I. Поджопник

      

***

      Около шести процентов оборотней рождались с особенностью, которую не могли ни подавить, ни до конца объяснить. Если такой волк погибал — неважно, в случайной стычке или в честном бою, — он не оставался мёртвым навсегда. В мгновение гибели его тело исчезало, не оставляя после себя ни капли крови, а спустя время — от нескольких минут до пары суток — оборотень возвращался в мир живых. Он появлялся из ниоткуда, с прежней памятью и четким знанием того, кто именно лишил его жизни. В стаях таких волков называли откатниками, а вожаки именовали реверсантами. Отношение к ним всегда было сложным: их одновременно боялись и безмерно почитали. Любой ценой их старались удержать при клане, ведь присутствие подобного воина делало всю стаю в разы опаснее. Чаще всего этот редкий дар проявлялся у альф, поэтому со временем такие родовые линии окутала почти священная слава. Если бы Тэхёну в своё время сказали, что эти шесть процентов — вовсе не доказанный факт, а лишь догадки, он бы никогда не считал себя каким-то исключительным. Будь таких, как он, чуточку больше, ему бы не пришлось так сильно страдать от этой странной «плюшки», которой наградила капризная генетика, но сути это не меняло: Тэхён был редким альфой, чья жизнь с самого начала превратилась в бесконечную череду ожиданий.       Растили таких детей поначалу как обычных волков, но по достижении совершеннолетия каждый из них был обязан пройти через пугающий обряд — проверку смертью. Перед отправкой в первый настоящий бой стае нужно было наглядно подтвердить, что ребёнок действительно унаследовал гены своих выдающихся родителей. Только вот имелась у этой медали и тёмная обратная сторона: отец Тэхёна с самого рождения к нему почти не подходил, планируя обратить на сына внимание лишь после успешного завершения обряда. Папа же ограничивался базовой заботой, обеспечивая еду, воду, чистый дом и мягкую постель, но при этом совершенно забывая о потребности маленького альфы быть просто любимым. Несмотря на такую эмоциональную отстранённость близких, Тэхён вырос на редкость дружелюбным и ничуть не замкнутым — он активно тянулся к новым знакомым и был открыт всему миру. Иногда даже чересчур.       Чего совсем нельзя было сказать про Чонгука, с которым Тэхён с самого детства отчаянно и искренне мечтал сблизиться. Его приволокли в общину, когда Тэхёну исполнилось девять, а сам Чонгук уже был угловатым подростком лет четырнадцати. Точный возраст «приёмыша» оставался загадкой, ведь мальчишку нашли совсем одного в лесах близ границы. Шерсть у него была такой же чёрной, как у остальных, так что внешне он ничем не выделялся среди местных волков. Именно поэтому Намджун, отец Тэхёна, рассудил, что сирота обязан остаться с ними и жить прямо в доме вожака — юный зверь внутри него оказался свирепым и непредсказуемым.       Впрочем, ни одна стая не отказалась бы от подобного приобретения: мальчик обладал поразительной физической мощью, а кто в здравом уме добровольно отдаст такую ценную боевую единицу?       Угрюмый новичок Тэхёна совершенно не замечал. Чонгука вообще никто не привлекал — ни для дружбы, ни для показательных спаррингов во время суровой подготовки охотников. Он постоянно оставался молчаливым и будто намеренно отгороженным от общих дел, предпочитая жить особняком даже внутри большого дома вожака. Во время обучения альфа мог часами просиживать на бревне, пока главный наставник даже не пытался подойти или приструнить его, что вызывало у остальных праведный гнев. Казалось, Чонгук на особом положении, но почему?       Тэхён же, несмотря на свою уникальность, тренировался наравне со всеми и никогда не требовал поблажек. На тот момент в клане насчитывалось всего четверо реверсантов: сам Тэхён, его родители и дедушка, который из-за преклонных лет давно оставил ратные дела и стал отшельником. Существовало в этом всё ещё одно весомое «но», о котором старались не упоминать. У редкого дара была цена: чем чаще сородичи возвращались к жизни, тем сильнее выгорала их натура. С каждым новым «откатом» они становились всё более асоциальными, постепенно утрачивая потребность в общении. Они превращались точь-в-точь в Чонгука. Только вот Чонгук, в отличие от Тэхёна, не был «перевёртышем» — как сам альфа в шутку называл таких, как он сам.       