Часть 8. Самая большая слабость

Пар поднимался над каменной чашей с термальной водой и заполнял уютный, скрытый от посторонних глаз дворик. Гето оставил рюкзак у кровати и вышел сюда из комнаты, отведённой им с Сатору. Сам Сатору должен был скоро вернуться — он отлучился за мазью для Мимико и Нанако. Вечер был прохладным и влажным — когда они ехали по просёлочным дорогам, в оврагах уже клубился белый туман. Громкое стрекотание цикад доносилось из-за зелёной изгороди, отделявшей онсэн от сада; аромат цветущих космей плыл по воздуху, наполняя лёгкие терпкой свежестью. Гето вдохнул её полной грудью, закрыл глаза и прокрутил в памяти последние полчаса. Близняшки уснули по пути, поэтому, высадившись перед отелем, Годжо осторожно открыл правую заднюю дверь и замялся, думая, стоит ли их будить. Оглянувшись на остальных, он всё-таки наклонился к Нанако. — Кхм… Жутко неудобно прерывать вашу сиесту, но мы уже приехали. Обе девочки проснулись от его негромкого голоса. — Хорошо, Годжо-сама… — Нанако протёрла глаза. — А ты расскажешь нам сказку на ночь? Сатору нахмурился, видимо, думая, что она просто перепутала имена спросонья. — Вы двое не слишком взрослые для такого? Я думал, в одиннадцать подобные вещи уже не считаются чем-то крутым. — Возможно. — Она пожала плечами. — Так ты расскажешь? — Сказку?.. — Он переглянулись с Мисато, которая слегка кивнула, и замешательство на его лице постепенно сменилось привычной беспечной улыбкой. — Да, без проблем. Только с вас книжка, а то импровизирую я хуже среднего. — Я бы так не сказал, — с усмешкой возразил Гето. Тут произошло то, чего они оба совсем не ожидали: Нанако потянулась к Годжо и обвила его шею руками. — Тебя… Отнести? — Он выглядел растерянным, даже слегка напуганным. — Да. — Сонно пробубнила Нанако ему в плечо. — Пожалуйста. — Ага. Окей. Сатору осторожно подхватил её на руки. Оглянувшись по сторонам, он отошёл, чтобы Гето мог забрать Мимико, затем обогнул машину и неторопливо зашагал к отелю, стараясь смотреть себе под ноги. Когда они оба успели стать такими мягкими? Увы, все их предосторожности оказались бесполезны — едва головы близняшек коснулись подушки, как в них включилось что-то вроде резервного аккумулятора. Слушая их обстоятельные расспросы про скорый ужин и местные источники, Мисато многозначительно улыбалась Сильнейшим нянькам. — Я же говорила, что они взбодрятся, как только мы доедем до отеля, — шепнула она, провожая их в коридор. — М-да… Могли хотя бы включить радио, а не ехать в полной тишине. — Поверь, они уснули бы под любой шум… Тишина была нужна мне. Кстати, пока не забыла — сбегаешь за детским кремом после загара? Нужен тот, что с пантенолом. Сатору кивнул, и дверь позади них закрылась. Гето выдохнул и открыл глаза. Сегодняшний вечер ощущался так странно… Тогда, у машины, ему на секунду показалось, что они с Годжо, усталые и повзрослевшие, приехали сюда на выходные. В этом воображаемом будущем близняшки были одновременно их ученицами и приёмными дочерьми, а не сиротами, заботу о которых временно взяла на себя Мисато. То, что восемнадцатилетний студент Джуджутсу Хай думает о создании семьи перед первым сексом, можно было смело отнести к статистической аномалии. С другой стороны — готовы ли они с Сатору к этой ночи? У них с собой нет даже- Он отвлёкся от мыслей, услышав стук в дверь. — Гето, ты там? Пора на ужин! — Да, Рико, уже иду. Хозяева онсэна накрыли стол для гостей прямо в саду. Гето занял пустое место рядом с собой — едва остальные расселись, как из-за живой изгороди вышел тот, кому оно предназначалось. — О, Годжо, ты вовремя! Нашёл что нужно? — Да, Мисато, как ты и просила, с пантенолом. О-о-о, это что, мои любимые пироженки с пюре из зелёных бобов? Он плюхнулся за стол рядом с Гето, который почувствовал такой прилив тепла, будто солнце снова вышло из-за горизонта. Юки тем временем флегматично следила за тем, как это солнце накладывает себе полную тарелку сладостей. — Я думала, Шоко преувеличивает, когда жалуется, будто