II. На глубине трех футов соли

      Тэхён сбежал первым, потому что Тэхён струсил. Как смотреть Чонгуку в глаза после случившегося, он не представлял, и то, что старший не проснулся от его возни, было только на руку. Погода на улице стояла по-прежнему классной, но теперь Тэхёна бесили не только издевательски яркие лучи, но и собственная пятая точка. Приключения на свои ягодицы он всё-таки нашёл.       В отличие от фантазий, реальность недвусмысленно намекала: это он садился на Чонгука, а не наоборот.       Добравшись до своего бревна подальше от поселения, Тэхён погрузился в думы. Сначала, как и полагается, пришло отрицание. Он пытался понять, как физиология вообще допустила такой сбой. Что они, бракованные оба? Ладно ещё сам Тэхён — он реверсант, там в генетических настройках с самого рождения всё наперекосяк, причуда природы. Но Чонгук? Как столь великолепный альфа — а иным он быть просто не мог, Тэхён не переставал им восхищаться — купился на кого-то вроде него? Даже в дурмане гона это казалось невозможным.       Следом за отрицанием пришёл гнев, направленный сразу на обоих. Тэхён теперь рисковал вовсе не пройти обряд: вместо того чтобы стать опорой стаи, он мог превратиться в её позор. А Чонгуку, небось, вообще плевать было. Он-то свою партию отыграл великолепно, и что теперь делать реверсанту — его явно не заботило.       Но тут на лице Тэхёна прорезалась странноватая улыбочка, которая напрочь выбивалась из классической схемы. После гнева должен был идти торг, но это больше походило на преждевременное принятие. Разве он не мечтал об этом? Окольными путями? Мечтал. Ну вот, всё воплотилось в жизнь. Стоило ли теперь сетовать? Он попытался успокоить себя рациональными доводами. Запах должен сойти быстро, а меток на своём теле он, слава богу, не обнаружил. Чонгук сдерживался? Видимо, да. А вот сам Тэхён — кажется, нет. Улепетывая из сарая, он успел заметить на коже второго альфы чёткие следы клыков. Они багровели на руках и почему-то прямо возле соска... Тэхён прикрыл лицо ладонями, чувствуя, как уши начинают гореть. Подобного зверства он от себя никак не ожидал. В его-то голове он был очень уж нежным.       Решив отложить рефлексию на потом, Тэхён с облегчением утопал к речке, где самозабвенно отмывался добрый час. Тщательно обнюхав себя от и до, он не обнаружил в собственном запахе явных посторонних включений, хотя сам аромат стал заметно мягче и потерял былую резкость. Впрочем, списывать это на последствия гона или на реальные изменения структуры Тэхён не стал — просто решил очередной раз не акцентировать внимание.       Тогда, у воды, ему действительно показалось, что всё это можно спустить на тормозах, оставив в прошлом детали странной ночи. Смывая речную прохладу, Тэхён искренне верил, что отделался лишь смутными тактильными галлюцинациями, а позже получится поговорить с Чонгуком по душам. Возможно, всё было не так страшно, как он сам себе намалевал. Если никто не узнает, то и беды нет, верно?       Прошёл день, затем ещё два, а следом пролетела целая неделя. Чонгук словно испарился из поселения, а родителям до этого не было ровным счётом никакого дела. Потом начала возвращаться память — издевательски медленными обрывками. Вспышки дразнили, показывая короткие фрагменты, отголоски чужих стонов и тепло невероятных рук, которые так умело с ним обращались. В этих воспоминаниях Чонгук будто бы его любил. Вопреки страхам, со стороны альфы не было и капли звериного безумия: он умудрялся контролировать себя, но при этом отдавался процессу полностью. Чернильные узоры на коже теперь преследовали Тэхёна повсюду: стоило закрыть глаза утром, днём, вечером или глухой ночью, и картинка оживала. Размытые пятна исчезли, и пазл наконец сложился воедино.       На десятый день Тэхён не выдержал и как бы невзначай уточнил, где, собственно, пропадает их приёмыш. Намджун в ответ поведал занимательную историю: оказывается, некоторое время назад Чонгук вломился к нему и потребовал отправить его на какое-нибудь задание. Да подлиннее — месяца так на два, за горы и леса, лишь бы подальше отсюда. Вожак такому рвению только обрадовался — приятно же, когда местная молодежь настолько работящая. В итоге Чонгука снарядили парламентёром к белым волкам для переговоров. Только в самом конце отец мимоходом добавил, что с той стаей вообще-то назревает война. Чонгук об опасности знал, но согласился не раздумывая, хотя риск лишиться головы там был запредельный. Тэхён только и успевал выкатывать глаза по мере поступления информации, из последних сил сдерживаясь, чтобы не врезать собственному отцу за такую «заботу».       