Пока юному реверсанту усердно внушали, что он — главная надежда клана и опора в будущих битвах, Чонгук, обладая не меньшим потенциалом, просто отсиживался в тени. Он наблюдал за чужими стараниями, по-хулигански перекатывая меж зубами травинку, и всем своим видом демонстрировал вызывающее безразличие к стайным устоям.       К двадцати годам Чонгук умудрился покрыть всё тело татуировками, что шло вразрез с любыми правилами: в стае подобные вольности позволялись только шаману и строго в рамках каноничных рисунков. Исчезнув год назад, альфа вернулся спустя двое суток, щеголяя свежей чёрной краской, что укрывала кожу от запястий до самой талии. Он демонстративно ходил без рубашки, явно упиваясь тем вниманием, которое приковывал к себе. Эффект был колоссальный. Если вожак лишь недовольно фыркнул, то у старейшин это вызвало настоящий переполох. Мало того что к «подкидышу» и так не было доверия, так он ещё и нанёс на кожу запрещённые символы, перекрывавшие те самые места, где у реверсантов после гибели должны были проступать родовые отметины. Конечно, Чонгук вряд ли мог оказаться одним из них, но для окружающих это имело принципиальное значение. Ведь только по таким знакам можно было наверняка определить — перерождался когда-либо волк или нет.       Тэхёну настолько импонировало чужое бунтарство, что он видел в нём скорее достоинство, чем изъян. Татуировки Чонгуку безумно шли, подчёркивая его дикую, независимую ауру. Особенно Тэхёну приглянулся рисунок на ключице: двое волков, воющих на луну над зеркальной гладью озера, в которую мягко погружался лунный свет. Мотив казался простым, но исполнение было настолько тонким и живым, что невольно захватывало дух. Ему до дрожи хотелось прикоснуться к этим чернильным контурам на тёплой коже, а ещё — набраться смелости и спросить, где же создают такую красоту, ради которой не страшно было покинуть клан на двое суток, нарушив все запреты.       Помимо восхищения, Тэхёна неотступно мучило любопытство: действительно ли Чонгук забыл своё прошлое? Или он лишь умело прикрывается амнезией, чтобы иметь законное право оставаться среди них? Потеря памяти вполне могла быть правдой — из головы никак не выходил тот первый день: обледеневшее, бледное тело, посиневшие от лютого холода губы и затравленный, полный ужаса взгляд, которым подросток обводил толпившихся вокруг незнакомцев. Ещё сильнее Тэхёна терзало желание узнать, какой же у Чонгука запах. Тот тщательно охранял эту личную границу, постоянно заглушая природный аромат горькими отварами трав, за которыми порой уходил в чащу в гордом одиночестве — ещё одна тайна в бездонную копилку загадок «приёмыша». Да, ему жизненно важно было знать о нём всё.       До проверки смертью оставался почти год. Тэхёну вот-вот должно было исполниться семнадцать, когда он наконец решил пробить глухую стену между ними. Ему казалось — так продолжаться больше не может. Если ему суждено пойти не в родителей и погибнуть на обряде, не оставив после себя ничего, он не хотел на пороге кончины вспоминать о собственной трусости. Ему было важно хотя бы попытаться поладить с Чонгуком, к которому за все эти годы так никто и не рискнул подойти. Тэхён решался долго, подстерегая альфу то у тренировочного поля, то у кромки леса, но тот всякий раз ускользал. Однажды он почти нагнал его, уже протянул руку к плечу, но тот вдруг резко сорвался с места и исчез в доме, где «брат по ложке» до него точно не дотянулся бы. Комната Чонгука всегда оставалась запертой для гостей, и он проводил там безвылазно большую часть дня, прячась от всего мира за тяжёлыми дубовыми дверями.       