ты функционируешь на чистом сахаре. — И не говори! Она бы сейчас отругала меня за то, что взялся за десерт вместо горячего. Эх, как же её тут не хватает… Ну, давайте есть? Вроде бы всё было по-прежнему — тот же сад, тот же стол, тот же влажный вечерний воздух, пахнущий сеном и полевыми цветами — однако Гето впервые так ярко ощутил, насколько присутствие Сатору в его жизни меняло мир вокруг. Они делили комнату, обучаясь в Джуджутсу Тех, и разлучались так редко, что со временем он перестал это замечать. Даже поглощать злоебучие проклятия с ним было капельку легче, потому что на прошлый день рождения он подарил Гето целую коробку его любимого соуса и предложил поливать им смердящие комья для облегчения глотания. Самое удивительное было в том, что это сработало. — Дорогой, всё в порядке? — Насмешливый голос вернул его в настоящий момент. — Ты даже не притронулся к своей любимой лапше. — Что? А… Да, просто задумался. К ребру его ладони, лежавшей на скамье, прижалась тёплая рука. — Не щёлкай клювом, Сугуру, а то твои прожорливые друзья оставят тебя без ужина. — Ничего страшного, я не хочу налегать на тяжёлую пищу перед… Купанием. Годжо поперхнулся сладкой рисовой булочкой — и сразу сделал вид, что это чистая случайность. Поужинав, они вслед за близняшками дошли до их комнаты, где Годжо сразу же выдали толстый сборник традиционных японских сказаний в ветхом переплёте. Пока он читал, устроившись на полу между кроватями девочек, Гето и Мисато вышли во дворик с купальней. Они прислонились к стенам по обе стороны от перегородки. Из-за неё до слуха доносился голос Сатору, который читал высокоморальные поучительные истории в своей обычной насмешливой манере. Гето улыбнулся, подумав, что более раздражающего чтива для него просто не существует. — Сегодня был отличный день, — заговорила Мисато, наблюдая за мотыльками, вьющимися вокруг светильника, — всё задуманное осуществилось, и девочки остались в восторге. В этом тёплом свете её лицо выглядело немного уставшим. — Это точно… Если бы не ты, мы бы не сделали и половины. Спасибо. — Ерунда. Рико было всего четыре, когда я стала её опекуншей, так что… С парой одиннадцатилеток мне уже не так сложно. — Мисато… — Из-за перегородки донесся звонкий смех девочек, и Гето нахмурился, глядя в пол под своими ногами. — Что будет с ними дальше? — Это зависит и от вас тоже, — тихо ответила она. Гето поднял взгляд, не до конца осознавая, что именно он только что услышал. — Судя по тому, что мне известно, Джуджутсу Хай не принимает учеников младше пятнадцати лет, так что ещё четыре года им предстоит находиться на чьём-то попечении. Не являясь потенциальными кандидатами на роль Сосуда Звёздной Плазмы, — на этом словосочетании у Гето дёрнулся уголок губ, — они не представляют интереса для вышестоящих, поэтому, несмотря на рекомендацию вашего классного руководителя, места им не выделят. Второй путь заключается в том, чтобы найти им опекунов среди обычных людей, но, учитывая отношение общества к таким детям и их прошлое, это может быть рискованно. Мотыльки всё так же вились вокруг светильника, барабаня по стеклу тонкими крыльями, за перегородкой всё так же звучал голос Сатору, с выражением читающего сказку про стариков и журавля, но для Сугуру это вечер теперь представл в совершенно ином свете. — Всё именно так. Что ты хочешь этим сказать? — За время, пока вы работали телохранителями Рико, вы помогли мне увидеть кое-что важное. — Мисато улыбнулась и посмотрела на небо, проглядывающее сквозь заросли кустарника. — У Рико не осталось никого, кто был бы связан с ней кровными узами, но все эти годы её семьёй была я. Это не произошло мгновенно, в соответствии с какими-то планами и ожиданиями, и абсолютно точно не было идеальным линейным прогрессом, но мы научились друг другу доверять. В момент нападения культистов я особенно ясно поняла, что готова умереть за неё. Гето взволнованно сглотнул и проследил за её взглядом. Крошечные искры висели над живой изгородью, как будто