III. Цветение пещерной лозы

      — Тэхён, тебе необходимо это сделать, хочешь ты того или нет, завтра у тебя свадьба. Попытайся привести себя в надлежащий вид. Что это за страдания такие? Да еще и по кому? По альфе? — Намджун ходил из угла в угол по лазарету, куда только что принесли его сына, которого вынимали из петли уже пятый раз.       Отпрыск семьи Ким задался целью увидеть Чонгука хотя бы так: в прошлых своих жизнях или в видениях, которые подкидывала память в знак того, что он когда-то был счастлив. Один раз они не успели уследить. Альфа воспользовался своей возможностью, просто бросившись с обрыва, и очнулся через сутки в пещере. За эти двадцать четыре часа вожак успел поседеть.       Тэхён хотел полностью забыться, созерцать только эти картинки, где к нему тянут руки, лишь бы больше не окунаться в суровую реальность. Туда, где родная стая и собственный отец оставили его прожигать дни просто в качестве ценного ресурса, хладнокровно уничтожив Чонгука прямо у него на глазах. Он помнил каждую деталь: как его самого удерживали четверо, как он собственноручно сжигал по древним традициям огромного зверя, который в момент гибели даже не обратился обратно в человека.       Окружающий мир совершенно перестал быть мирным, внутри развязалась такая война, что иногда вместо бесконечных попыток суицида Тэхён хотел убивать вожака раз за разом. Ему хотелось, чтобы родитель наконец понял, каково это — существовать в выжженном эмоциональном вакууме, отчаянно пытаясь вернуться в прошлое, где среди ромашкового поля остались тёплые ладони и обещания, что если кто-то прознает про их связь, они обязательно сбегут. Им обоим не нужен был клан. Ни сильному альфе с красными глазами, ни реверсанту с жёлтыми, способному ценой своих многочисленных перерождений защитить любимого, если бы настали тёмные времена. Но он не спас. Не смог, оказавшись слишком слабым. Как и утверждал Чонгук во время тренировок, избегая этого слова, хотя всё и так было понятно без лишних объяснений.       Сменив тягу к саморазрушению на яростные спарринги, Тэхён сделался совершенно неуправляемым. Теперь он бился насмерть с каждым, кто осмеливался подойти близко, перестал произносить хоть слово, сторонился соплеменников, полностью облачившись в звериную шкуру. Он не принимал человеческий облик ни на минуту, предпочитая оставаться волком.       И свадьба прошла просто невероятно комично, ведь союз заключали именно со зверем, а не с Тэхёном. Реверсант весь обряд безразлично сидел возле украшенного алтаря, лениво почесывая задней лапой за ухом, пока нарядный омега, понимая всю тщетность попыток заслужить хоть каплю внимания, мысленно проклинал выбор родителей. Довон осознавал, что виноват в случившемся ничуть не меньше остальных, и горько корил себя за последствия собственной глупости. Насильно мил не будешь. Заселив новобрачных в один дом, советники и вожак искренне надеялись, что альфа проявит хотя бы каплю милости к новоиспеченному супругу, но Тэхёна теперь мало тревожили чужие ожидания. Он просто уходил на их с Чонгуком поляну на весь день, сворачивался там клубком и тихо засыпал под мягко оседающими снежинками, чтобы утром проснуться и в очередной раз жестоко надрать кому-нибудь задницу на тренировочном поле.       На очередных сборах альф Намджун оповестил стаю о начале войны. Белые волки, больше не скрываясь, решили окончательно занять их территории. Лес полнился тревожными слухами: поговаривали, будто у северных случилось мощное пополнение в рядах откатников. Тэхён лишь равнодушно опустился на землю, лениво слушая обсуждение потенциальной тактики боя. Бить своего или чужака — ему было откровенно всё равно, менялся лишь цвет вражеской морды. И хотя главная роль на поле сражения предназначалась именно Тэхёну, которому поручили взять на себя нового перевёртыша из вражеского клана, единственное, что промелькнуло в его мыслях — слабая надежда. Альфа искренне верил, что этот некто окажется в разы сильнее, чтобы убить его несколько раз подряд, позволяя вновь и вновь созерцать поток необходимых ему картинок.       — Приди уже в себя, обернись наконец, выслушай, что от тебя требуется, и кивни хотя бы, что всё понял и поступишь именно так! От тебя зависят жизни тех, кто, в отличие от тебя, умирает насовсем. Неужели нельзя проявить капельку человечности? — зверел Намджун, сидя на бревне прямо перед Тэхёном. — Ты совсем в себе закрылся! Так нельзя, сынок. Сначала ты выбираешь себе в пару такого же альфу, как и ты, надеясь, видимо, на какое-то чудо, что тебе позволят подобную связь. Ты — реверсант, с самого начала им был, таким уж родился, надо было понимать, к чему это всё ведёт. Я сам не рад, что пришлось убить Чонгука, он был сильным, а нам сейчас позарез такие нужны.       Он требовал проявления эмпатии, хладнокровно уничтожив его пару. Требовал повиновения, хотя за всю жизнь ни разу не погладил по голове. Но при этом, противореча всякой логике, вожак ждал, что сын беспрекословно откажется от чувств к Чонгуку. Парадокс. Тэхён должен был жить так, как угодно другим: проявлять сочувствие к чужакам, но полностью забыть о собственной искалеченной душе. Да, Намджун прекрасно знал цену долга, будучи точно таким же реверсантом и, возможно, требуя от себя похожих жертв. Вот только у него самого никогда не забирали то, что было важнее всего. Скажи тогда отец, что ради спасения Чонгука нужно было бы ложиться под клыки врагов, Тэхён умер бы сотню раз, но чужие дети, беззащитные омеги, собственная семья и клан волновали альфу меньше всего. О нём никто не подумал, с чего бы ему быть кому-то должным?       Тяжёлый разговор с вожаком, которого в мыслях больше не получалось называть отцом, вызвал очередной приступ злости и желания нашкодить. Тэхён резко развернулся и направился к жилищу шамана в слабой надежде, что тот знает средство, способное подарить ему окончательную смерть.       Перекинувшись в человека впервые за долгие четыре месяца, альфа покачнулся на непривычно слабых ногах. Откинув назад длинные спутанные волосы, он тяжело опёрся ладонями о край деревянного стола прямо перед стариком, всматриваясь желтизной глаз в самую душу.       — У меня нет такого зелья, Тэхён. Его никогда не существовало. Ты хочешь отречься от великого дара, но это невозможно. Хотя, буду честен, никого подобное раньше и не интересовало. Все мечтают стать реверсантами, а не наоборот, — дед откинулся на спинку стула, сокрушённо качая головой. — Кто добровольно откажется от бессмертия, глупый мальчишка?       — Тот, кому нужно уйти вслед за волком, которого выбрал его собственный зверь. Ты ведь всё видел, старик, не притворяйся, будто это не так. Прошлой весной, помнишь? Ты сам меня предостерегал, подходил и велел быть осторожнее, зная всё наперёд. Я не уберёг, в чём теперь каюсь, мечтая лишь об одном — последовать за ним.       — И куда же ты собрался? В другую часть леса? — шаман хитро прищурился, заставив Тэхёна мгновенно подобраться.       — Повтори.       — Иди, Тэхён. Лишившись своих способностей сейчас, ты ничем себе не поможешь. Ты просто погиб бы насовсем, так и не воссоединившись с ним. Ступай в сражение, мой тебе совет. А после — уходите.       Альфу затрясло крупной дрожью, он впервые за долгое время ощутил мощный прилив небывалой силы, отчаянно боясь ошибиться в своих догадках. Дед был старым, мог заговариваться, но стал бы он бросаться такими намёками?       Татуировки. Чонгук забил себя полностью, плотными рисунками перекрывая на коже малейшую возможность разглядеть родовые знаки реверсантов. Но ведь Тэхён сам, своими руками сжёг его тело на погребальном костре… Скользнув безумным взглядом по собственным меткам, покрывавшим часть плеча и ключицы, Тэхён вновь и вновь принялся воскрешать в памяти двух безупречных волков на теле погибшего альфы.       Мог ли Чонгук быть точно таким же перевёртышем, как и он? Просто с другим, скрытым алгоритмом возрождения?       