Часть 9. Обращённая бесконечность

S6X 3Y3S: Сугуру? |･ω･) JustGeto: я здесь, Сатору. Гето улыбнулся крошечному экрану. S6X 3Y3S: мне стало интересно, что из произошедшего за это лето ты вспоминаешь чаще всего ( ͡° ͜ʖ ͡°) JustGeto: наверное, наше первое свидание. S6X 3Y3S: ого, я тоже (~˘▾˘)~ S6X 3Y3S: а о чём ты думал, когда я тебе написал? JustGeto: если честно... то о нашей последней ночи. а ты? S6X 3Y3S: я тоже!!! (╯ʘ□ʘ)╯︵ ┻━┻ S6X 3Y3S: слушай, мы можем поговорить? JustGeto: конечно. сейчас, только выйду из комнаты, чтобы не разбудить родителей. Он выбрался из кровати, набросил на плечи чёрное кимоно и вышел на балкон. Первая ночь сентября была на удивление тёплой, однако прохладный ветер напоминал о том, что осень всё-таки наступила. Гето набрал номер, давно и прочно занявший первое место по количеству вызовов среди его контактов, и прислушался к гудкам, глядя на чёрные силуэты деревьев на фоне звёздного неба. — Привет. Не мог уснуть, не сказав тебе — пусть и не в лицо, но хотя бы вслух... Это было лучшее лето в моей жизни, Сугуру. — Надо же... — Первые же звуки знакомого сонного голоса вызвали на его лице улыбку. — В моей тоже. — Я так часто думаю обо всём этом, о нас, что... Кажется, заработал паранойю. Помнишь, Мисато попросила меня сбегать за мазью перед ужином в онсэне? — Да, конечно. — Я видел наполовину полный флакон этой мази в тот же вечер, на тумбочке. Гето нахмурился и отвернулся от перил, размышляя. — Хочешь сказать, она отправила тебя специально? — Не исключено. Если Юки и Мисато уже тогда знали о нас... Даже не представляю, кто ещё знает. — Тебя это беспокоит? — Нет... Больше нет. — Хорошо. Тогда... До скорого? — Да, пора спать. До завтра. Гето вернулся в постель немного замёрзшим и готовым к глубокому крепкому сну. Диалог ощущался слегка незавершённым, поэтому он снова включил экран телефона. JustGeto: сладких снов, Сатору. S6X 3Y3S: спокойной ночи, Сугуру (◡‿◡✿) Он отложил мобильник и, раскинув руки, свалился на подушку. На следующий день они собрались в кафе мороженое, чтобы отметить первый день близняшек в новой школе. Девочки теперь учились вместе с Рико — так Мисато было спокойнее и удобнее. Однако учёба с обычными детьми имела последствия, которые проявились в тот же вечер, после того, как новые впечатления и нескрываемый интерес к окружению уступили место усталости. Ковыряя ложкой остатки своих порций мороженого в высоких стаканах, девочки выглядели безучастными ко всему, что происходит вокруг. Конечно, день для них обеих выдался длинный, но Гето и Годжо, переглянувшись, решили об этом поговорить. Едва Годжо открыл рот, чтобы поинтересоваться, почему десерты не воодушевляют их так же, как и его, Мимико сама обратилась к ним. — Гето-сама, Годжо-сама, а это правда, что мы виноваты в том, что случилось в нашей деревне? Оба замерли, остолбенев от неожиданности. Гето отстранённо подметил, что на рюкзаке у неё висела та же кукла, которую она носила с собой повсюду после спасения из клетки. У Нанако, насколько он знал, из игрушек был только игрушечный фотоаппарат, купленный ими в очередной поездке. — Кто тебе такое сказал? — Вырвалось было у Сатору, но Сугуру поднял руку, давая ему условный знак замолчать. — Если отвечать кратко, то нет, это неправда. — Мягко заговорил он. — Но важно разобраться, в чём конкретно вы видите свою вину. — Просто... — Начала Нанако, оторвав взгляд от растаявшего месива. — Просто тот человек, который похитил Рико... — В школе все только об этом и говорят, — подтвердила Мимико. — ...