Бонус. You are my special

Седьмое декабря две тысячи восемнадцатого года выпало на пятницу. За пару дней до этой даты Гето по налаженной схеме испёк и пропитал шоколадный бисквит, приготовил начинку — разумеется, клубничную. До времени сбора оставался ещё час — но какой смысл было назначать время, если практически все приглашённые уже подтянулись к ним в гостиную? Изредка оттуда долетали оживлённые голоса Нобары и Юджи, а Мимико и Нанако, будучи старше на несколько лет, ничем не уступали им в громкости. Цумики и Мегуми слышно не было совсем. На кухне помимо Гето оставался только Сатору, когда, открыв дверь своим ключом, в квартиру шагнула Шоко. Задержавшись в ванной, чтобы помыть руки, она вошла в тёплый круг света под кухонной вытяжкой и немного постояла, наблюдая за тем, как Сугуру достаёт продукты из холодильника и расставляет посуду. Её белый халат принёс с улицы запах морозной свежести, но ни тени намёка на табачный дым. — Я понимаю, что тут делает Гето. Он готовит лучше всех, кого я знаю, и торт на мой день рождения испёк потрясный. А ты, Годжо, что тут забыл? — Я помогаю. — Да? Чем же? Шоко обмакнула палец в загустевшую клубничную начинку и облизала. Даже если бы Гето захотел, он не успел бы ничего ей сказать. — Тем же, чем и ты. Я дегустирую! — Ах, вот оно что... — А ещё — обучаюсь. Кто знает, может, торт на день рождения Мегуми в этом году буду печь я. — Уверена, он будет просто вне себя от счастья. — Конечно, мне остаётся только надеяться, что сладкое обрадует подростка сильнее, чем пара затяжек с тётей Шоко за гаражами. — Это меня ты сейчас тётей назвал? Неудивительно, что ты совсем не понимаешь собственного приёмыша. — Я сказал это не в смысле «старуха», а в смысле «подруга родителей», как фея-крёстная из мультиков. Правда, в мультиках крёстные обычно добрые и не подсаживают детишек на никотин. Гето тонко улыбнулся, дожидаясь, пока они обменяются репликами. Стоило ему взяться за миксер, как Годжо отвлёкся от разговора. — Погоди, ты что, уже готовишь крем? — Да, положил сахарную пудру и сливки. Главное взять достаточно жирные и хорошо их охладить... — ...А потом взбивать до точёных пиков? — Плотных, Сатору, плотных. На точёные я тебя сам посажу, если не запомнишь. — Мне кажется, Годжо предпочёл бы второй стул. — Тётю курильщика никто не спрашивал. — А тётю здорового человека ты и не заслуживаешь... Миксер зажужжал, отсекая разговоры. Практически пять минут однообразного шума — что-то вроде медитации перед долгим праздничным вечером. Добившись нужной консистенции, Гето ознакомил предельно сосредоточенного Сатору с правильными пиками и добавил в миску большую пачку творожного сыра. Следующие несколько минут, пока миксер замешивал крем на низкой скорости, снова прошли в молчании. — И что, теперь собирать? — Нетерпеливо поинтересовался Годжо, как только жужжание прекратилось. — Да. Будешь? Гето протянул ему насадку-венчик. Годжо наклонился, облизал часть крема, распробовал и показал два «пальца вверх». Шоко фыркнула и недовольно скривилась, на что он резонно заметил, что она сама запускала пальцы в начинку. — Я перед этим помыла руки. А твой язык... Кто знает, где он сегодня успел побывать. — Всё в порядке, венчик больше не понадобится, — примирительно вмешался Гето. Сатору тем временем принял самый страдальческий вид. — Удар за ударом... И так ты обращаешься с именинником? — Да брось, ты же знаешь, что я любя. А насчёт сигарет... — Шоко покосилась на коридор, откуда послышался взрыв хохота. — Уж лучше Мегуми попробует такие вещи с доверенным взрослым, чем где попало тайком от родителей, разве нет? Под шумок она сняла с венчика немного крема — конечно же, пальцем. Годжо и Гето переглянулись. — Я как раз думал, что можно разрешить ему немного алкоголя на шестнадцатилетие. Что думаешь? — Думаю, что немногим он не ограничится. Я вообще-то был уверен, что они уже хоть раз напивались всей компанией. — Близняшки