Надежда сотворила нечто невероятное: всё оставшееся до битвы время Тэхён ожесточённо перебирал пожелтевшие рукописи в библиотеке шамана под его недовольный старческий скрежет, отчаянно пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку о подобном типе реверсантов. Дед упрямо твердил, что тот ничего не найдёт, но уже через час альфа победно вскрикнул, вчитываясь в две строчки, которые едва не пропустил. Древний род. Чонгук мог принадлежать к редчайшей, первородной династии, признанной родоначальницей всех перевёртышей вместе взятых. Но тут же вторая строка гласила, что вся эта ветвь была истреблена под корень. Вся ли? Чонгука ведь нашли и приняли в стаю уже подростком — мог ли он оказаться последним или отбившимся от угасающего выводка? Они кардинально отличались от нынешних реверсантов, оставались в зверином обличье после кончины, до самого конца поддерживая безупречную иллюзию смерти, пока дух перерождался заново. Но было кое-что ещё…       — Они обретали эмоции после каждого перерождения, а не теряли их? — Тэхён резко повернулся к шаману, взволнованно тряся раскрытым фолиантом. — Как это понимать? Что такие как я — вырождение, а они, как истинное древо, наполнялись чувствами?       — Не совсем так, о них мало что известно, тут я тебе не подскажу. В другой книге, если ты посмотришь на третьей полке сверху, справа, на восьмой странице указано, что это было не совсем истребление, а у них просто имелось одно очень слабое место, способное оборвать цикл перерождений насовсем. Но учти, я тебе ничего не говорил, — дед мгновенно скрылся в тёмном коридоре, оставляя Тэхёна сидеть на полу.       Уже спустя мгновение альфа подорвался с места, отсчитывая тканевые переплёты старых книг. Он выдернул из ряда нужную и поспешно открыл её на указанной странице, изо всех сил стараясь унять очевидную, бьющую по рукам дрожь.       — Истинный реверсант всегда влюблялся в себе подобного, не имея возможности продолжить род с кем-либо ещё. Иногда их выбор падал на альф, отчего они не оставляли потомства. Уязвимое место — пара. Если истинный реверсант оставляет метку на выбранном волке или тот на нём, возможность к перерождению заканчивалась у обоих… — Тэхён осел на пол, судорожно вздохнув и пытаясь вчитаться в размывающиеся слова.       Получалось, что Чонгук действительно мог быть одним из них, но его слабое место… Он сам?       Задумавшись, Тэхён усмехнулся, мысленно похвалив себя за то, что их укус в первый раз пришёлся на сосок и руки, а не на шею с железой, поздравляя себя с минимальным наличием самоконтроля. Их связь осталась незавершённой по законам крови, а значит, Чонгук — жив. Его Чонгук жив. Тэхён бросил раскиданные книги прямо на полу, на ходу перекинулся в волка и безумно громко завыл, оглушая округу.       Правда, запала хватило ненадолго. До начала обещанной Намджуном войны оставалось ещё двое суток, и за эти сорок восемь часов Тэхён успел проклясть и старого шамана, и свои внезапно ожившие мозги. Разогнавшееся от надежды сердце быстро сменилось глухой паранойей. Он вышвыривал себя из дома до рассвета, кружил по лесу в волчьей шкуре и то и дело мысленно возвращался к тем двум строчкам. А если дед просто развёл его из жалости, чтобы тот перестал бесноваться? Если Чонгук — обычный альфа, чей пепел Тэхён лично собирал с кострища, а вся эта сказка про первородных реверсантов окажется последней каплей перед окончательным сумасшествием? К исходу второго дня альфа уже ни в чём не был уверен, кроме одного: на поле боя он пойдёт первым.       Когда стаю наконец сорвали на позиции, Тэхёна уже не волновали ни долг перед кланом, ни омега, которого ему навязали перед алтарём. Пусть эта бойня достанется тем, кто в ней заинтересован, у них с Чонгуком другая судьба. Если, конечно, шаман не соврал.       Пролетев несколько миль на лапах в одно мгновение, он выскочил на опушку и остановился рядом с другими альфами из своей стаи, которые только начали подтягиваться. Почти не дыша, он сразу вперился взглядом в тех, кто прибыл по ту сторону поляны. Там, во главе с белым вожаком, стоял огромный черный волк, выделяясь на ослепительном фоне темным пятном.       Несмотря ни на что, Тэхён сделал резкий выпад вперёд, намереваясь в несколько прыжков пересечь нейтральную полосу, но добежать до центра поляны ему не дали. Намджун среагировал на это движение с долей секунды опережения: плечо вожака на полной скорости влетело Тэхёну в бок, сбивая с лап и с глухим стуком впечатывая ниц. Сын не должен был сорваться в гущу событий просто так, ведомый одному ему понятным безумием. Намджун не собирался позволять Тэхёну рушить тактику боя ради личных мотивов — у него был долг перед кланом, и этот долг вожак вколотил в него жёстким, превентивным ударом. Рыкнув прямо в морду поднимающемуся Тэхёну, Намджун откинул его назад, к оскалившимся рядам своей стаи, и тут же подал оглушительный сигнал к общей атаке.       