Всë просто

Запах больничных препаратов врезался в нос неприятным спиртовым шлейфом, а мимо проходящие студентки в белых халатиках из мед университета неподалеку не упускали шанса подмигнуть прославленному игроку городской хоккейной команды. Но Андрея, пришедшего в больницу далеко не за тем, чтобы подклеивать красивых практиканток на вечер, они не привлекали: оставались без всякого внимания, попросту накручивая прядь волос на палец с нелепыми разговорами о номере телефона или возможности куда-нибудь сходить вместе. Наивные, отмахивался Кислый и без энтузиазма, зажимая губы в тревожном жесте волнения за одного «таинственного» пациента, подходил к окну в ожидании, когда родители Кострова покинут палату и с дозволения лечащего врача допустят его – виновника «торжества» – наведаться к лежащему без права на самостоятельные движения. С крыльца многочисленными потоками сходят люди, встречаемые родными и любимыми, в больничных стенах кто-то ухаживает за кем-то очень близким, и казалось, что ему, в этом обители любви и уважения, здесь не место. Если бы он попал в больницу, пострадал от мерзких рук того бизнесмена, кто бы за ним ухаживал? Нанятая отцом сиделка? Или не менее занятая собой и карьерой мать? А у Саши – настоящая семья, взволнованный лепет которой слышно через стену отчетливыми всхлипами матери и успокаивающими фразами отца, известного Кисляку не понаслышке. Важный, в преподавательском составе его института сидит, читает лекции и гасит отлынивающих студентов, если те не являлись на пары. Может, и сами виновны в негативном отношении к ним, но базовую человечность к поколению помладше никто не отменял. Наконец, дверь распахивается и появляется объясняющим что-то на заумном языке врач с пакетом документов в руках, упоминается неведомая операция на плечо, экстренно проведенная этой ночью порядком нескольких часов, и необходимая будущая заграницей. Андрей видит, как округляются глаза матери, как всем своим телом напрягается отец семейства и мысленно подсчитывает, на сколько лет придется брать кредит и чем расплачиваться из ёмко составленного бюджета. В голове проскакивает тонкая мысль о денежной помощи. Чем сможет, ибо прокурор Виктор Анатольевич, по совместительству, его отец, наседающий на шею оплеухами за безответственное отношение ко всему, итак на протяжении месяца не баловал деньгами, а тут, откуда-то сверху взваливается еще одна денежная обуза. Родители Александра, держащие отдаленную дистанцию, уходят собачкой за бормотающим мужчиной в полурасстёгнутом халатике, и Кисляк, не теряя ни минуты времени, заглядывает в монотонную комнату одного крайне белого оттенка. Саша, выглядя удивленным, машинально хочет приподняться, но корчится от невыносимой боли в районе плеча. — Привет, ты как? — живо заходя в комнату и подтягивая стул ближе к койке, Андрей присаживается около лежащего. Разглядывает контейнер с домашней приготовленной пищей, вилку, склонившуюся над пластиковой крышечкой, и практически полностью опустошенную бутылку воды с телефоном, на шторке уведомлений которого висели пропущенные от «Яна С. ». Умеет красиво подписывать девушек, ничего не скажешь. — Да нормально.. — задумчиво отвечает Саша, и не без помощи подушки позади, поддерживающей положение, кое-как садится на мягкую поверхность с упавшим на колени легким одеялом. — А ты какими судьбами тут? — Тебя проведать пришел, — вручая целый пакет цитрусовых, положив на тумбочку, и без того усеянную фруктами, Андрей досадливо прикусывает нижнюю губу: терзает ее, в думах, как бы корректнее и менее глупо принести свои извинения. — Прости, правда не хотел, чтобы все так получилось. Моя же идея была.. — расстроенно хмыкает, собираясь с эмоциями. Вина огромная, но и про образ забывать такое себе. Саша не то, что удивлен. Не сыщешь такого слова во всем великом русском языке, которое бы выражало его искреннее потрясение, вызванное приходом Кислого, с поникшей головой и поджатыми губами. Либо действительно испытывает