в его возрасте вообще не пили. — Шоко облизала крем и прижала палец к губам, нахмурившись. — Откуда у тебя такая уверенность? — О-о-о, даже не знаю. Наверное, после того, как ты невозмутимо прикурила прямо от свечки на торте в собственный день рождения, картина мира троих подростков попросту не могла остаться прежней. — Да, я до сих пор вспоминаю их восхищённые лица. — Гето тихо посмеялся, доставая коржи из холодильника. — Пожалуй, в тот день ты закрепила за собой звание крутой тёти Мегуми Фушигуро. — Только не говорите, что я плохо на них влияю... До сих пор не могу привыкнуть к тому, что вы оба с прицепом. Вымыв руки в кухонной раковине, Иери поспешно вышла в коридор. Сатору забрал венчик, облизал остатки крема — Гето в который раз поражался тому, насколько ловкий у него язык — и снова включил воду. — Шоко пришла! — Иди сюда, мелкий засранец. И вы трое... А лучше все пятеро. Радостный возглас Мегуми, которого они слышали впервые за вечер, перебил даже шум воды. Сняв с крючка полотенце, Гето взял из рук Сатору вымытую доску и принялся насухо её вытирать. — Крутая тётя Мегуми Фушигуро... Зря ты её так назвал. Она никогда этого не забудет и возомнит о себе невесть что. — В этом и цель. Девочки тоже любят её с детства, правда, им никогда не нравился запах сигарет. Мимико один раз заикнулась о том, что её укачивает в поездках с Шоко, и с тех пор она не курит при них и даже не приходит к нам с запахом табака. Сатору фыркнул, передавая мокрый керамический нож, но на его лице уже проявилась улыбка. — М-да, это сейчас Иери делает вид, что ей на всё плевать, а раньше нянчилась с ними и нам вставляла, если что-то делали не так. Может, у неё второй пубертат? — Мне кажется, всё намного проще. Чтобы сблизиться с закрытым холодным подростком, надо быть таким же закрытым холодным подростком. Ну и впечатлить его, конечно же. — Думаешь, она это специально, чтобы втереться в доверие к Мегуми? — Нет, но сейчас именно она — тот человек, к которому он обратится, если мы не сможем ему помочь. — Гето вернул сухой нож на место и задвинул ящик с приборами. — Вспомни, с Нанако было то же самое: она могла поссориться с каждым из нас, а потом звонила Шоко. Мимико в этом плане была поспокойнее, но, судя по тому, что я знаю, тоже не раз к ней обращалась. — Ясно. Если мы их достали, они всегда могут найти поддержку у нашего общего хейтера... Тяжёлая судьба двух отцов-одиночек. Годжо отдал хорошо промытый венчик, закрыл воду, растерянно оглянулся на Гето и потянул носом. — А мы не забыли про курицу? По кухне, перекрывая едва уловимые сладкие нотки какао, сливок и клубники, постепенно расплывался аппетитный запах мяса в пряном маринаде. Гето закинул на плечо полотенце и опустился на корточки перед духовкой. Сатору присел рядом, держась за дверцу. — Таймер ещё не сработал, но выглядит уже неплохо. — Да, должно быть вполне съедобно — даже несмотря на то, что я принимал участие в готовке. — Не скромничай. Немного практики, и ты сможешь делать вещи намного сложнее. — Например, торт. Или пирожные. Или пирожки со сладкой бобовой пастой... — Это тоже, но сначала — горячее. Ты же не хочешь, чтобы твой единственный и неповторимый жил на одном сахаре? Их колени соприкоснулись, Сатору задумчиво покрутил кольцо на безымянном пальце правой руки и перевёл взгляд с трёхслойного стекла, за которым блестела румяная курица, на лицо Гето. Он знал, о чём тот думает. — Мы, кажется, ещё ни разу не обсуждали одну вещь, — тихо заговорил Годжо. В тот же момент кто-то прикрыл дверь в гостиную — видимо, запахи слишком отвлекали голодных гостей, — и стало очень тихо. — Какую? — отозвался Гето, тоже понизив голос. Тёплый свет разливался по лицу напротив. Почему спустя десять лет Сугуру всё ещё убеждает себя, что этого не было? — Я думал, ты не запомнишь ту ночь, и сам долго пытался забыть её. Как видишь, ничего не вышло. А сейчас всё прямо как тогда... — Желтоватые