Так альфа разом осознал две вещи. Первая: Чонгук бежал от самого себя, трусливо отрицая любую возможную связь с Тэхёном. Он даже не попытался обсудить случившееся, не дал им обоим ни единого шанса хотя бы на один честный разговор. Вторая была куда горше: Чонгук готов был добровольно рискнуть собственной головой под зубами белых волков, лишь бы не вступать в эти обсуждения, ведь смерть в чужих землях казалась ему более заманчивой перспективой, чем необходимость смотреть в глаза Тэхёну и признавать, что между ними в том сарае хоть что-то произошло.       Чонгук вернулся лишь глубокой зимой, спустя почти пять месяцев, когда до обряда оставалось меньше полутора . Всё это время от него не было ни весточки, и Тэхён едва не сошёл с ума от неизвестности и глухого ожидания среди январских метелей. Но стоило старшему альфе снова появиться в поселении, как игнорирование возобновилось с новой силой: Тэхёна словно опять не существовало в его поле зрения. На общих тренировках Чонгук и вовсе перестал появляться, по-прежнему пропадая в неизвестных краях и наотрез отказываясь пересекаться с реверсантом.       За месяц до «казни» Тэхёну окончательно приспичило выяснить отношения. Его терпение лопнуло. Он уселся прямо под дверью комнаты Чонгука и просидел там до самого заката, не двигаясь с места. Он ждал долго, пока наконец не услышал характерный шорох: Чонгук забирался внутрь через окно. Тот настолько отчаянно избегал встречи, что готов был в шкуре лезть через любые проемы, лишь бы не пересекаться с ним в коридоре, что невероятно злило и самого Тэхёна, и его волка, который внутри начал тоскливо скулить, стоило Чонгуку только показаться на горизонте после приезда. Реакция была совершенно ненормальной для альфы, но Тэхён в очередной раз пообещал себе подумать об этом позже. Сейчас его волновало только одно. Он резко поднялся и, не тратя времени на стук, с силой дернул на себя дверь комнаты, влетая внутрь как раз в тот момент, когда Чонгук спрыгивал с подоконника.       — Думал, ты поступишь хотя бы немного по-взрослому, но что я вижу? Огромный волк карабкается по выступам на второй этаж, лишь бы лишний раз взглядом со мной не пересечься, — Тэхён упёр руки в бока, но говорил при этом почти шёпотом, чтобы домашние не услышали их разборок. Застигнутый врасплох, Чонгук так и остался сидеть на подоконнике. Он лишь крепко поджал губы и демонстративно отвернулся, упорно игнорируя. — И всё? Просто смолчишь? — Тэхён шагнул внутрь, плотно притворил за собой дверь и начал медленно приближаться. — Скажи хоть слово...       — Я понятия не имею, как это вообще назвать… Можешь сказать, что это было? Хотя нет, не надо. У меня нет ни малейшего желания обсуждать случившееся. Ошибка, Тэхён. Давай сойдёмся на этом и просто пойдём дальше.       — Сможешь? Жить как прежде... Сможешь? Я ведь, когда очнулся, сначала ничего не помнил. Совсем. И если бы всё так и осталось, пожалуй, согласился бы. Сделал бы тебе это одолжение, но память вернулась. И спускать всё на тормозах я не хочу. Ты ведь тоже помнишь? Не один же я с ума схожу? Чонгук... — Тэхён свёл брови — тяга была непреодолимой. Хотелось если не повторить тот безумный контакт, который сейчас по крупицам всплывал в сознании, то хотя бы урвать каплю фантомной нежности. Именно нежности. Этот пугающе огромный волк в реальности оказался невероятно чутким и осторожным — в полное противовес самому Тэхёну, у которого в разгар гона пробудилась незнакомая сущность. — Пожалуйста, — почти шёпотом. Крохотный шаг вперёд, боясь спугнуть застывшую фигуру. — Я не прошу сейчас же всё решить или что-то обещать. Просто... признай, что мы оба это испытали. Чонгук... посмотри на меня. Ну же!       Печальные чёрные глаза поднялись нехотя. Стоило взглядам столкнуться, как Чонгук вновь потупился, тяжело вздыхая. Он упорно молчал, совершенно не желая делиться тем, что терзало его последние месяцы. До прохождения обряда у Тэхёна оставались считанные дни. Чонгук, быть может, и рад бы признаться, что при всём желании не смог бы вычеркнуть случившееся: альфа перед ним не просто нравился — он стал наваждением, предметом почти болезненной одержимости. С момента того гона привычные полюса сместились: внутренний зверь требовал видеть рядом только его и никого больше.       Но разве можно такое озвучить? Чонгука попросту изгнали бы из стаи, в других поселениях ему места не нашлось бы, а Тэхёна после испытания обязали бы заключить брак с омегой — если он, конечно, выживет, ведь реверсанты обязаны оставить потомство. Да и стоило ли вообще заглядывать так далеко?       — Так и продолжишь? — перевёртыш подошёл вплотную, едва задевая кончиками пальцев чужое плечо, и посмотрел с таким отчаянием, что Чонгуку хватило секунды, чтобы сдаться и перестроить ход мыслей.       — Чего ты хочешь от меня?       — Мне не нужны никакие признания... — руки обвили татуированную шею, увлекая за собой, губы едва коснулись щеки. — Чувствовать... Тебя хочу.       — Всё это неправильно... — Чонгук спорил вопреки собственным действиям: ладони уже сами легли на талию альфы, а ноги расставились шире, впуская его в личное пространство и не позволяя отступить ни на шаг.       Теперь Тэхён пах отнюдь не отталкивающе — напротив, настолько притягательно, что Чонгук, словно в бреду, принялся жадно вдыхать этот аромат, пытаясь утолить давний голод.       — Давай просто попробуем, ладно? — перебирая смолянистые пряди, Тэхён слегка сжал их, запрокидывая голову Чонгука, и приник к его губам, тихо мыча от этого упоительного соприкосновения.       — Хорошо, — пальцы сильнее впились в поясницу, притягивая вплотную.       Чонгук мгновенно растворился в ответном поцелуе, забывая обо всем. Говорят, что «весь мир подождёт», и с этой секунды истина стала именно такой.       Им был отведён всего месяц — короткий срок. Приходилось довольствоваться лишь долгими, чувственными ласками, но даже этого хватало сполна. Тэхён искренне радовался возможности просто разговаривать: обсуждать всё на свете и делиться любыми мелочами — вплоть до рассказа о необычных узорах на снежинках, которые ловил носом, пока Чонгук пропадал на охоте. Тот по-прежнему оставался несловоохотливым, выражая привязанность через прикосновения, но слушал всегда чутко. Наблюдая за этим неумолкающим, восторженным потоком слов, альфа лишь тепло улыбался и время от времени добродушно прерывал его самым приятным способом.       — Если бы у тебя всё же был выбор: альфа или омега?       — К чему такой вопрос?       — Не знаю, казалось, что тот факт, что я альфа, пугает тебя сильнее всего. Ты постоянно меня избегал, желая отвертеться от случившегося, а потом так же резко изменился, будто пытаясь восполнить упущенное за весь тот промежуток, что мы пропустили. Скоро уже... Совсем скоро, и я не хочу, чтобы в случае чего ты страдал. Может, вопросы задаю странные, но... Я хотел бы просто тебя чуть лучше понять.       — Не забивай себе этим голову, я об этом и сам никогда не думал. Просто полюбил тебя, и всё, нужны ли ещё какие-то оправдания этому выбору? — Чонгук приподнялся на локтях, забавно шмыгая носом, потому что Тэхён так и не убрал колючую, обледеневшую еловую ветку и случайно ткнул ею прямо ему в ноздрю. — У тебя точно проблемы с координацией.       — А вот и нет!       — А вот и да! — усмехнулся Чонгук, снова падая головой прямо в сугроб. Сдвигаться с места не хотелось совершенно.       Тэхёну наконец позволили изучить каждый сантиметр чужих татуировок. Он смог бережно очертить пальцами силуэты двух огромных волков, выбитых на ключице. Мечта сбылась, но всё это могло оборваться. За три дня до обряда пришло паническое понимание — он не готов умирать. Теперь Тэхён был согласен молить любых лесных духов, лишь бы сохранили жизнь, позволив остаться рядом с Чонгуком. У него никогда не было тепла в семье, а здесь он впервые почувствовал себя нужным — просто за то, что дышит. И когда они, обессиленные после парного бега, валились в барханы снега, и когда огромный чёрный зверь шутя прижимал его к земле... Тот пугал своими габаритами, но одновременно дарил абсолютное спокойствие. Чонгук заменил Тэхёну и кровную родню, и всю оставшуюся стаю.       — Ты боишься? — он, как и всегда, поправлял его волосы, заправляя за ухо пряди, всматриваясь в лицо и пытаясь понять, о чём же думает в эту секунду этот вечно болтающий ни о чём Тэхён.       — Если бы я был уверен, что останусь с тобой, я бы совершенно точно пошёл туда, ничего не опасаясь, но как я могу знать, что это не наши последние дни?       — Я буду рядом в любом из исходов, — он клятвенно обещал, потом снова целовал, обнимал, перетягивая всё тело на себя и вдыхая его запах, но в то же время и сам трясся в ожидании, потому что нельзя было предугадать финал наверняка.       