Поляна в то же мгновение превратилась в месиво. Битва, которая по всем лесным договорам должна была начаться многим позже, после ритуального обмена вызовами, вспыхнула стихийно, ломая любые планы. Тэхён, ошарашенный ударом отца, даже не успел толком подняться на лапы и сориентироваться, как его с головой затянуло в чужой замес. Окружающий мир урезался до десятка вражеских морд. На него сразу же, наплевав на остальных, внахлёст налетели белые волки. Северяне не были глупцами — они прекрасно узнали Тэхёна по характерному желтому отливу глаз. Смертоносного реверсанта восточных нужно было ликвидировать в первые же минуты, пока он не успел поймать боевой кураж.       Огрызаясь и выставляя клыки, Тэхён припал к земле, готовый принять грязный, неравный бой и в очередной раз сдохнуть, чтобы очнуться на отшибе в воде, но завершить прыжок нападающие не успели. Сбоку черной молнией промелькнула огромная тень Чонгука, который с рыком снёс двоих белых волков, на ходу перекусывая одному сухожилие, и стеной вырос перед Тэхёном, загораживая его своим телом и скаля окровавленную пасть на перевёртышей из собственного клана без единого шанса подпустить их ближе.       Всего на долю секунды красные глаза встретились с жёлтыми. Во взгляде не было сопливой радости долгожданной встречи — в нём горела безумная мольба подойти ближе, укрыться под защитой его спины, пока всё не закончилось. Но пространства для манёвра им обоим не оставили. Чонгука тут же, прямо на глазах у Тэхёна, плотно облепили волки — на перебежчика, посмевшего в самый ответственный момент защитить их ревесанта, налетели сразу трое. И возглавлял эту тройку Намджун. До вожака восточных наконец дошло, кто скрывался под шкурой нового сильного бойца северных. Испытывая шок от того, что некогда уничтоженный подкидыш выжил и теперь защищает его сына, Намджун взвился на дыбы, окончательно шалея от осознания, что его обвели вокруг пальца. С рвущим барабанные перепонки рыком вожак первым ринулся в атаку, нацелившись клыками прямо в незащищённую шею Чонгука.       Только впился он в итоге в собственного сына, который в последний момент успел подставиться прямо под раскрытую пасть. Намджун собственноручно, пусть и не навсегда, перекрыл ему кислород, заставляя Тэхёна хрипеть и отхаркиваться кровью из разодранного горла. Видя всю эту несправедливость, эту вечную невозможность самостоятельно решать, с кем быть и как жить, и то, как им вновь и вновь приходится доказывать, что реверсант — такой же волк, имеющий право на обычное счастье, Чонгук рухнул рядом. Вожак в шоке разжал челюсти, совершенно не ожидая от сына такой сумасшедшей прыти в защите своей пары. Тэхён был на последнем издыхании, но в его затухающих жёлтых глазах всё ещё горели искры, когда он смотрел на Чонгука, который отчаянно скулил рядом, прося о чём-то совершенно невозможном. Тэхён почувствовал это требование без слов: набравшись последних сил, он резко сомкнул челюсти на артерии своего альфы, лишая жизни и его. Очередной жизни, все прошлые циклы которой они оба увидели секундой позже в общей вспышке памяти. Младший альфа исчез с поля боя через десять минут, отправившись на перерождение, в то время как Чонгук так и остался лежать мёртвым чёрным волком до самого погребения, поддерживая безупречную иллюзию смерти.       Но…       Два сиплых, одновременных вдоха раздались в темноте пещеры.       Тэхён хватался за собственное горло, скреб пальцами плечи, пытаясь найти опору и совладать со своим телом. В грудной клетке всё ещё полыхала адская боль от недавней хватки Намджуна, спазмы заставляли задыхаться, пока Чонгук рядом спокойно выжидал, когда закончится тяжёлая агония. Альфа бережно поглаживал своего реверсанта по предплечью. Когда зрение окончательно вернулось, Чонгук огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, как они вдвоём очнулись в одном месте, которое явно было его родовым гнездом, а не Тэхёна. Алгоритм сработал иначе: магия первородной династии затянула их обоих туда, откуда Чонгук всегда начинал свои циклы, а это значило, что сейчас они находились более чем в трёхстах милях от кровавой поляны. Бой остался далеко позади, и этот бой теперь был официально не их.       — Чонгук… — всё ещё немного задыхаясь, Тэхён рвано придвинулся ближе, обвивая руками его шею и увлекая за собой к каменному борту купели, где на зеркальной глади воды неизменно покачивались лепестки подземной лозы. — Чонгук… Чонгук…       Альфа вместо ответа лишь крепче стиснул его талию, усаживая Тэхёна сверху на себя, и уткнулся губами в подставленное плечо, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. Ему сейчас не хотелось мстить. Не хотелось даже думать о ком-то из прежнего мира, потому что единственное место, куда он одержимо рвался все эти невыносимые месяцы, наконец-то нашлось. И пусть координаты их спасения оказались иными, ничто в этой вселенной не могло сравниться с влажными прядями волос, липнущими к щеке, с этими детскими рваными всхлипами, трясущейся губой и полной, безоговорочной отдачей. С их большой, чистой любовью, которая неизменно висела над ними, даже когда Чонгук наперекор всему бегал от него в самом начале, прекрасно зная наперёд, чем чревато подобное притяжение.       Чонгук всегда всё знал. Он знал, кто для него Тэхён, ещё когда переродился в самый первый раз в далёком детстве, умирая не единожды до того, как судьба забросила его в стаю Кимов. У него перед глазами был отличный пример двух альф — его собственных родителей. И пусть биологически он родился только от одного, любил обоих одинаково, пока вожак не решил истребить редких реверсантов под корень. Тиран силой заставил их заклеймить друг друга, лишая последнего цикла, а после попросту хладнокровно добил. Так Чонгук остался один. Возврата к прежней жизни не существовало, но к кому-то нужно было примкнуть, чтобы затеряться. Сидя на берегу замершей речки, он издалека заметил чужую семейную пару и очень одинокого волчонка, который настороженно светил во тьме своими жёлтыми глазами — альфу, которому впоследствии суждено было стать парой истинному реверсанту. Попасть к ним под видом обычного подкидыша не составило труда. Все последующие годы Чонгук молча наблюдал за ним издалека, втайне умиляясь этим постоянным, упрямым попыткам сближения. Раз за разом Тэхён привлекал его внимание самым нелепым, отчаянным образом, будто пытаясь крикнуть прямо в ухо: «Да поговори же ты со мной!» Чонгук и рад был поговорить, да только сомневался, что они выживут. Чужой жестокий пример больно въелся в память, отпечатавшись там на долгие годы: у истинного перевёртыша судьба всегда одна — выбрать себе равного, прожить с ним несколько счастливых лет, надеясь на лучшее, а в итоге получить показательную казнь от рук вожака, считавшего связь двух альф жуткой мерзостью.       Намджун ничем не отличался от того первого убийцы. Тэхён мог бы уйти из стаи раньше, спастись от этого ада — Чонгук понимал это теперь, глядя на него сквозь призму прожитых жизней. Сейчас же, вглядываясь в измученное, но такое родное лицо Тэхёна, Чонгук целовал его без передышки, жадно ловя губами каждый выдох, потому что отныне они были свободны. Хроники шамана не врали: разорвав чужие приказы и закольцевав свои перерождения на двоих, они выкупили свою независимость. Никто не знал, куда дальше занесёт эту нестандартную пару реверсантов, но теперь у них были они оба, а значит, они справятся.       — Люблю тебя… — шептал Тэхён отчаянно, прямо в ухо, силясь совладать с накатившей истерикой, которая сейчас граничила с сумасшедшим облегчением.       Больше не надо было умирать. Достаточно было просто целовать, дышать в унисон и быть рядом, делясь друг с другом тем, что они так упорно прятали от остального мира.       — Люблю тебя… — наконец-то подал голос в ответ Чонгук.       Он вновь и вновь стискивал Тэхёна в объятиях, не в силах разомкнуть кольцо собственных рук, в которое так удачно и навек попал. Ему было откровенно страшно ослабить хватку даже на секунду — долго эта темнота была пустой. Когда оторванную половину наконец возвращают в целое, целое светится ещё ярче.       Теперь можно было не оглядываться. Губы раскрывались навстречу сильнее, жаднее, бёдра сами собой начали елозить по паху, требуя наконец выпустить наружу этот невероятно сладкий, дурманящий запах смолы и оставить его на коже. Тэхён больше никогда бы его не смыл, забрав себе — в своё сердце и на своё тело. Возбуждение накрывало с головой, не позволяя сделать лишний вдох. Чонгук только опустил руку вниз, окольцовывая член Тэхёна сладкими тисками собственной ладони и медленно направляя её вверх и вниз, вышибая из него первые, такие нужные сейчас стоны.       