хоть какие-то муки совести, если та, грубо говоря, еще осталась у него «на донышке», либо притворяется во избежание серьёзных последствий, не прям уж и страшных для сыночки прокурора. Тот не единожды отмазывал сына от нападок ГИБДД и органов полиции. Костров уверен, что он даже глазом не моргнул, пока расправлялся с упомянутыми инцидентами. Возможно, ручку меж пальцев зажал, начеркивая узорчатые силуэты на листе бумаги во время разговора с высшим городскими лицами. Примечательная особенность всех взрослых, увиденная Александром еще в юности, когда мать, по обыкновению декретной домохозяйки, болтала с подружкой по телефону часами. На работу она вышла, а вот привычка что-то разрисовывать, будь то салфетка или его дневник на подписание, осталась. Будет ли Андрей протиснут в юриспруденцию по связям папочки – сомнений никаких. Блядское извращение, а не законная, уважаемая деятельность представителей «добропорядочных» граждан. Небось, пойдет в адвокатуру защищать жуликов и воров ради нехилого процента на карту с выигрыша в суде. — А я согласился. Будем искать виноватых? — вкидывает в ответ на извинения парень, — парни уже в курсе? — А то бы. Молвила щука человеческим голосом, как дурачков ВасГен с Макеевым спалили, — намекая на Егора, повествует Кислый. — Петрович чуть не лопнул, пока орал. Из команды хотел выкинуть. — Выкинул? — Нет конечно. Так, вида ради, — Андрей уверен в безопасности своего положения в команде. Как минимум, потому что среди нападающих он лидирует по количеству шайб. Макеев тоже не промах, захочет – за шкирку выкинет, но здесь, видно, свои причины помилования. Точно Казанцев словечко замолвил. — Саш? В комнату заглядывает Яна. Как всегда красивая, при полном параде с укладкой и блеклой, почти неприметной в контрасте и без того светлой внешности помадой.. А поверх женских утонченных плеч, дополняющих фигуру стройным силуэтом, белый, просвечивающийся лучами весеннего солнца халат. Андрей засматривается и не успевает выскочить раньше, чем в голове Самойловой зарабатывают шестеренки и связывают присутствие Кисляка с произошедшим. Театрально откланиваясь лежащему рыцарю, приземлившемуся на подушку с усталым тяжелым вздохом, спешит поздороваться с его дорогой принцессой, постучавшей каблучками по больничной хрупкой плитке. Цок-цок-цок… — Привет, Янусь, — и встречаясь с раздраженным взглядом девушки, покидает палату в наилучшем настроении из всех возможных этим днëм. — Андрей, надо поговорить, — но невезуха, как всегда, догоняет голосом доченьки начальника ГИБДД, с детства засватанной ему невесты. И с чего родители взяли, что им предначертана счастливая семейная жизнь с плодовитым потомством? Думать о браке рано, не говоря о взрослой семейной жизни с орущими детьми. Андрей не от балды бегает от осознанных отношений: умом понимает, что не нагулялся. Зачем причинять кому-либо боль изменами, если можно всего-навсего попридержать с семьей? Он не отец Сашеньки, закрывающийся в кабинете с молоденькими аспирантками. — О чем? — недоуменно интересуется Андрей, забрасывая спортивную сумку через плечо. — Ты знаешь, о чем. Это была твоя идея? — Допустим моя. И что с того? — Из-за тебя Саша лежит в больнице со сломанной ключицей. Это по-твоему нормально, Андрей? — она хватает его за локоть, останавливая. И отшатывается назад, когда Андрей, стиснув челюсти до выступающих желваков, отдергивает руку в небрежном жесте, не с тем джентельменским отношением, к которому привыкла Яночка. Трогает за больное грязными руками, с принципиальной целью занести заразу глубоких ночных размышлений с укоризненным чувством вины. Манипулирует, и у нее это отлично получается. — Нет, не нормально. Но обвинениями ничем не поможешь. Гадом буду, клянусь, я постараюсь найти деньги на операцию, — крутит на пальце, как те самовлюбленные студенточки кудрявые прядочки, ключи от машины. Заостряет внимание на них невольно, мысленно уже принимая серьезное решение. Первый шаг к моральному исправлению.