В день проверки смертью на Чонгуке не было лица. Он так и не подошёл, не спросил, каково Тэхёну, — лишь издалека наблюдал за приготовлениями. Сжав ладонями плечи и скрестив руки на груди, альфа пытался защититься от мартовской стужи, будто силился не замёрзнуть насмерть, хотя суровая температура его явно не пугала. Тэхён храбрился из последних сил. Он неотрывно искал чужой взгляд, надеясь на поддержку, хотя понимал: помочь сейчас невозможно. Если с ним что-то случится, он сам этого даже не осознает — просто уйдёт в небытие. Чонгуку же предстоит жить с этим знанием и нести тяжёлое бремя до конца своих дней.              — Реверсант вправе выбрать себе любого соперника из стаи. Бой должен быть честным, иначе духи не вернут зверя. Из тех, кто сопоставим по силе, выйдите вперед, — Намджун кивнул в сторону охотников. Из шеренги тут же синхронно шагнули четверо. Тэхён скользнул по ним беглым, невидящим взглядом и почти сразу остановился на Чонгуке, который и сейчас упрямо смотрел куда-то в сторону. — Выбирай.       Он бы и рад указать на любимого — тогда конец оказался бы лёгким и быстрым. Навряд ли пришлось бы вообще что-то почувствовать: огромный чёрный волк забил бы его за секунду, но этот вариант Тэхён отверг мгновенно. Мало того, что он рисковал покинуть этот мир навсегда, так ещё и обрёк бы Чонгука до скончания веков винить себя в чужой гибели, что было бы слишком подло. Пришлось кивнуть на Хосока. Тот в человеческом облике не блистал внушительными мышцами, зато в звериной ипостаси мог знатно пободаться с тем же Чонгуком, если бы последнего вообще волновали чужие драки. Хосок на подобный выбор спокойно кивнул, сразу проходя вперёд и оборачиваясь прямо на ходу.       — Никому нельзя мешать или вмешиваться в бой. Вы знаете, чем всё должно закончиться: Тэхён обязан возродиться в священной пещере нашего рода. Будем верить, что он унаследовал силу предков, — Намджун махнул рукой, давая знак к началу.       Обряд больше походил на обычное состязание, разве что поглазеть на него пришли все от мала до велика. Если советники вожака присутствовали здесь по долгу службы, то остальные явились из чистого любопытства. Не каждый день выпадает случай увидеть, как соплеменники насмерть забивают своего же. К тому же оставался шанс, что реверсант вернется, и никакой мести за пролитую кровь не последует. Тэхён напоследок попытался отыскать глазами своего альфу, но среди зрителей его уже не было. После того как выбор пал на Хосока, который теперь молча ждал оборота, Чонгук попросту исчез.       — Начнём, — нервно выдохнул Тэхён.       Он принял облик поджарого волка и с ходу ринулся в атаку, крепко вцепляясь сопернику в пасть. Вражеские зубы неприятно клацнули в захвате, что лишь сильнее разозлило опытного охотника. Хосок моментально вывернулся из захвата, и между ними завязалась бескомпромиссная схватка. Земля летела из-под когтей, в воздухе повис тяжелый рык. Полетели клочья шерсти вперемешку с брызгами горячей слюны. От ощущения мирной тренировки не осталось и следа, ведь Тэхёну было невыносимо тяжело драться с тем, с кем он рос бок о бок, четко осознавая, что сейчас цель Хосока — оборвать его жизнь. Тэхён этого поединка совсем не хотел. Каждая необходимость отвечать на чужую агрессию и рвать клыками плоть названого брата вызывала лишь тошноту.       Прошел час, оба зверя вымотались до предела, но суровые правила требовали честного поединка. Бока ходили ходуном, раны нещадно горели и кровоточили от каждого движения. Только вот для кого именно эта честность была благом? Тэхён устал и хотел лишь одного — уйти подальше от стаи, чтобы спокойно поваляться с Чонгуком в лесной глуши, а не погибать на глазах у толпы. Он отрешенно думал о том, сколько минут ему еще осталось дышать и когда наконец Хосок соберет яйца в кулак и добьет его. Момент всё же настал. Стоило Тэхёну на секунду отвлечься, выискивая в толпе своего альфу, как сознание тут же затуманилось, и ему пришлось мысленно прощаться — ослабевшие лапы подкосились.       Последнее, что он запомнил — волна разливающегося по телу жара, а затем сознание затянуло в странный, ни на что не похожий спектр, где он успел прожить едва ли не сотню чужих жизней. В один миг он оказывался дряхлым стариком, доживающим последние дни, а Чонгук в этой жизни был его верным, преданным другом, который крепко держал за иссохшую руку на смертном одре. В следующий Тэхён уже был ребёнком, со всех ног бегущим в объятия отца — и этим человеком, его главной защитой и опорой, тоже был Чонгук. Секунду спустя он проживал судьбу омеги, только-только узнавшего о своей беременности, а Чонгук становился любимым мужем, утыкающимся носом в его шею от безграничного счастья. В другой реальности альфа сам являлся его сыном, за которого Тэхён молился богам, или названым братом, делившим с ним одну охоту. Калейдоскоп чужих или своих собственных судеб мелькал перед глазами, и в каждом воплощении неизменно присутствовал Чонгук. Он играл в них особую роль, из раза в раз даря Тэхёну этот невероятный диапазон сильных эмоций. В видениях альфа мягко манил его к себе, протягивал руки и улыбался так открыто и широко, что это казалось совсем не похожим на его привычный строгий нрав. Он ждал Тэхёна, бережно храня надежду, что тот вот-вот окажется рядом.       