовать тебя весь день завтра. Эти грязные, откровенные слова стали последней каплей. Саймон издал хриплый, одобрительный рык. — Ненасытная сучка, — прошипел он, его движения становясь ещё более яростными, почти животными. — Это всё, чего ты хотела? Чтобы я заполнил тебя собой? — Да! — её крик был полон экстаза и одобрения. — Всю меня... Боже, Саймон, прямо внутрь, пожалуйста! Её непристойная мольба подлила масла в огонь. Он вгонял в неё с новой силой, каждый толчок сопровождался низким стоном. — Будешь чувствовать меня каждый раз, когда сделаешь шаг, — пообещал он ей хриплым шёпотом, его губы прижались к её уху. — Будешь вспоминать, как твоя киска дрожала вокруг моего члена. — Да... — она задыхалась, её ноги сомкнулись на его спине в судорожном спазме. — Я хочу... Всё... Её слова подтолкнули его за край. С низким, прорывающимся рыком он вогнал в неё в последний раз, глубоко и окончательно, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него в финальном, яростном оргазме. Он оставался внутри неё, тяжело дыша, пока последние судороги не отпустили её. — Довольна? — его голос был хриплым от напряжения, когда он медленно выходил из неё. — Получила, что хотела? Она могла только кивнуть, её собственное дыхание всё ещё было сбитым. Влажность между её бёдрами была липким, неоспоримым доказательством его обещания — она будет чувствовать его ещё долго. Выпрямившись, он положил ладони на её колени, разводя их в стороны. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, неотрывно следил за тем, как его семя медленно вытекает из неё на скомканное одеяло. — Смотри, — его голос был низким и властным. Он провёл пальцем от её лобка вниз, собирая каплю и размазывая её по её воспалённой коже. — Вот что ты выпросила. Он поднёс палец к её губам. — Начисто. София, всё ещё дрожащая от остаточных спазмов, без колебаний обхватила его пальцы губами, её язык слизал его сок с её же кожи. Вкус была солёным, мускусным и абсолютно их. — Хорошая девочка, — он провёл большим пальцем по её нижней губе, его глаза пылали мрачным удовлетворением. — Теперь ты вся в моём запахе. И внутри, и снаружи. Никто не усомнится, кому ты принадлежишь. Он наклонился и прижался губами к её низу живота, оставляя влажный, обладающий поцелуй чуть выше её лобка. — Это моя печать, — прошептал он прямо на её кожу. — На следующий раз. Чтобы ты не забыла, что твоя дырочка... — его палец снова скользнул между её ног, заставляя её вздрогнуть, — ...принадлежит мне. Хрипло усмехнувшись, София подняла руку и постучала указательным пальцем по обручальному кольцу, холодный металл звонко щёлкнул о её ноготь. — Напоминаю, Райли, — её голос был хриплым, но насмешливым, — эта «дырочка», как ты изволишь выражаться, уже официально принадлежит тебе. Со всеми вытекающими... — она многозначительно скользнула взглядом по испачканному одеялу, — ...юридическими и физическими последствиями. Саймон замер, его палец всё ещё лежал на её коже. Его тёмный, одержимый взгляд медленно поднялся от её лобка к её лицу, к её глазам, сияющим дерзкой усмешкой. И тогда что-то в нём дрогнуло. Уголки его губ дёрнулись. Не в улыбку. В нечто более редкое и ценное — в признание её победы. В признание того, что даже в самые мрачные и животные моменты, она оставалась ею. Его женой. Той, что могла одним жестом вернуть их из бездны страсти обратно в их странную, выстраданную реальность. — Задолбала, — пробормотал он беззлобно, опускаясь рядом с ней в багажнике и проводя рукой по лицу. Но его плечи наконец-то расслабились. — Это входит в мои супружеские обязанности, — она перекатилась на бок и прижалась к нему, её голова нашла привычное место на его плече. — Напоминать тебе о законности владения в моменты твоей... чрезмерной увлечённости. Он фыркнул, но его рука обняла её, притягивая ближе. Влажность между её бёдер прилипла к его коже, напоминая о только что случившемся, а холодное кольцо на её пальце — о том, что было до и будет после. Они лежали так в тесном пространстве багажника, их дыхание постепенно выравнивалось, сливаясь с ночными звуками леса. Адреналин отступал, оставляя после себя приятную, костную усталость и странное, безмятежное спокойствие.

***

— Поехали домой? — чувствуя, как её тело начинает сотрясать от холодного воздуха, тихо спросил он. Его голос был уже другим — без стальной хрипоты, без властных ноток. Простым. Усталым. И заботливым. София кивнула, прижимаясь к нему сильнее в немой просьбе о тепле. — Да. Пора. Он медленно поднялся, его движения были тяжёлыми, но точными. Он помог ей подняться, и они вместе, молча, начали приводить себя в порядок. Он поднял её порванные штаны, какое-то время смотря на них с странным выражением лица — смесь вины, удовлетворения и чего-то почти нежного, — затем просто швырнул их в угол багажника. Свои он натянул быстрым движением. Сложив испачканное одеяло, он положил его на переднее сиденье и усадил Софию сверху, прямо на следы их страсти. С заднего сиденья он достал свою жилетку, тяжёлую и пахнущую металлом и порохом, и накрыл её голые бёдра, как будто запечатывая их своей защитой. Он завёл машину, и на этот раз тронулся плавно, без рывков. Тёплый воздух из печки постепенно начал наполнять салон. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к дороге, но его правая рука легла поверх жилетки на её колене, его пальцы сжимали ткань с тихим, почти незаметным напряжением. Они вернулись в квартиру официально, через дверь. Саймон мельком глянул на МакТавиша, тот спал как убитый на диване, его дыхание было глубоким и ровным, и он даже не заметил диверсии, произошедшей прямо у него под боком. Уголок губ Саймона дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. Он провёл Софию мимо спящего надзирателя, не издавая ни звука. В ванной он повернул кран, и звук льющейся воды нарушил тишину. Пока ванна наполнялась, он стоял с ней в обнимку, прижимаясь щекой к её волосам, его руки держались за неё так, словно она была единственным якорем в внезапно успокоившемся море.