На очередном сборище шла изматывающая тренировка. Тэхён выкладывался на пределе, мечтая заслужить похвалу хотя бы от главного охотника, раз уж от собственного отца доброго слова было не дождаться. Искоса поглядывая на Чонгука, который стоял поодаль и о чём-то беседовал с незнакомым омегой, Тэхён впервые ощутил странный гнев. Чувство клокотало в теле волка, заставляя когти невольно впиваться в землю, в то время как жёлтые глаза реверсанта сузились, фиксируя каждое движение парочки. Тэхён даже имени не знал этого выскочки, осмелившегося подойти к Чонгуку раньше него.       Сами того не замечая, лапы альфы начали семенить вбок: он старался подобраться поближе и «нагреть уши», но успел лишь к самому финалу. Омега настойчиво просил Чонгука не отказываться сразу и обдумать предложение, ведь тот, кого прочили ему в пару, принадлежал к побочной ветви вожака из соседней стаи. Если Тэхён всё расслышал верно, Чонгуку предлагали союз с другим реверсантом, что казалось немыслимым. Найти любовь откатнику и так было крайне сложно, а встретить себе подобного — почти чудо. Только родители Тэхёна славились на все земли тем, что двое «особенных» смогли произвести на свет ещё одного наследника. Из-за этого от него ждали великих подвигов или абсолютного бессмертия. Сам же Тэхён в этот момент мечтал лишь о горячей похлёбке с олениной, едва заметно закатывая глаза.       Стоило чужаку удалиться, как волк двинулся к Чонгуку. Он смотрел исподлобья, что со стороны могло показаться угрозой, но на деле Тэхён лишь пытался скрыть жуткое смущение. Он в открытую нарушил негласный запрет. Приблизившись вплотную, реверсант зачем-то выставил лапу и ощутимо ткнул ею Чонгука в бедро. Тот удивлённо вскинул голову, проверяя, не померещился ли ему этот наглый толчок, а вот что делать дальше, Тэхён не придумал, поэтому просто плюхнулся на задницу перед альфой и требовательно склонил голову набок, будто старший сам должен был догадаться и выложить всё как на духу.       — Неужели нашёл в себе смелость подойти? — Чонгук хмыкнул и присел на бревно напротив. Голос альфы Тэхён слышал не раз, когда тот переговаривался со старейшинами, но сейчас тембр звучал ниже, отчего уши зверя заинтересованно дёрнулись. — Сколько лет ты меня высматривал, прежде чем решился на контакт? С самого начала? — на мгновение задумался, подняв взгляд к небу, а затем снова впился в него глазами. — Почти восемь лет прошло? Долго же ты тянул.       Волк на это высказывание согласно кивнул, а потом и вовсе решил устроиться поудобнее, положив морду на лапы. Не уследил он лишь за одним: острые сухие травинки впились прямо в чувствительную ноздрю. Альфа тут же отпрянул от земли и громко, на весь выгон, чихнул. Да так мощно, что птицы из ближайшего перелеска взметнулись в небо, предварительно осыпав нарушителя спокойствия отборным пернатым матом, что вызвало у Чонгука искренний, но очень тихий смех. Реверсант во все глаза уставился на него, пребывая в полном восторге и боясь упустить момент. Чонгук пошёл навстречу сам — стоило лишь проявить немного решительности.       — Помнишь прошлый сбор? Меня тогда заставили сесть с вами во главе стола, я всё хотел сбежать, но тут ты в очередной раз на меня уставился… и так эпично промахнулся палочками мимо рта, что я решил остаться. Просто чтобы досмотреть, чем это закончится. У тебя, я погляжу, нос — это слабое место, постоянно страдает. Да и любопытство тебя когда-нибудь доконает. Обернёшься? Ты же явно что-то спросить хотел. И, кстати, подслушивать — гиблое дело, не учили?       Чонгук явно рассчитывал пристыдить его, но Тэхён и бровью не повёл. Он лишь коротко фыркнул, прежде чем предстать в человеческом обличье. Первым делом альфа принялся укрощать длинные чёрные волосы, которые густым каскадом рассыпались по плечам. Чонгуку наверняка пошла бы такая же длина, но тот стригся безжалостно, стоило прядям лишь коснуться ушей. Не заботясь об обнажёнке, Тэхён осел на бревно вплотную. Чонгук едва заметно повёл носом, ловя резкую волну гальбанума — запах надломленного стебля дикого растения, истекающего густым изумрудным соком. Терпкий, едкий, смолистый и до отвращения агрессивный. Он передавался в семье Ким, служа родовым клеймом. В противовес мягкому характеру, Тэхён обладал неким запахом-ударом, работавшим как ментальный поджопник.       — Не то чтобы я прямо жаждал подслушивать, мне сама информация без надобности. Просто удивило, что ты так легко пошёл с кем-то на контакт.       — Это что, ревность? — Чонгук вскинул бровь, в упор глядя на него.       — Не знаю, — наивно протянул альфа. Он подался вперёд, упираясь локтями в колени и заглядывая собеседнику в лицо через плечо, чуть склонив голову. — У меня всегда была идея фикс: просто поговорить с тобой, а ты меня так тщательно избегал.       — Ты всё ещё не задал вопрос, — игнорируя. — Чего ты от меня хочешь?       — Дружить?       — А есть задачи попроще? Меня общение тяготит.       — Тогда — бой. Раз ничего другого не выходит.       — Я не хочу калечить реверсанта, особенно когда тебе скоро на обряд, — голос Чонгука стал мрачнее, привлекая внимание. — Я не глухой и слышал, что в этот раз опасений много...       — Не хочу об этом говорить! — Тэхён резко вскочил. Его зрачки сузились, а радужка вспыхнула золотом — верный признак того, что зверь рвётся наружу. — Бой. Я хочу боя с тобой.       — Хорошо, — Чонгук согласился неожиданно быстро. Он поднялся и коротким жестом — ладонью на плечо — придавил Тэхёна к месту, обрывая начавшуюся трансформацию. Альфа удивлённо охнул, чувствуя, как чужая воля мгновенно остудила его кровь; руки сами собой повисли вдоль тела. — Завтра на рассвете. Дальняя поляна, там до обеда ни души. Буду ждать тебя полчаса. Не явишься или проспишь — второго шанса не дам.       — Так рано?       — Можешь вообще не приходить, — бросил Чонгук, уже направляясь к дому.       — Эй, погоди, а как же тренировка?       — Вот и тренируйся, — альфа поднял руку в прощальном жесте, даже не обернувшись.       Тэхён невольно улыбнулся. Ту ночь он провёл без сна, считая минуты до рассвета. Ему не терпелось увидеть волка Чонгука — зверя, которого никто и никогда не видел в пределах поселения. Альфа всегда оборачивался вдали от чужих глаз, уходя на задания в одиночку. Он принципиально не был командным игроком, и Тэхён даже представить не мог, как выглядит его ипостась. Отец, конечно, часто ворчал, поминая габариты приёмыша и утверждая, что тот едва ли не крупнее его самого, но если Намджун из-за своего превосходства был агрессивным и подавлял любого альфу в стае, то Чонгук оставался собой — тем, кому ничего не было нужно.       Утро наконец наступило. Тэхён поднялся с постели с тёмными тенями под глазами и сразу направился в ванную. Плеснув в лицо ледяной водой, он всмотрелся в своё отражение: из зеркала на него глядел настоящий безумец с маниакальным блеском в глазах. Было плевать, что тело ломило от усталости. Это была далеко не первая его бессонная ночь, но сейчас отсутствие сна только обостряло чувства. Главное, что мечта, которая годами маячила где-то на периферии сознания, наконец-то должна была исполниться. Сегодня он увидит то, что Чонгук так тщательно скрывал от всего мира.       Тихонько обернувшись в зверя, Тэхён проследовал мимо комнаты Чонгука. За дверью не доносилось ни шороха — скорее всего, тот давно ушёл, а значит, и ему следовало поспешить. Достигнув места назначения за считанные минуты, волк принялся крутить лохматой головой: поляна была пуста. Май стоял в самом разгаре, в воздухе витал наивкуснейший аромат цветущих трав. Тэхён повел носом, пытаясь уловить след, но вместо этого вдохнул весь ассортимент весенней пыльцы и вновь оглушительно чихнул.       — Ты без этого не ты, — голос раздался сзади.       Появился Чонгук так тихо, что Тэхён подпрыгнул на месте. Зло сузив глаза, он обернулся, едва не подавившись гневным вдохом, но всё застряло. Чонгук был голым. Вот так, прямо посреди залитой утренним светом поляны, он открыл всё своё татуированное тело. К такому моральному удару Тэхён был не готов. И дело вовсе не в том, что его привлекали альфы — совсем нет. Просто... это был Чонгук. И Тэхён вряд ли смог бы внятно пояснить, почему именно в этом случае «всё другое».       — Глаза попроще сделай и хватит пялиться, а то передумаю. Или воображу себе лишнего.       Волк озадаченно склонил голову набок, будто вопрошая, о чём вообще речь, а когда до него дошёл смысл намека, он закатил жёлтые глаза и очень — ну просто запредельно — показательно фыркнул, демонстрируя своё глубочайшее «фи».       — Я делаю исключение лишь в благодарность за твоё упорное внимание к моей не самой харизматичной персоне, поэтому всё, что здесь произойдёт, должно остаться строго между нами.       Наступивший день загадок не оставил Тэхёну богатого выбора, вынуждая либо смиренно кивнуть, либо позорно уйти, и он выбрал первое, заворожённо наблюдая за мучительной трансформацией, которая в процессе начала выбивать рецепторы чем-то до боли странным. Сладкая тёмная смола хлынула в нос, и без того истерзанный вездесущей пыльцой, совершенно не соответствуя облику огромного, пышущего мускулатурой зверя с алыми глазами и отвратительно капающей на ни в чём не повинные ландыши слюной.       Подобное существо сложно было назвать обычным волком. Тэхён в мгновение ока струсил, инстинктивно прижал уши к затылку в тщетной надежде остаться незамеченным после завершения чужого оборота. Вопреки пугающему внешнему виду, альфу безумно тянуло вдохнуть поглубже, ведь смолой пахли многие, но у Чонгука она была лишена привычной горечи, напоминала скорее сахарную корку на горячем молоке. Аромат отдавал чем-то почти омежьим, но стоило вновь открыть глаза, увидеть реальность, как по коже расползался мерзкий и тревожный холодок, намекающий на необходимость поскорее драпать. Вот только стоящий напротив хищник явно имел совершенно другие планы. Определённо, цели и мечты стоило формулировать намного точнее.       Воплощение Чонгука, если это существо вообще можно было назвать волком, принялось нарезать сужающиеся круги, тяжело дыша, издавая пугающее пыхтение, в котором чудилась откровенная насмешка над статусом «особенного» и «сильного» реверсанта. Глядя на мощные лапы, приминающие траву, Тэхён внезапно осознал всю смехотворность положения, ведь до священного обряда проверки смертью нужно было для начала просто дожить в это солнечное майское утро.       Даже не пытаясь вступить в открытое противостояние, он поспешно обернулся в человека, рассудив, что в этом обличье будет безопаснее, ведь едва ли Чонгук окажется настолько пуленепробиваемым, чтобы прибить беззащитного соплеменника в самой уязвимой форме. Зверя перемена не смутила ни капли. Огромный волк описал ещё пару кругов, после чего просто осел на травку, с поразительным спокойствием принялся вылизывать переднюю лапу. Анатомически верная конечность шириной превосходила бревно, венчалась огромными когтями, способными одним движением вспороть хребет самому крупному медведю. Чонгук проходился по чёрным лезвиям кошачьим жестом, пугая Тэхёна ещё больше.       — Ну, я пошел? — альфа неуверенно попятился.       Чонгук поднял алые глаза, несколько раз озадаченно моргнул, а затем поднялся. В одно мгновение вновь перекинулся в человека и сократил дистанцию, оказавшись к Тэхёну почти впритык.       — Уже не хочешь драться?       — Думаю, мне нужно еще чуточку подрасти. Пару лет, может, троечку, а? — Тэхён мило улыбнулся, надеясь не получить тяжелой ладонью по затылку. — Ты-то уже... старый. — Вместо ожидаемого гнева Чонгук вдруг искренне рассмеялся. — Что? — опешил младший.       — Тэхён, я старше тебя всего на три года, — он едва не складывался пополам, безжалостно задевая чужое эго этой новостью.       — Как это?       — А вот так, — Чонгук повалился прямо на траву, продолжая посмеиваться. — Боже, шутник. Старый... Я такой же «старик», как и ты.       — Но ты ведь пришел в стаю подростком, — Тэхён нахмурился, пытаясь сопоставить факты. — Я точно помню: тебе давали то ли тринадцать, то ли четырнадцать.       — Я просто был крупнее остальных, но на деле мне едва исполнилось двенадцать, — признался Чонгук, но тут же осекся. Улыбка мгновенно сползла с его лица. — Ты ничего не слышал.       