Судорожный, свистящий, шумный и долгожданный вдох. Сердце заколотилось как сумасшедшее, а по коже пробежала крупная дрожь. Вокруг было много воды. Из груди Тэхёна вырвался хриплый полустон, дыхание оставалось загнанным, а распахнутые глаза поначалу ничего не могли разобрать. Он находился в купальне, о которой раньше только слышал, но никогда не видел её изнутри. Вода доходила до самой груди, укрывая тело исцеляющим теплом. Вокруг него плавали кровавые лепестки подземной лозы — редкого цветка, который цеплялся корнями за влажный камень и бездвижно цвёл в глубине пещеры круглый год. Наконец зрение сфокусировалось на одной-единственной детали — широкой, протянутой к нему ладони.       — Ты молодец. Всё закончилось, — альфа сидел на каменном бортике купальни. – Ты умница, Тэхён.       Изматывающий страх потери отступил. Тэхён справился, потому что Тэхён был реверсантом. Кажется, именно после первого раза пришло осознание, почему многие оборотни после возвращения к жизни теряли былые эмоции. Они закрывались от реальности, сознательно отгораживаясь от внешнего мира, который теперь казался блёклым и невыносимо скучным.       Для Тэхёна окружающая действительность внезапно утратила прежнюю палитру красок. Сплетни и перешептывания больше не вызывали в нём даже мимолётного интереса, а на тренировках он поймал себя на том, что копирует поведение своего альфы — стал таким же немногословным, чураясь даже просто того, чтобы обратиться и с кем-то вступить в бой. Прожитые в момент перерождения судьбы оказались истинным благословением, они позволили Тэхёну постичь суть бытия гораздо глубже, чем это вообще возможно за одну стандартную волчью жизнь. На фоне этого серого мира прежний цвет сохранил лишь Чонгук.       В один из тёплых летних дней Тэхён случайно узнал, что альфа родом из стаи, расположившейся примерно в трёхстах милях от их собственного поселения. Первым порывом было спросить, как он вообще очутился у границ их леса, но Тэхён вовремя сдержался, решив просто оставить Чонгуку выбор и позволив самому решать, делиться ли подобными тайнами. Теперь он предпочитал не пустые разговоры, а тактильную близость — ему важно было ощущать, чувствовать надёжное плечо рядом, но слушать редкие откровения альфы всё равно было безумно приятно. Как оказалось, Чонгук вовсе не был замкнутым или нелюдимым, просто окружающий мир привык куда-то вечно спешить и суетиться, в то время как они существовали в своём, более замедленном режиме. Они наконец оказались в одной плоскости, двигаясь в такт друг другу и никуда не торопясь.       — Я люблю тебя, — на цветущей ромашками поляне Чонгук ласково целовал его шею, утыкаясь носом за ухо и проговаривая эти слова так томно, что внутри всё замирало.       — И я люблю тебя, — хрипло выдохнул Тэхён. Он мягко подтянул альфу выше, на один уровень с собой, чтобы повалить на траву и сесть сверху, едва касаясь бёдрами, тут же наклоняясь вперёд и трепетно соединяя их губы.       Признания давно не были первыми, они лились постоянно. Не торопились жить, но хотелось произносить эти слова как можно чаще, растворяя их в каждом поглаживании по сильной спине или плечам, чтобы другой чувствовал кожей это из раза в раз.       Скрывать чувства едва ли получалось. Намджун, который стал больше внимания уделять сыну, поскольку больше не надо было бояться его потери, постоянно задавался вопросом, почему эти двое, еще недавно избегавшие друг друга, вдруг стали не разлей водой. Они находились рядышком везде и всюду, куда бы ни пошли и что бы ни делали, но вдаваться в подробности вожак не стал, видя в происходящем если не братские отношения, то очень крепкую дружбу. Ничего другого Намджун даже помыслить не мог, ведь в его голове подобная вероятность попросту не возникала.       — Тут так красиво, — Тэхён ладонью разогнал багровый настил на воде, наблюдая, как лепестки подземной лозы медленно расходятся в стороны и вновь смыкаются у самого бортика купальни. В последнее время он всё чаще уводил Чонгука сюда, в уединённую пещеру семьи Ким. — И тихо. Знаешь, я мечтаю однажды оказаться с тобой в подобном месте насовсем, чтобы вообще никто не тревожил, не садился на уши и не диктовал, кому и что я вечно должен. Обниматься с утра до вечера, слушать твои выдуманные истории...       — Мы могли бы уйти, но за пределами этих земель нас никто не ждёт, — Чонгук бесшумно подошёл со спины и мягко коснулся губами его макушки. — В любой другой стае мы столкнёмся лишь с таким же порицанием, ты и сам это прекрасно понимаешь.       Тэхён зажмурился от этого короткого прикосновения, а затем обернулся и требовательно протянул к нему руки, увлекая сесть рядом.       — Понимаю. Но помечтать-то можно?       — Кто-то совсем недавно утверждал, будто это я слишком тактильный, — усмехнулся Чонгук, но послушно опустился на каменный край, позволяя прижаться к своему плечу.       — Всё изменилось, теперь ты нужен мне постоянно, — Тэхён устроил голову на его груди и устало вздохнул. — Расскажи мне что-нибудь, пожалуйста. Всю ночь глаз не сомкнул, дурные мысли атаковали... Хочу чуток прикорнуть под твой голос.       — Я настолько скучно рассказываю?       — Есть такое, — беззаботно рассмеялся альфа, но тут же шутливо ойкнул, когда Чонгук в ответ принялся безжалостно щекотать.       Тэхён совершенно не представлял, как им быть дальше, как, собственно, и Чонгук, который упивался этой близостью каждый раз, а потом пропадал на день или два, пытаясь совладать с собственными чувствами, ведь их тайные встречи становились всё короче.       Ситуацию нагнетало и то, что Намджун вовсю готовился к войне с белыми волками, а это значило, что Тэхёна скоро должны пустить в его первое настоящее сражение. В этом крылась ещё одна проблема стайного уклада: молодой реверсант был обязан оставить после себя потомство, поэтому среди соплеменников заговорили о скорой свадьбе. Если раньше Тэхёну прочили Чимина из семьи Пак, то теперь главным кандидатом стал Пён Довон, неизвестный омега из соседней дружественной общины.       Довон пришёл для знакомства через месяц. Им оказался бурый волк, на первый взгляд ничем не примечательный, разве что в человеческом обличье имевший довольно смазливую внешность. Влюблённые сразу расценили его появление как прямую угрозу своему хрупкому союзу. Незваный гость пытался сблизиться с будущим женихом всеми возможными способами: он откровенно надоедал, ходил по пятам, постоянно подсаживался рядышком на стоянках и желал как можно чаще попадаться на глаза, что неимоверно раздражало Чонгука. Так продолжалось до тех пор, пока в какой-то момент ситуация не перевернулась: альфа вдруг стал ловить чужие взгляды на себе.       Молодого пришельца в одночасье переклинило с намеченного суженого на Чонгука. Стоило ему лишь увидеть на общем сборе того в ипостаси огромного зверя и почувствовать его сладкий аромат смолы, как прежние цели были забыты. Довон моментально сменил направление, принявшись упрашивать родителей выдать его не за реверсанта, а за этого сильного чужака, но в ответ услышал чёткий отказ. Получалось, что омегу оставили у разбитого корыта: ни прежний объект привязанности, ни желанный мужчина взаимностью не ответили. Знал бы Довон, что эти двое изначально предназначены друг другу самой судьбой, он никогда бы даже не пришёл в эти земли, чтобы в итоге не сыграть отвратительную роль в последующих событиях.       Сам по себе Довон не был плохим, но с учётом юного возраста и глупой обиды он просто не знал, как правильно поступить со своим безответным чувством. Одной ночью, мучаясь от бессонницы, он отправился гулять по окрестностям в звериной шкуре и наткнулся на то, чего никак не рассчитывал увидеть в лесной глуши, — ласки двух огромных хищников, которые свернулись на поляне друг вокруг друга сплошным чёрным клубком.       Ему хватило одних суток на раздумья, прежде чем пойти к старшим и рассказать о том, что узрел. Так чужая тайна в одночасье стала достоянием общественности и поводом для жестокого осуждения.       Ничего не подозревая, оба волка в это время находились на тренировочном поле, ограничиваясь редкими улыбками и мимолётными переглядками. Жёлтые глаза Тэхёна постоянно возвращались к Чонгуку, который последние недели натаскивал его лично. Теперь стало окончательно ясно, почему тот не участвовал в общих поединках: мало кто мог его одолеть, и спарринги со стаей были для него смертной скукой. Тэхён на его фоне тоже не обладал выдающимися талантами, поэтому наставник с ним скорее игрался, но стоило только узнать про грядущую бойню, как он начал относиться к занятиям со всей серьёзностью.       — Ты постоянно ставишь лапы чуть влево, а надо вести по траектории прямо, так удар выйдет сильнее. Давай внимательнее! — Чонгук раздражённо хмурил брови, расхаживая обнажённым по перетоптанной земле. Визг уворачивающихся от чужих клыков молодняка вдалеке его вообще не колыхал — он караулил каждый сантиметр разворота альфы. — Куда ты пялишься? Глаза вниз и следи за движениями, кому я вообще это говорю?       Тэхён шумно фыркнул, а затем обернулся, недовольно глядя на Чонгука, который превращался в невыносимо строгого наставника всякий раз, как только увлекался делом всерьёз.       — Оденься тогда, — пожал плечами реверсант, прищуривая яркие глаза и откровенно, сверху вниз сканируя подтянутую фигуру. — Отвлекаешь же. Трудно, знаешь ли, думать, когда перед носом такое...       — А тебе лишь бы об одном думать, — Чонгук моментально смягчился, хотя для вида попытался толкнуть Тэхёна ладонью в плечо. Тот даже не шелохнулся, только довольно оскалился. — Давай хотя бы ещё два часа продержимся, а потом устроим перерыв. Ты туго обучаем, Ким.       — Ах так, значит! Ну конечно, куда мне до вашего превосходства, Чон Чонгук. Я ведь всего лишь какой-то перевёр... — Тэхён резко подался вперёд, пытаясь шутя сделать подножку, но Чонгук предсказуемо перехватил его за пояс, заставляя оборвать фразу на полуслове.       — Перевёртыш, у которого сейчас хвост отвалится от усердия, — зашептал Чонгук прямо в чужое ухо, крепко удерживая Тэхёна спиной к своей груди. — Ещё раз попробуешь меня завалить без предупреждения — заставлю бегать круги до самого гона.       — Угрозы уровня волчат, — Тэхён попытался выкрутиться, шутливо пихая его локтем под рёбра. — Пусти, великий учитель, а то я закричу, что меня притесняют.       — Кричи, — утыкаясь носом в его затылок и на секунду забывая, что они посреди открытого поля.       — Тэхён! — на поле появился вожак. Намджун рычал так сильно, что его голос даже на приличном расстоянии разносился по округе грозным эхом. Парни мгновенно отшатнулись друг от друга, возвращая лицам максимально сосредоточенный, рабочий вид. — Ты нужен в главном доме. Оставляй все дела и следуй за мной.       У Чонгука моментально внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия, но он не мог оформить эту тревогу хоть в какой-то логический вывод. Никто ведь не знал их секрет, верно? Тэхён покорно засобирался и уже через минуту скрылся вместе с отцом, направляясь, судя по тону приказа, прямиком домой.       С того момента Чонгук не видел Тэхёна три дня. За это время он лишь периодически сталкивался с виноватым взглядом Довона, который к тому же стал откровенно его избегать. Если раньше омега постоянно крутился где-то на периферии, то теперь его было не сыскать. Чонгук уже подумывал силой прижать пришельца к стене и обо всём расспросить, поскольку явно улавливал перемены в отношении к себе — и дело было не только в поведении Пёна, но и во всей общине. Соплеменники не произносили вслух ни слова, но смотрели на чужака исключительно с осуждением, хотя прежде либо проявляли интерес, либо просто игнорировали.       На общих ужинах Тэхён больше не появлялся, а Намджун на любые попытки заговорить с ним лишь предостерегающе вытягивал руку вперёд, моментально затыкая и награждая тяжёлым взглядом..       — Помолчи, — обрывая фразу, на которую Чонгук всё же решился под конец третьего дня.       Так альфа окончательно понял, что случилось худшее: скорее всего, их тайна перестала быть секретом и о ней узнали абсолютно все. Сделать подобный вывод оказалось несложно — ни в каких других грехах Чонгук повинен не был, как, собственно, и сам Тэхён. Альфе стало страшно. Впервые настолько сильно. Не за то, что его с позором изгонят, и не за то, что ему вновь придётся скитаться по лесам в поисках случайного пристанища. Страх парализовал из-за осознания: скорее всего, он больше никогда не увидит Тэхёна. От подобных мыслей кровь сворачивалась, а зубы начинали стучать, потому что ни зверь внутри, ни сам альфа не могли принять такой исход. Если от единого целого оторвать половину, оно уже никогда не восстановится.       Чонгук любил его больше самого себя, за что на четвёртый день, кажется, и поплатился. Стоило ему на рассвете выйти на улицу, как дорогу моментально перерезали шестеро крупных волков, взяв его в плотное кольцо. Сразу смекнув, что за этим последует, Чонгук мгновенно перекинулся, сверкая красными глазами и предупреждающе оскаливая пасть.       