Жёлтые глаза затягивались поволокой, пока Тэхён ощупывал границы чернильных узоров на чужом теле, то и дело натыкаясь пальцами на очертания волков. Подняв взгляд, он поймал сначала мягкую, понимающую улыбку, а затем и тёмные омуты напротив, которые утвердительно ответили на немой вопрос: да, это были они. Те самые волки, выбитые на ключице Чонгука. Тэхён вспомнил, как тот внезапно пропадал, сбегая забивать кожу плотной краской в момент, когда принял своё главное, окончательное решение — они будут вместе. Постараются быть вместе, чего бы это ни стоило. И ведь Чонгук никогда не бегал от него в порыве глупых сомнений или трусости. Все эти месяцы он отчаянно пытался разузнать, как им поступить в случае побега, прочесывал чужие земли в поисках ответа, есть ли где-то в этом мире угол для таких, как они, — место, где их приняли бы и оставили в покое. А потом снова избегал Тэхёна, замыкаясь в себе, просто потому что раз за разом понимал: такого места не существовало. Вожаки везде были одинаковыми. Но теперь это было неважно. Они могли быть вдвоем.       Язык с щекоткой прошёлся по татуировкам, заставляя Чонгука откинуться головой на борт и шумно выдохнуть от обилия чувств — непривычно расслабленных ощущений, когда больше не нужно было никуда бежать и ни от кого скрываться. Тэхён всё настойчивее слизывал мелкие капли воды, которые благородно осели на чёрных чернилах рисунка, лишь выгодно подчёркивая каждый рельеф и выступ на теле альфы, которые в эти минуты охотно поддавались его ласкам.       Чонгук мягко перехватил его за плечи и отстранил, чуть наклоняя голову набок, а затем придвинулся на мгновение ближе, целуя в губы. Приподнявшись, он стянул Тэхёна с себя и осел на край купели так, что Тэхён оказался между его разведенных бёдер, скользя коленями по мокрому камню и порхая через секунду поцелуями по острым коленкам, которые очутились прямо перед лицом. Запах смолы сделался концентрированным, маняще приторно-сладким, позволяя отпустить себя окончательно. Тэхён протиснулся между ног ближе, прижался щекой к плоскому животу альфы, ловя кожей его рваные вздохи и нежась в этом внимании, ведь пальцы Чонгука тут же проникли в длинные пряди волос, слегка массируя голову. Едва посмотрев на него вверх, Тэхён улыбнулся, игриво закусывая губу и возвращая себе свой истинный характер — лёгкий и простой, который был спрятан глубоко за пазухой всё это время. Больше не существовало нужды мириться с потерей, теперь в подобной защите не было необходимости.       Подавшись вперёд, Тэхён без спешки принял головку в рот, очертив её круговым движением языка и слизывая капли предэякулята с перевозбужденной плоти. Он глубоко, до самого горла, вобрал в себя упругий ствол, заставляя мышцы плотно обхватить налившуюся плоть, и сделал несколько тягучих, скользящих движений вверх-вниз, аккуратно придерживая основание.       Чонгук отстранил его, мягко потянув за волосы, и увлек за собой вверх, когда сам опустился перед ним на колени прямо в воду. На мокрой коже Тэхёна, у самой тазовой кости, зацепился пунцовый лепесток подземной лозы. Чонгук на мгновение замер, разглядывая этот яркий мазок на бледном теле, а затем медленно, с едва ощутимым нажимом, повёл по нему подушечкой указательного пальца. Он потянул его вниз, очерчивая изгиб бедра и оставляя влажный след от пупка до основания паха, что отозвалось в Тэхёне новой волной острой, щекочущей дрожи. Сбросив лепесток в воду, Чонгук приник губами к обнажённой плоти, оставляя цепочку горячих укусов вдоль паховых связок. Язык мимолётно скользнул к животу, после чего всё внимание переключилось на напряжённый член, копируя его недавнюю ласку. Сначала альфа бережно, дразняще обвёл губами головку, собирая влагу, а затем разом вобрал упругий ствол на всю глубину, плотно сжимая горло вокруг пульсирующего верха. Крупные ладони упали на ягодицы; пальцы с глухим рыком впились в мышцы так сильно, что у Тэхёна едва не подкосились ноги на скользком дне купели, вынуждая его судорожно вцепиться в крепкие плечи.       