***

Уличная веранда уютного кафе в центре города с прекрасными декорациями в виде цветущих растений, красиво усаженных в пластиковые горшочки на крыльце, или наоборот, обвивающих своими длинными паутинными ростками расставленные колонны у входа в заведение. Официантки, неспешно раздающие заказы и беседующие с посетителями о предстоящем выборе блюда из достаточного короткого списка предлагаемого в меню. Дима упирается кулаком в щеку от скуки ожидания приглашенного на встречу друга, рвет на мелкие клочки поданную салфетку, сминает ее в маленький бумажный шарик, прокатывая по столу туда-сюда по лакированной поверхности стола. Кофе, заказанное минут десять назад, остывает исходящим через отверстие стаканчика паром. Началось с безобидного предложения посидеть где-то недалеко от дворца, а закончилось невнятным смятением, обоснованным разве что долгой разлукой и усердно накопившимися новостями недели, пролетевшей быстрее, чем птицы, с потеплением вернувшиеся на родные края. Не успеваешь и дëрнуться, как завтра матч двух команд, его бывшей и нынешней. Парни в Химике плюс-минус освоились к нахождению косолапого вратаря и в перерыве от тренировочных дел стали звать куда-нибудь сходить, помимо барных посиделок с пивом и сушенной рыбкой. Щукин, по порядочности, отказывался от предложений, потому скоро и наскучил. У него есть компания и поприятнее этой, вот, присевшая напротив с запыханным видом. — Привет, — здоровается, протягивая руку Семену. Улыбается, видя, что не один распереживался. Потная ладонь и бегающий взгляд говорили об этом громче любых других слов. — Как доехал? Нормально всё? — Привет.. Да я.. Сразу после тренировки… Прости, опоздал, — происходит рукопожатие, и Сеня, скидывая сумку на соседний стул, пододвигает на свою половину веющий ванильным сиропом кофе. — Спасибо. — Готов к игре? — Еще бы... Сергей Петрович загонял, как в последний раз, — жалуется Бакин, запивая неприятный привкус усталости несколькими короткими глотками напитка. Официантка, заметив один только кофе на столике, спешит подойти принять заказ. Наверное, в ее глазах странным выглядит то, с каким неподдельным интересом слушает Дмитрий, время от времени, ëрзая на своем стуле с огромным желанием и самому вставить фразу об упëртом характере бывшего тренера. Он прекрасно помнит, сколько раз наведывался к нему с просьбой принять обратно, сталкиваясь лбом с категорическим отказом. Женщины, особенно в ее возрасте, довольно-таки молодом, привыкли думать о неспособности мужчин внимательно прислушиваться к словам, но дело всегда заключается в самом собеседнике. Сейчас для Щукина не было ничего более захватывающего, чем сплошной поток речей Семена о тяжелых физических нагрузок в преддверии игры. — У нас тоже дед как может, так и отрывается, — говорит Дима и жестом подзывает остановившуюся в полуметре от них официантку, — ты будешь что-нибудь? — Да я не голоде… — Нам, пожалуйста, два круассана с ветчиной и сыром. — Хорошо. Ожидайте в течение пятнадцати минут, — оповещает девушка и, заканчивая запись в блокноте, уходит во внутрь помещения, развеивая распущенными волосами над тарелками посетителей. Жалоба за несоблюдение дресс-кода последует мгновенно, если сейчас зайдет какая-нибудь женщина с детьми… «Карен» в Америке или Нинка в русской адаптации. — Я заплачу, не переживай. Нам сегодня зарплату начислили, — Дима раскрывает кошелёк, выуживая из плотного кожаного портмоне несколько тонких купюр. Выкладывает на стол, около раскрытого меню. — Немного, но пойдёт. — У нас в конце месяца. Отец говорит, что копейки… — Для нашего уровня зарплата адекватная. Не низкая, ни высокая – средняя, — констатирует факт блондин, и, повторяя махинацию со стаканом, двигает принесённую тарелку на середину стола. Забирает свой горячий, обжигающий подушечки пальцев круассан и закусывает им сладкий кофе. Дружеская посиделках с Семеном приносила удовольствия куда больше, чем недосвидания с Викторией, пишущей с надеждами восстановить всë обратно, позабыть обиды и перейти на новый этап отношений - серьезный. Заняться ему нечем, унижаться и бегать за той, которую увести легче легкого. Лично у него всякие надежды угасли. Оно и славно. Он любуется внешностью парня напротив и слегка мотнув головой по сторонам, развеивает нагнетающие непонятливостью контекста мысли. Бакин замечает жест, но ничего не говорит, ест сухомятку, толком не прожевав пищу, приступая к новому разговору о новостях, о драме Кисляка и Кострова, о девушке, с какой познакомился в автобусе, и как та его выручила. Не ревность, что-то другое колкими осадками опускается на душу Дмитрия. У всех все классно, девушки да жёны, а он.. А он ничего. Развязка на личном фронте комична, раз уж залипает на хорошего знакомого.

***

— Ало, Яна? Я нашëл деньги.