он тоже умел подчинять проклятую энергию и видеть проклятия. — И чуть не убил её и Мисато! Гето кивал, выслушивая их прерывистый рассказ. Годжо рядом с ним тоже вертел головой туда-сюда, стараясь уделять внимание словам обеих девочек. — Мне кажется, мы со стариной Сугуру уже объясняли вам, что не стоит верить всему, о чём говорят обычные люди, — Начал Годжо, закинув руку ему на плечо. — Страх перед проклятиями и теми, кто может манипулировать проклятой энергией, вполне оправдан — особенно в случаях, когда что-то подобное угрожает родным и близким. Но если проклятия и проклятая энергия это инструменты, то маги всего лишь пользуются ими в зависимости от своих взглядов и намерений. То, что вы умеете пользоваться ножом, не значит, что вы обязательно кого-нибудь им раните. — Сугуру хотел сказать, — Сатору снисходительно посмотрел на него поверх очков, — что мы, маги — избранные. Мы умеем подчинять и укрощать зло, которое обычные люди источают, даже не осознавая этого. — ...И эта же избранность накладывает на нас определённые обязательства, потому что только мы можем защитить людей — как от них самих, так и от злонамеренных магов. — С нажимом договорил Гето. — Хотя никто не говорил, что мы обязаны это делать, — продолжал упорствовать Годжо, — лучше всё-таки воздержаться от истребления серой массы и по возможности минимизировать побочный ущерб. — Окей, остановимся на этом. — Гето пожал плечами, признавая ничью. — У вас есть ещё вопросы? Мимико и Нанако, всё это время молча наблюдавшие за своими временными опекунами, молча помотали головами. — Отлично! Потому что я как раз созрел на вторую порцию. Кто со мной? Гето с улыбкой наблюдал, как Годжо ведёт повеселевших девочек к прилавку и заказывает три порции клубничного мороженого. ××× Рекомендация Яги всё же сделала своё дело. Через четыре года близняшки Хасаба, поступившие на первый курс Джуджутсу Хай, переехали в здание школы. В их отсутствие в съемной квартире — неофициальном семейном гнёздышке — иногда становилось так тихо, что можно было услышать собственный пульс. Утопая в этой обволакивающей тишине, Гето сидел на краю кровати перед телевизором и подпирал подбородок кулаком с зажатым в нём пультом. Экран был выключен. Перед ним в огромном чёрном зеркале отражался Годжо, опустившийся на колени у его ног. Затуманенным взглядом Гето смотрел на его голую бледную спину и время от времени перебирал белые пряди на его затылке свободной рукой. В голове не было места ни единой мысли — оставались только ощущения. — Я уже говорил, что тебе страшно идут эти огромные мышцы, Сугуру? Годжо оторвался от своего занятия, прерывая их общую телесную медитацию. Рука Гето сама потянулась к его подбородку и вытерла влажные губы. — Да, Сатору. Каждый день на протяжении нескольких месяцев. — Отлично. Завтра скажу ещё раз. Медленными, грациозными движениями Годжо забрался к нему на колени, и руки сами собой переместились ему на поясницу. Поддавшись на уговоры Шоко и Годжо, Гето откорректировал свою диету. Прошло всего ничего с тех пор, как он заново научился полноценно есть, но всё его телосложение изменилось до неузнаваемости. Это, в свою очередь, подействовало на Годжо весьма определённым образом — едва они оставались одни, как его пальцы, губы и глаза не могли оторваться от Гето. И он был абсолютно не против. Годжо целовал его, медленно опускаясь, и их тесная близость с годами отточилась до таких нюансов, будто они на время становились одним целым. Как и тогда, в их первый раз, притяжение и отдаление снова входили в резонанс, рождая, будто красный и синий, нечто третье — разрушительную гармонию, перерождение звезды, беззвучный взрыв фиолетового. Потом они лежали рядом, наблюдая за тем, как полоска тёплого солнечного света вяло ползёт по белым простыням. — Сатору, ты же не забыл, что завтра мы едем к Мимико и Нанако? — Конечно нет, Сугуру. Мы же приготовили то, чем хотим порадовать их в первый день учёбы? — Да. Кукла, похожую на ту, что Мимико не выпускала из рук, когда ей было одиннадцать, упакована в коробку в коридоре, а цветастая цифровая камера для Нанако — в ударопрочный чехол. — Здорово... Хорошо, что я оставил себе часть барахла Тоджи Фушигуро, и очень жаль, что маленький Мегуми отказывается использовать имущество своего горе-папаши по назначению. Как думаешь, девочкам понравится? — Думаю, они будут в восторге. ××× Бамбуковые рощи и раскидистые кроны