Тэхён зацепился за эту оговорку, понимая, что стена наконец дала трещину.       — Значит, память тебя всё-таки не покинула? Почему тогда не вернулся в родные края?       — Мне там не место. Впрочем, как и здесь, — Чонгук отвернулся. — Больше ничего не скажу, ты и так выведал слишком много. И что мне теперь с тобой делать?       Реверсант проигнорировал угрозу и устроился рядом в высокой траве. Он по примеру альфы сорвал стебелек, зажал его в зубах и уставился в ясное небо, которое вот-вот должно было озариться полностью лучами солнца.       — Я и раньше догадывался, что ты всё помнишь. Как бы ты ушел делать татуировки «туда, не знаю куда», если бы у тебя напрочь отшибло память? Разговорился с кем-то в лесу? — Тэхён усмехнулся. — Ну уж нет. Я думал, ты намного старше, поэтому тебе и не хочется возиться с ребенком вроде меня.       — Я в принципе не намерен ни с кем сближаться, — выдохнув. Аргументы Тэхёна казались логичными, хоть и были правдивы лишь на малую долю: за чернильными рисунками он бегал по наводке местного шамана, а не из-за былых воспоминаний. — Тогда я пойду?       — И всё? Просто разойдемся?       — А чего ты еще ждал?       — Честно говоря, я надеялся на бой, но теперь понимаю: если он случится, то станет для меня последним. Больше не хочется. Может... всё же попробуем просто общаться?       Чонгук медленно поднялся и долго смотрел на него сверху вниз. Тэхён и рад бы был ответить на этот взгляд, но старший встал так близко, что, подними он глаза — и упёрся бы в чужое достоинство. Пялиться на подобное было выше его понимания культуры, поэтому он продолжал сосредоточенно изучать небо.       — Я подумаю над твоим предложением.       — Взамен на моё молчание? — Тэхён всё-таки рискнул чуть повернуть голову, не меняя угла обзора.       — Ты очень догадлив.       С того утра Чонгук перестал его избегать, хотя закадычными друзьями они так и не стали. К началу августа они уже спокойно проводили вечера за одним столом, а с приходом осени наступила пора Лунного фестиваля. По возрасту Чонгуку давно следовало выбрать омегу и обзавестись семьёй. Вожак даже расщедрился, пообещав приёмышу отдельный дом, но альфа раз за разом отказывался — охота за кем-то в его планы явно не входила. Тэхёну же, напротив, было до дрожи любопытно: привлечёт ли Чонгука кто-то против воли? Но в толще этого мягкого интереса пряталась острая иголка, которая противно колола душу всякий раз, когда за ужином заводили речь о женитьбе. Казалось, стоит Чонгуку покинуть дом семьи Ким, и едва установившаяся связь будет навсегда утрачена.       Незадолго до торжества у Чонгука начался гон. Случалось это не впервые: за пару дней тот неизменно уходил в лесную глушь, как и большинство одиноких альф поселения. Самому Тэхёну это испытание тоже предстояло в ближайшее время — в третий раз за его недолгую жизнь. Будь его воля, он бы с радостью вычеркнул этот период из календаря, ведь переносить его в одиночестве было тем ещё сомнительным удовольствием.       Зная, что жилище пустует — Чонгук улизнул несколько часов назад, — Тэхён готовился ко сну, а мысли всё подкидывали странные образы. Фантазии ему было не занимать, в чём он даже мысленно каялся перед самим собой. Он проецировал бесконечные сценарии: как в зверином обличье Чонгук встречает чужака из соседней стаи, как тот впечатляется его мощью, а после — покорно льнёт к нему, когда альфа вновь принимает человеческий вид.       Тэхён почти физически ощутил, как тонкие пальцы проходятся по крепкой груди и ключицам, стирая мелкие бисеринки пота с татуировок. Закрыв глаза, он явственно увидел эту сцену, если бы не одно весомое «но»: омеги в его видении не было совсем. Ни в этой сцене, ни в какой-либо другой. Его не существовало в помине.       Осознание отсутствия необходимого персонажа в собственных мыслях не смутило. В воображении Чонгук склонялся к нему, обдавая смолистой сладостью, и целовал — сначала в щёку, затем в лоб, в нос, в подбородок... А после поднимался выше, впиваясь в самую душу прямым взглядом алых глаз.       