Ненадолго оторвавшись от плоти и оставляя на коже дорожку влажных поцелуев, Чонгук переместил руку к самому проходу. В этот раз он намеренно не торопился, давая обоим перевести дыхание. Щедро собрав пальцами скопившуюся на губах слюну, он обильно смазал сфинктер и осторожно надавил подушечкой первого пальца на кольцо мышц, заставляя Тэхёна шумно выдохнуть и раскрыться под этим нажимом.       Убедившись, что Тэхён полностью расслабился, Чонгук плавно подтолкнул палец глубже, от чего тот сладко потянулся, крепче сжимая чужие плечи, пока альфа медленно продвигалась внутрь, исследуя упругие стенки. Дав ему пару секунд привыкнуть, Чонгук добавил второй палец, мягко разводя их и растягивая проход короткими, круговыми движениями. Параллельно с этой неторопливой подготовкой он вновь приник к его члену, возобновляя тягучие ласки ртом и стимулируя Тэхёна сразу с двух сторон. Только после этого, окончательно поймав общий ритм, Чонгук опустил свободную руку к собственному паху и начал мелко, быстро надрачивать себе. Он выстанывал низкие хриплые звуки прямо в чувствительную плоть Тэхёна, на которой замер, плотно обхватив губами и мелко вздрагивая от бешеной концентрации возбуждения. Крепко зажмурил глаза, полностью растворяясь в ощущениях, пока Тэхён рвано схватился за его чёрные пряди и начал сам плавно подаваться вперёд, вбиваясь в горячий рот и неумолимо приближаясь к пику под этим распластанным пьяным взглядом.       Тэхён сорвался на громкий крик, когда волна оргазма окончательно его накрыла. Тело вытянулось, пальцы сильно впились, оставляя полумесяцы от ногтей на плечах Чонгука, пока первая горячая порция спермы толчками выплеснулась наружу. Семя изливалось так обильно, что альфа просто не успевал всё сглатывать — он на секунду сбился, чуть давясь от этой хлынувшей густой струи, из-за чего излишки стали крупными каплями выталкиваться наружу через уголок губ, пачкая подбородок и стекая на шею. На пике чужого удовольствия он плотно сжал ладонью основание ствола Тэхёна, перекрывая узел. Одновременно с этим пальцы, остававшиеся внутри прохода, надавили вперёд, массируя простату. Тэхён крупно, неудержимо дрожал, выгибаясь в чужих руках и прерывисто хватая ртом воздух, пока семяизвержение внутри рта Чонгука не прекратилось окончательно и тело не отпульсировало до последней изнуряющей капли.       Поднявшись с ноющих и саднящих колен, Чонгук стал целовать его — глубоко и долго, сплетаясь языками в единое целое, переворачивая в процессе и подталкивая к борту купели. Закончив поцелуй, он повернул его спиной к себе, вцепился клыками в шею и промычал от столкновения члена с ягодицами, проходясь влажным предэякулятом и размазывая его по коже.       — И чего ждёшь? — Тэхён облокотился руками о камень, сильнее прогибаясь в спине.       — Не хочешь ты? — Чонгук шёпотом обволакивал слух, закусывая мочку уха, притягивая к себе за талию и чуть приподнимая. — Не хочешь попробовать в этот раз сверху?       — Нет, хочу именно так, а потом... да, потом обязательно всё будет, ты тут не отвертишься, — он хмыкнул, послушно фиксируясь в нужной позе. — Сейчас хочу принять тебя именно так.       Чонгук отступил на шаг, чтобы провести кончиками пальцев от загривка до копчика, наблюдая, как мелкая стайка «рыбок» расползается под кожей, а Тэхён всё больше прогибается, начиная низко урчать. Его готовность полностью себя отдать завела Чонгука ещё сильнее. Взявшись за основание, он приставил член ко входу и толкнулся вперёд, медленно входя и глядя, как головка тонет в принимающих, горячих стенках.       Чонгук перехватил его поперёк живота, заставляя Тэхёна резко податься назад, и рывком устроил его согнутую в колене ногу прямо на мокром борту. Поза вышла изломанной, сменившийся угол раскрыл вход до предела, и Чонгук вклинился глубже ещё на пару сантиметров, притираясь лобком к упругим ягодицам, после чего остановился, вынуждая Тэхёна привыкнуть к вторжению. Через минуту начал двигаться скупо, воруя у Тэхёна ритмичный толчковый кайф. Чонгук едва продвигался вперёд, давая внутренним рецепторам вмяться в каждую рельефную вену на налитом стволе, а затем почти полностью вытягивал себя обратно, заставляя упругие кольца мышц вхолостую сжиматься вслед уходящему калибру. Сухая пытка: Тэхён глухо зарычал, кусая костяшки пальцев, и сам дёрнулся тазом назад, пытаясь нанизаться глубже, но Чонгук лишь зафиксировал его бедро, не ломая этот изматывающий, медленный ход. Влажный шорох кожи о кожу смешивался с эхом брызг, пока Чонгук планомерно потрошил чужую выдержку. Когда он в очередной раз, сантиметр за сантиметром, вошел в него до упора, впрессовывая пальцы по бокам, Тэхён сорвался на животный скулёж, ломаясь под этим тянущим изнутри напором.       