отблески мягко подсвечивали холодные радужки, блестели в белых волосах. Прямо как тогда. — Ты убрал волосы в пучок, чтобы не мешали, но чёлка всё равно выбилась из него, закинул полотенце на плечо, и мы сидели перед духовкой, как пара голодных оборванцев, которые развели костёр на пустыре. Гето улыбнулся и расслабил плечи — ну конечно, глупо было полагать, что трезвенник Сатору не запомнит это на всю жизнь. То, что Сугуру тогда был жутко пьян, отчасти его оправдывало, но было странно, что они оба никогда не упоминали и не обсуждали то, что случилось за полгода до того самого похода в кино. Они сидели на кухне после шумного празднования семнадцатилетия Сатору. Мэй Мэй уехала домой на такси, Юу с Нанами давно вырубились на диване в гостиной, Утахиме и Шоко сбежали покурить, а впервые напившемуся Гето приспичило запечь курицу, которую он замариновал к приезду родителей. «Нельзя пить без закуски и всё время есть только сладкое,» — повторял он слова Шоко, выставляя нужную температуру. Годжо был совсем не против его выходки — в конце концов, он чувствовал себя одиноко, когда все вокруг него напивались, и потому любовь к шумным сборищам сочеталась в нём с ненавистью к неизбежным последствиям — скуке и запустению. А сегодня они уже полтора часа сидели у духовки, которая служила единственным источником света на небольшой кухне, и болтали о всякой ерунде. Странно, но даже очень пьяный Гето не производил впечатление бессвязно бормочущего идиота — наоборот, его речь стала медленнее, глубже и откровеннее, чем обычно. — Больше никогда не буду так пить. — Все вы так говорите, пока не протрезвеете. — Нет, правда. Какой в этом толк, если я просто становлюсь грустным и задумчивым? С утра наверняка хуёво будет, а мне даже вспомнить нечего. — Ну, я точно буду вспоминать этот момент, — Годжо усмехнулся, обернувшись к нему. — Есть какая-то особенная атмосфера в том, чтобы после тусовки остаться вдвоём на тёмной кухне. Гето обернулся в ответ, в его глазах отразилось сомнение — казалось, в этот миг он был совершенно трезв. — Я говорил, что иногда ты жутко меня раздражаешь? — Нет, но я догадывался. К слову, это взаимно. — И что окружающих бесят наши споры? — Это уже говорили они. — И что мы настолько близки, что не замечаем никого, кроме друг друга? — Так часто говорит Шоко, и я сам не верю, что согласен с ней. — Хорошо. Глаза Годжо округлились, когда Гето, удовлетворившись его ответами, быстро подался вперёд. Длинная чёлка щекотно задела шею, дыхание горячей волной прокатилось по коже, губы — на секунду коснулись щеки. — С днем рождения, Сатору. Это прозвучало так мягко, будто кто-то погладил мозг Годжо пушистым пёрышком. Неужели этот голос звучал так каждый раз, когда Сугуру называл его по имени?.. Сатору не успел опомниться, когда на столе сработал таймер. Гето поднялся, остановил его, вырубил обогрев — если бы Годжо не поймал его за руку, он бы просто вышел из кухни. — Сугуру, подожди. Куда ты? — Прости, сам не знаю, что на меня нашло. В моей голове это не выглядело настолько по-гейски. Не стоило этого делать. — Нашло?... По-гейски?... Не стоило?!... — Годжо встал с пола, чувствуя, как в крови закипает знакомый азарт вперемешку со смутно осознаваемой тревогой. — Моё мнение по этому вопросу тебя, видимо, совсем не интересует. А что если я считаю иначе? Или просто пока не определился? Ты вообще много о себе возомнил, если считаешь, что можешь решать такие вещи за нас обоих- Гето, поначалу молча выслушивающий быструю возмущенную речь, снова подался вперёд и прижался губами к его губам. Сатору подавился своими обвинениями. Это не было похоже на поцелуй в полном смысле — они скорее просто наметили его, не понимая до конца, что делают. Прижатый спиной к столешнице Годжо обхватил Гето двумя руками, ощущая его ладони на своей спине. Сугуру явно не имел никакого права решать за двоих — и лишать обоих чего-то настолько естественного