Грязно выругавшись, Тэхён подлез рукой под одеяло. Он нащупал возбуждённый орган и сжал его, пытаясь остановить этот неуёмный поток желания. Глаза он не открывал, тщетно надеясь, что наваждение рассеется само собой, а на месте призрака возникнет... да хоть Чимин. Того прочили ему в мужья чуть ли не с младенчества, но друг оставался другом, а ложиться в постель с приятелями — табу. Хотя Тэхёну нестерпимо хотелось попробовать хоть с кем-то, правила были суровы: до прохождения обряда он обязан был оставаться чист. Оставалось лишь до боли сдавливать себя, продолжая смотреть это внутреннее кино, где его целуют до отвратительного целомудренно.       Фантазия внезапно сменила вектор, становясь невыносимо детальной: Чонгук медленно поднялся и начал стягивать с себя одежду, обнажая и нагло лаская прямо на глазах у Тэхёна свой член. Старший альфа мягко стимулировал его, пока вторая рука была заведена куда-то за спину — бог весть, что он там делал, но Тэхён в реальности начал неуёмно ёрзать на влажных простынях, пытаясь хоть как-то сбить температуру и стереть о ткань липкий пот, градом стекающий по разгорячённой коже.       В душном полусне Чонгук низко застонал, откинув голову назад, что заставило Тэхёна до боли свести брови и на пробу провести ладонью по всему стволу. Он повторял это движение снова и снова, пока амплитуда проклятого ритма не стала натирать кожу до жжения. Он не просто хотел Чонгука — в тот момент он был им одержим, в красках представляя, как тот сейчас опустится перед ним на колени, перекинет ногу, а после...       Что? Насадится сверху?       От одной только мысли о столь заманчивом и безумном предложении, которое воспалённый мозг сам себе подкинул, Тэхён кончил, выгибаясь дугой и захлёбываясь в тяжёлом, хриплом дыхании. Он даже не пытался вернуться в сознание, да и не смог бы при всём желании, так как у него начался гон.       Тонкая грань между наваждением и реальностью окончательно стёрлась, превращаясь в мешанину из тактильных иллюзий и болезненного возбуждения. Тэхён тонул в череде бесконечных разрядок, концентрируя всё сознание в одной точке. Везде был Чонгук — совершенно неузнаваемый, первобытный, желающий его с той же силой, с какой сам Тэхён жаждал ответа. Теперь в этом дурмане он целовал иначе: грубо вжимался всем телом, отводил пальцем нижнюю губу Тэхёна, а затем резко отпускал её, чтобы тут же захватить острыми клыками. Он прокусывал нежную кожу, зализывал ранку, а потом вновь углублял поцелуй. Боль смешивалась с трепетом от осязания прохладных кончиков пальцев, которые, казалось, были везде одновременно, в то время как центр ладони у Чонгука оставался раскалённым. Температурный контраст выматывал до предела, но в то же время пробуждал в Тэхёне скрытые резервы. Измученный гоном разум раз за разом уходил в неведомый омут, где не существовало ничего, кроме запаха сладкой смолы и касаний.       Глаза разлипались с трудом, веки казались склеенными. Хотелось безумно пить, во рту пересохло. Погода за окном вызывала лишь раздражение — даже сквозь Тэхён чувствовал издевательски яркий свет погожего дня.       Тело ломило от напряжения, мышцы мелко подрагивали, а в спину впивалось что-то острое и колкое. Альфа недовольно рыкнул, пытаясь привычным движением стряхнуть мусор, но пальцы вместо гладкой ткани нащупали лишь сухую солому. Кое-как разлепив глаза, Тэхён оторопел: это была не его комната и даже не дом семьи Ким. Вокруг высились стога, заполнившие все углы старой постройки. Сонно повернув голову набок, он наткнулся взглядом на обнажённого Чонгука, который преспокойно себе спал рядышком.       Тэхён кивнул сам себе и на автомате рухнул обратно, тяжело выдыхая. От собственного тела исходил странный, совершенно новый флёр. Пахло чуток необычно, совсем не так, как прежде. Тэхён медленно поднял запястье к самому носу и глубоко вдохнул.       А потом ещё разочек.       А потом до него дошло...