Чонгук навалился сзади, вжимаясь грудью в мокрую спину, и хрипло, коротко выдохнул Тэхёну в шею. Проход стискивал вклинившийся член до судорог, выталкивая его наружу, но Чонгук упрямо держал и не давал сорваться на скорость. Толчок — плотный, до упора, когда головка внутри выбирает свой собственный свой угол; долгий возврат назад — почти до самого выхода. Тэхёна от этой размеренной сцепки вело так, что перед глазами плыли пятна. В какой-то момент руки просто поехали по осклизлому камню. Он завалился вперёд, впечатываясь грудью и щекой в холодный борт, пока Чонгук держал его за подвздошную кость, не давая упасть окончательно. Поднятая нога, закинутая на край, онемела и мелко затряслась, но изломанная, неудобная позиция только глубже насаживала его при каждом новом движении. Почувствовав, что Тэхён больше не держит баланс и полностью обмяк под ним, Чонгук резко перестроил ход, меняя его на короткие удары сближения в одну точку. Он перестал выходить полностью, начав вбиваться без зазоров, так, что вода между телами взбивалась в лёгкую пену и с плеском перелетала через борт.       Из пересохшего горла Тэхёна на каждый быстрый толчок выталкивался только сухой, сиплый клёкот. Голова беспомощно моталась, мокрые пряди облепили лицо. Чонгук вбивался плотно, пока внутренние мышцы не зашлись мелкой, частой дрожью, запуская финал. Вспышка разрядки выгнула альфу дугой, он запрокинул голову и застыл в беззвучном, удушливом спазме, пока его член частыми рывками выдавал сперму прямо на каменный борт.       Инстинкт, завязанный на покорности и запахе, проснулся разом, требуя закрепить начатое. У основания ствола стремительно пошёл в рост узел, Чонгук почувствовал это по распирающему давлению в паху. Всё нутро требовало вцепиться Тэхёну в загривок и пробить кожу клыками, оставляя метку. Понимание, что сейчас этого делать нельзя, полоснуло по мозгам, пытаясь заглушить сумасшедший, животный призыв и перебить одну боль другой, Чонгук резко вскинул руку и рванул зубами собственное запястье. Он закатил глаза, шумно сипя сквозь зажатую во рту плоть, пока узел окончательно раздавался вширь, блокируя их в сцепке. Тэхёна изнутри распёрло, вынуждая ткани растянуться вокруг плотного, горячего замка.       — Хорошо..., — выдохнул Тэхён, окончательно растекаясь по каменному борту купели и ловя кожей прохладу воздуха. — Когда внутри нет никакого страха, всё ощущается совсем иначе.       — Что станем делать дальше? — Чонгук низко наклонился к его спине, бережно целуя несколько выступающих позвонков и медленно поднимаясь по линии всё выше и выше.       — Жить, Чонгук. До этого мы ведь толком не жили, а теперь хоть без вечного надзора побудем. Построим дом в этой части леса? Раз уж я могу сюда возвращаться... хотя до сих пор не понимаю, как именно это произошло. Но главное — вдвоём?       — Тут совсем рядом есть очень красивый холм, можем обустроить там что-то уютное, — кивнул Чонгук, тепло улыбаясь самой мысли об этом общем будущем.

***

      Жить по готовым чужим лекалам удобно и безопасно — ровно до тех пор, пока эти правила не превращаются во внутреннюю клетку, заставляя силой заталкивать себя в плоский выбор между «да» и «нет». Когда внутри имеется абсолютная, безоговорочная уверенность в собственной правоте, весь этот навязанный регламент мгновенно обесценивается, оставаясь просто чужеродным, балластным грузом. Изменять себе, предавать то, что дорого, лишь бы остаться «правильным» и удобным для толпы — пустая сделка.       Герои всегда имеют право на второй шанс или иную волю автора, но в реальности у каждого из нас есть всего одна-единственная жизнь, и тратить её на ублажение чужих ожиданий — дорогая и глупая роскошь.