прислушиваясь к их разговору. — Вы оба ещё очень молоды, и никто не в праве принимать такое важное решение за вас — но, на мой взгляд, у вас есть все шансы стать семьёй для Мимико и Нанако… При условии, что вы сами этого захотите. Гето смотрел на звёзды и чувствовал, как будущее, недавно казавшееся ему далёким прекрасным миражом, делает маленький шаг навстречу. ××× — Мисато и Гето-сама вернулись! Заплести кому-нибудь косичку на ночь? — Ох, спасибо, а то я несколько раз чуть не уснул. — Сатору встал с пола и размял затёкшую поясницу. — Вообще-то Годжо-сама отлично читает, — возразила Мимико, садясь в постели. — Хотя нам иногда казалось, что он несёт отсебятину. — Ему жутко нравится звук собственного голоса, так что это вполне в его духе, — добродушно подшутил Гето. — Не порти мой звёздый час, Сугуру! И вообще, сядь и позволь Нанако убрать тебе волосы, нам ещё в онсэн. — Почитаешь ещё немного, Годжо-сама? Пока ты здесь. — Ладно, уговорила. Как же легко вы пользуетесь моей добротой… Сатору со вздохом опустился на пол и снова раскрыл книгу. Гето присел на край кровати Нанако, которая взяла с тумбочки расчёску и принялась распутывать его почти сухие волосы. Мисато устроилась в кресле у выхода в коридор и подпёрла щёку рукой — казалось, она уже засыпает. Через пять минут, за которые можно было без труда убедиться, что Сатору бессовестно сочиняет, Рико пришла к ним в комнату за Мисато. Пожелав близняшкам спокойной ночи, все разошлись. Сила гравитации снова покидала Сугуру Гето, пока он шёл по коридору, освещённому неяркими жёлтоватыми фонариками, вслед за самым близким и дорогим ему существом. Он знал, что у них было всё время этого мира — и всё равно ощущал, как трепетные мурашки ползут по его затылку, отдаваясь дрожью на кончиках пальцев. А ещё он знал, что, независимо от того, как пройдёт эта ночь, между ними всё останется как прежде. Чёрт, выходит, Годжо был прав тогда, у кинотеатра. — Отстой, у меня от этой унылой книги начинается мигрень. — Годжо дождался, пока Гето войдет в их неосвещённую комнату и закрыл за собой дверь. — Надо было читать в повязке. Гето резко обернулся, приложил ладонь к его глазам, прижал его к стене и поцеловал, выпуская голод, который невозможно было утолить за ужином. — Прими душ, я буду сразу после тебя. — Прошептал он, не отнимая руки. — Я слышал, что местные горячие источники обладают целительными свойствами. ××× Когда Гето вышел из душа и постоял, давая глазам привыкнуть к темноте, ему стал виден силуэт Годжо, стоявшего у края купальни. — Тебе уже легче? — Вполголоса поинтересовался он, сбрасывая полотенце. — Если тебе плохо, мы можем просто лечь спать. — Нет. — Сатору не обернулся. — Я бы никому не позволил нарушить наши планы, тем более себе. Они по очереди зашли в воду, присели на каменный выступ, оказавшись по грудь в воде. Отражения звёзд дрожали на её поверхности, напоминая Гето о недавнем разговоре. — Наверное, со стороны выглядит так, будто мне легко даётся общение с близняшками, но… В глубине я жутко переживаю. — Непривычно серьёзный Сатору прервал затянувшееся молчание. — До меня только потом дошло, что им, быть может, вообще ни разу в жизни не читали перед сном. Быть для них первым примером в таких вещах это огромная ответственность. — Ты же любишь повторять, что мы с тобой Сильнейшие. Неужели такая ноша тебе не по силам? Раздался негромкий всплеск — Гето достал руки из воды и уложил локти на края бассейна. — Дело не в этом. Мне сегодня на секунду показалось, что… Хотя нет, забудь, дурацкая идея. — Неважно, насколько она дурацкая — ты уже меня заинтриговал. Рассказывай. — Окей. В общем… Я почувствовал, что для девочек мы с тобой… Как бы это сказать… Самое близкое к понятию семьи. И что мы могли бы… Стать чем-то таким в будущем. Звучит безумно, да? Я далеко не эксперт в том, что касается родственных отношений, поэтому можешь просто забыть то, что я только что сказал и- — Сатору. — Гето улыбнулся, прерывая поток оправданий. — Я думал о том же. — Ты