и невозможно прекрасного. Быть так близко было так мягко, тепло и приятно. Почему Годжо сам не догадался?.. От вкуса спиртного немного жгло рот, но это не отвлекало его так, как неустойчивые шаги и чей-то сдавленный смех в коридоре. — М-м-м, как аппетитно тут пахнет... Надеюсь, ничего не подгорело? Послышался тихий щелчок выключателя, и над ними зажёгся свет. В дверях кухни стояли румяные от холода Шоко и Утахиме. — Мне показалось, или мы вам помешали? — Нет, Шоко. — Казалось, отшатнувшийся Гето протрезвел окончательно, но это была иллюзия, маска привычной дружелюбной улыбки. — Всё в порядке. — Если бы не выпивка, я бы сказала, что вы только что сосались! — Утахиме передёрнуло. — Но, боюсь, мой пьяный мозг просто производит топливо для кошмаров... Едой поделитесь? — ...А потом мы вчетвером съели эту курицу руками, как дикари, прямо на полу. — Договорил Гето, улыбаясь. — Какое дурацкое было время. — Зато ты осмелился сделать первый шаг. И потом полгода молчал, скромник хуев. — Молчал бы и дальше, если бы не ты... В какой-то момент я убедил себя, что мне всё это приснилось. — Не могу тебя осуждать. — Просто признался Годжо, накрыв его правую руку своей ладонью так, что кольца тихо стукнулись друг об друга. — Мне иногда самому кажется, что всё происходящее — один прекрасный сон. А потом к нам в гости приходит Шоко. Гето мягко усмехнулся, и они по старой привычке соприкоснулись лбами. Сатору перешёл на шёпот. — Я так и не спросил тогда... Досталось тебе от предков за курицу? И за срач, который мы оставили. — Вообще-то наутро мы всё убрали. А курицу мне простили, после того, как узнали, в каком состоянии я её готовил. — У тебя явно талант к кулинарии, Сугуру. Единственная вещь, в которой ты заметно меня превосходишь. — А мне казалось, что я прекрасный любовник... — В этом мы с тобой равны. Целоваться с неофициальным мужем сидя на корточках перед горячей духовкой довольно неудобно, и все же Гето наслаждался каждым мгновением. — С днем рождения, Сатору, — произнёс он так мягко, как только мог, едва они ненадолго отдалились. — Другие могут считать тебя бесконечно исключительным по разным причинам, но никто и никогда не будет для меня таким же особенным, как ты. — Тише, Сугуру, ты заставляешь меня краснеть. Годжо опустил ресницы и взял Гето за подбородок, но замер, не продолжая. — Да, Мегуми? — Нарочно громко окликнул он, не оборачиваясь. Гето только сейчас заметил торчащую в проходе чёрную макушку. — Ты что-то хотел? — Шоко просила передать, чтобы вы... э-э-э... заканчивали сосаться и собирали торт. Нанами, Юу и Мэй Мэй с Утахиме уже на подходе. — Как же хорошо эта женщина нас изучила... Окей, передай ей... — Сатору поднялся и обернулся. — И-и-и он ушёл. Момент упущен, романтическая атмосфера разрушена, в нашу семейную идиллию грубо вмешался наш же собственный подопечный, науськанный злобной феей-крёстной... Гето поднялся следом, подхватил Годжо под поясницу, и, соединив их губы, легко перенёс его на столешницу. Они прижимались друг к другу, переплетали пальцы, руки и языки, не сдерживали жажды прикосновений, не старались подавлять тихие стоны. Этот поцелуй не шёл ни в какое сравнение с тем, что они делали десять с лишним лет назад, и лицам, не достигшим хотя бы шестнадцати, смотреть на такое было рановато. — Время, когда мы позволяли внешнему миру красть нас друг у друга, давно прошло, Сатору, — мягко проговорил Гето, глядя ему в глаза. — Ты прав. Никто не имеет права отбирать любовь у тех, кто любит. — Но нам всё же стоит начать собирать торт. — Тоже правда. Мне уже не терпится попробовать... В этот день рождения никто не напился и не прикурил от свечек в торте — Годжо, весь вымазанный кремом, задул их под громкие возгласы близняшек Хасаба, радостные улыбки брата и сестры Фушигуро, смех своих друзей и красноречивое молчание Сугуру Гето — человека, которого он считал своим самым особенным уже десять с лишним лет.