Он предвидел, что добром это не кончится, но даже не подозревал, что старейшины решили его вовсе не прогнать, а уничтожить. Единственное дитя реверсантов не должно было иметь путей к отступлению. Тэхён не должен был сбежать из стаи вслед за приёмышем, что обязательно бы произошло — именно так рассуждал совет со слов Довона, который слишком уж красочно и в деталях описал увиденное на поляне.       Намджун вышел вперёд, принимая первый удар на себя. Свора стала собираться вокруг, поддерживая лидера в его решении избавиться от угрозы. Великолепный чёрный хищник, глава общины, которым Чонгук иногда даже восхищался, грозно зарычал. Отступать было некуда — со всех сторон его окружали такие же крупные, лоснящиеся тёмные звери, готовые растерзать по первому сигналу. Сомнения, благодарность за приют, уважение к отцу Тэхёна и жалость — все прежние чувства в одночасье выгорели. Если стая решила забрать у него его альфу и лишить жизни, он заберёт с собой столько соплеменников, сколько сумеет. И первым будет вожак. Чонгук принял решение биться до конца и перекусить Намджуну глотку прежде, чем добьют его самого.       Звери сошлись в страшном таране. Намджун атаковал сверху, пытаясь придавить альфу к земле своим огромным весом, но Чонгук увернулся, пропуская вожака над собой и с рыком впиваясь зубами ему в загривок. Полетели первые брызги, пачкая тёмную шерсть. Намджун взревел от боли, извернулся и располосовал когтями по морде, едва не лишив Чонгука глаза. Не совсем честная дуэль, скорее жестокая расправа. Волки сшибались телами и рвали друг друга клыками с исступленным остервенением. Чонгук действовал на пределе возможностей: он пропускал удары, позволяя раздирать себе бока и грудь, лишь бы подобраться ближе к уязвимому горлу. Саднящая боль от глубоких ран туманила рассудок, перед глазами всё плыло от багровой пелены, но альфа упорно шёл вперёд. В какой-то момент Намджун сильно замахнулся, открывая шею. Чонгук, сделав резкий выпад, вцепился вожаку прямо в кадык, смыкая челюсти с силой. Секунда бешеного, предсмертного сопротивления чёрного волка, отчаянный хрип — и Чонгук резко отвел голову вбок, выдирая захваченный кусок. Намджун тяжело рухнул на окровавленную траву, глаза мгновенно остекленели. Глава стаи был мертв.       Отличие между ними в этой бойне казалось лишь одним: Намджун, как реверсант, после гибели очнется в своей священной пещере. А Чонгук — нет.       Повисла секундная заминка, но она тут же взорвалась воем. Приспешники погибшего потеряли всякий контроль, забыв о правилах поединка. Оставшиеся черные волки скопом ринулись на Чонгука, погребая его под горой беснующихся, лохматых тел.       Начался настоящий кошмар. Его стали изматывать все вместе, со всех сторон одновременно. Ослабевший после схватки Чонгук едва успевал огрызаться. Чужие клыки вонзались в конечности, рвали шкуру на куски. Из его растерзанного тела кровь лилась, не оставляя никаких шансов снова вернуться к своему Тэхёну. Он уже почти не чувствовал отдельных укусов — вся плоть превратилась в одну сплошную рану. Силы стремительно покидали измученное тело, лапы подогнулись, и Чонгук рухнул в грязь под безжалостными ударами этой чёрной лавины. Умирая, альфа больше не слышал торжествующего рычания стаи — в угасающем сознании стоял лишь родной, заливистый смех. Разрывающая изнутри тоска по так и не прожитой вместе жизни сдавила грудь. Ему не дали попрощаться, не позволили коснуться губами лба на прощание, оставив Тэхёна совсем одного. Чонгук мысленно тянул к нему ладони сквозь наплывающую тьму, умоляя лесных духов лишь об одном: пусть его глупый, говорливый мальчик выдержит этот временный удар.       Или всё же?..       Жуткий сиплый вдох, звериное рычание раздалось эхом в гроте, отражаясь от влажных каменных сводов. Вокруг была вода — много тёплой, плотной влаги, которая окутывала всё обнажённое тело, качая на своей глади и даря обманчивое чувство безопасности.       Сознание возвращалось медленно, сквозь плотную пелену пережитого. Чонгук резко вскинулся, хватая ртом воздух, всё ещё ментально захлёбываясь собственной кровью. Боли не было. Кожа, которую ещё мгновение назад безжалостно раздирали, оказалась абсолютно гладкой. Священное место реверсантов. Место, где чистокровные клана Чон возрождались после гибели, зализывая раны души.       Чонгук медленно поднял руки, разглядывая свои человеческие ладони в полумраке, и надрывно, истерично рассмеялся.       — Я заберу тебя. Подожди чуть-чуть...