дубов отливали насыщенным изумрудно-зелёным в лучах поднимавшегося над лесом солнца, а лепестки цветущей сакуры наводняли воздух подобно нежно-розовым облакам. С торжественной частью было покончено, и студенты Джуджутсу Хай разбрелись по округе. Мимико и Нанако, получив свои подарки, тут же убежали на тренировочное поле, изучать характеристики их первых собственных артефактов. Годжо вошёл в их старую комнату неслышно, однако Гето всё равно почувствовал его присутствие. Он сидел на подоконнике боком ко входу, свесив одну ногу и привалившись спиной к оконной раме. — О нет, Сугуру, ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты сидишь на краю. Ты напоминаешь мне домашнего кота с рискованным поведением. — А как ты понял, что я домашний? — Гето встретил вошедшего своей самой лукавой улыбкой. — Разве ты приручал меня, Сатору? Вместо ответа Годжо подошёл, обнял его за поясницу, удерживая от падения, приложил ладонь свободной руки к щеке и поцеловал — плавно и неспеша, будто это было самым лёгким и естественным из всего, что они когда-либо делали. Гето выдохнул, когда их губы разъединились с едва слышным звуком. — Сатору... Нас могут увидеть. — Ничего, пусть смотрят. — Белые ресницы подрагивали, пока отдалившийся на какую-то пару дюймов Годжо, затаив дыхание, разглядывал его лицо. — Это достойное зрелище. Они сделали это снова, но Сатору вдруг задумался и отстранился. — Помнишь, мы говорили с Минако насчёт удочерения? О том, что приёмные родители должны быть женаты, старше определённого возраста и всё такое... И что ни правительство, ни вышестоящие не позволят нам официально стать семьёй? — Конечно. — Хорошо. Несколько лет назад ты задал мне один вопрос. Я тогда не до конца понял, что это значит — а когда понял, мой ответ не изменился... Вот только твоего я до сих пор не знаю. Гето в смятении следил за тем, как Годжо плавно опускается на одно колено, достаёт простой холщовый мешочек и вытряхивает из него что-то себе в руку. — Сугуру... Доверишь ли ты мне свою самую большую слабость? На его раскрытой ладони лежала пара простых колец из какого-то светло-серого металла. — Что ты... То есть... Конечно, Сатору. — Гето не сдержал смущённой улыбки. — Что происходит? — Когда мы выбирали девочкам подарки, я понял, что мы уже давно стали семьёй, и нам никогда не требовалось чьё-либо разрешение. И я решил... Решил, что у этого тоже должен быть символ. Гето в смятении приоткрыл рот, а Годжо вдруг покраснел и поджал губы, очевидно сдерживая улыбку. Его глаза заслезились, как будто он очень хотел чихнуть. — Сатору, что с тобой? — Гето приподнял бровь и склонил голову, снижая накал эмоций. — Ты что, умираешь? — Нет, просто... Просто я... Чёрт, Сугуру, когда ты уже спросишь меня, где коробочка?! — Окей. — Он решил подыгрыть и сложил на груди руки. — Где коробочка, Сатору? — У МЕНЯ ЕЁ НЕТ!!! — не выдержал Годжо. — Я вытащил эти два артефакта из червя Тоджи и не знал, куда их деть. Пока я не посмотрел на тебя, потом на себя и не заметил, что у нас обоих есть пальцы. — А, вот как... — Выдохнул Гето, прикрывая глаза. Годжо трясся от хохота на полу, держась за живот. Вытирая выступившие слёзы, он встал и дрожащими от смеха пальцами надел одно кольцо на руку Гето, а второе — себе. — Ты сделал мне предложение, используя кольца, украденные у трупа нашего общего врага... — вздохнул Гето. — Так романтично. — Во-первых, я рад, что ты оценил этот грандиозный жест! А во-вторых — не ищи смысла там, где его нет. Это наши... Браслеты дружбы. — Надо же, какие маленькие. Гето задумчиво смотрел на металлический обруч, севший на его безымянный размер в размер. — Не умничай, Сугуру. Люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, чудик. Они обнялись, и Гето только сейчас заметил Мимико и Нанако, заглядывающих в дверной проём. Он подозвал их жестом, и они тоже присоединились к объятиям. До календарного лета оставалось ещё несколько месяцев — однако их лето никогда и не заканчивалось.