прав, это полный бред… Подожди, что? — Я согласен с тобой. Я чувствую то же самое. Только что Сатору подтвердил подозрение, зародившееся у Гето в день спасения близняшек. Они оба знали, что девочек не примут в Джуджутсу Хай, и потому не решались даже озвучить странные, не вписывающиеся в их привычный образ мыслей идеи — вроде того, что они могли бы взять их опеку на себя. — Да… Только… Чтобы действительно стать для них семьёй, стать… — Приёмными родителями. — Да, это слово… Нам нужно что-то для этого сделать, верно? — Я поговорил об этом с Мисато, пока ты читал девочкам на ночь. Она знает все тонкости бюрократического процесса и поможет в случае проблем, однако никто не мешает нам вживаться в новые роли. Официально мы сможем стать семьёй только через восемь лет, когда нам будет по двадцать пять. — Всего восемь лет, а? Звучит как бесконечность. — Если кто-то из нас и владеет бесконечностью, то это ты… К тому же, Мисато сказала, что это только кажется. Гето смотрел прямо в голубые глаза напротив и видел, как искры звёзд постепенно превращаются в счастливый, полный надежды блеск. ××× Перегородка, отделяющая крошечный дворик от спальни, была плотно задвинута, дверь в коридор — закрыта на ключ. Стоило Гето вернуться в кровать, как у Годжо в руках оказался знакомый кусок плотной чёрной ткани, которым он перевязал ему глаза. — Эй, так нечестно… Я в ней ничего не вижу, в отличие от тебя. — Пока что зрение тебе не понадобится. — Он ответил совсем тихо, прямо ему на ухо. — Доверься мне. Кожа, гладкая и нежная после водных процедур, льнула к ладоням, таяла под губами, как подплавленное солнцем масло. Пряди торчащих во все стороны волос щекотали ухо и лоб, горячее дыхание струилось по ключице, пальцы касались тела там, где оно умоляло о прикосновениях. — Сатору… Я хотел спросить… — М-м-м? — Как мы собираемся сделать это? Мы же не планировали, у нас ничего нет… — Я же сказал — доверься мне. Я не зря чуть не опоздал на ужин. Сначала Гето почувствовал прохладу, затем — лёгкое давление. Неожиданное ощущение, нечто, чего он никогда не испытывал раньше, отзывалось обострённым голодом, лёгкой щекоткой и никогда — болью. Годжо потянул его за плечо, переворачивая на спину, поцеловал и стянул тканевую повязку с лица. Гето увидел прямо над собой насыщенно-голубые глаза, которые, казалось, светились в темноте и видели его насквозь. Он обхватил предплечья по обе стороны от своей головы и расслабил бёдра, прижатые к груди телом Годжо. Близость опьяняла, разливаясь по лицу жаркой волной. Гето улыбнулся на выдохе, впуская её в себя. — Ты же будешь со мной нежен, Сатору? — Ты мой единственный и неповторимый, Сугуру. Я буду таким, каким ты пожелаешь. Годжо поцеловал его снова. А потом стало тесно, горячо, немыслимо, невыносимо. Сатору приник к нему всем телом, и его глубокое тяжёлое дыхание раздавалось прямо над ухом. Гето и не подозревал, что они когда-либо будут так близко, что мягкий кокон молчания, разделявший их, лопнет, выпуская на свет крылья чувства, которое они упрямо не хотели называть, потому что боялись, что оно слишком хрупкое для имени, что оно не выживет, если посмотреть на него в упор, не выдержит и одного пристального взгляда. Но оно оказалось упрямее их обоих, и прямо сейчас поглощало все их мысли, оставляя после себя выжженную землю чистого, незамутнённого блаженства. — Послушай, Сатору… Я знаю, что мы должны быть, и являемся, Сильнейшими, но… — Гето говорил горячим шёпотом, удерживая голову Годжо в дрожащих ладонях, и слова приходили сами собой. — Я люблю нас уставшими, выдохшимися, голыми. Я люблю нас плачущими и печальными. Я люблю нас обнаженными, мягкими и уязвимыми. Я люблю нас счастливыми, нежными, беспечными и полными радости. — Он остановился, посмотрел в широко распахнутые глаза. — Думаю, я люблю нас — особенно тебя — в нашей слабости. Скажи… Доверишь ли ты мне свою самую большую слабость? — Конечно, Сугуру. Они прижались друг к другу в последний раз перед тем, как провалиться в сон.