Сводит с ума.

— Ало, Яна? Я нашел деньги. Андрей держит в руках вскрытый конвертик с перетянутой пачкой тоненьких аккуратных купюр, и бережно, как мать новорожденного, прижимает его к груди из-за гудящего в трубку ветра, приглушающего голос раздражающим шумом, пока в динамике разряженного телефона контакт «Яночка» обещает подъехать и разобраться с возникшей путаницей. Как понял Кислый, теперь девушка Кострова курирует денежным сбором со всех знакомых. И если парни из команды, конкретно виновники случившегося и остальные узнавшие сложились самыми первыми, то как обстояли дела с друзьями семейства Костровых, тот понятия не имел. Потому, не глядя на странность звучащей сейчас причины, «папин» мажор решил помочь, чем сможет. Сам он, естественно, никакими заоблачными богатствами не обладает: по крайней мере, на данный момент, пока отец в воспитательных целях перекрыл доступ к деньгам, упершись рогами на категорический отказ сына встречаться с дочкой лучшего друга. Но как говорится в русском народной поговорке, «насильно мил не будешь», как и в «без труда не выловишь и рыбку без труда», прозвучавшую в ответ уморительным тоном открытого неудовольствия с разговора о бессмысленности отношений с Самойловой. Намёк на то, что раз Андрей настолько упертый в романтических делах, то и денежных он будет сам способен обеспечивать себя и свои хотелки без слез в подол маминой юбки. Та, между прочим, бедненькая, замоталась, но про макияж и укладочку со звоном украшений на ушах не забывает, когда дорогая машина, купленная на отцовские кровно заработанные деньги, паркуется у подъезда съемной квартиры ожидающего парня, поглядывающего на наручные часы на запястье. Макеев назначил тренировку куда раньше обыкновенного, для серьезного разговора или разбора ошибок на предыдущих играх, Андрей и знать не хочет. Загонов и проблем, неразрешимых в силу загруженности и шаткости положения из-за обиды родителя, хватало по самое горло, сытым ими точно останешься. Он, привычно галантно и намерено не скрывая своего дружеского расположения к подошедшей девушке, поправившей рукав летнего платья, приветствует ее с натянутой струной улыбкой на лице, в общем, отражающим внутреннее противоречивое состояние. Несмотря на всю ту же внешнюю обаятельность, под глазами виднелись слабые синяки, без слов рассказывающие о долгом разбирательстве с продажей уже собственного авто, ради качественной операции Саши за границей. Шведские врачи-профессионалы своего дела нагнали заоблачную цену, куда глаза обычного человека никогда не доглядят, как не вытягивай шею жирафом. Одни только рога появятся, хоть сейчас за них хватайся и езжай верхом ковбоем. — Привет, Янусик, — подмигивая смущенной Яне, Андрей, перекинув сумку со спортивным инвентарем на плечо, протягивает рядом идущей девушке бумажный кошелек с полученными от продажи деньгами. Благодаря образованию в юридической области, составить договор купли-продажи было, как два пальца.. Очень легко, и заняло пятнадцать минут времени на занудную волокиту с подписанием, — это на операцию Саше. — Андрей, уже не нужно. Родители Саши продали квартиру.. Завтра будем провожать, — повертев в руках конверт, удостоверившись услышанному из уст Кисляка, она вручает вещицу обратно и пристраивается ближе, к ничего не понимающему хоккеисту. Тот, настороженно сжимая губы в тонкую полоску, делает движение в сторону: наоборот, ретируется подальше от Самойловой. — Вот так дела.. Он один или с родителями? — С отцом. — А во сколько? — интересуется Андрей, просунув немаленькую сумму в карман спортивных шорт, судя по размеру, передавшихся «по наследству», как и увлечение юриспруденцией. Большеваты, но не критично. — Билеты покупала не я, поэтому не знаю, извини. Могу вечером позвонить, когда будет известно. А чего это ты так заинтересовался? Совесть замучила? — Самойлова идет наравне с бывшим бойфрендом, стуча каблуками по полуразваленному тротуару дороги. — Вообще планировалось в шесть.. А поедет с ним отец. Хочешь с нами? — Посмотрим, — уклончиво отвечает Кисляк. — Может и хочу. Запрещаешь? — Нет. Буду даже очень рада, — улыбается Яна и заглядывает в горящий экран мобильного телефона. На него приходят уведомления о входящих вызовах, но перезванивать она не торопится. Во взгляде её карих глаз пылает благодарность, которая, раньше трогавшая Кисляка во всех смыслах, на этот раз не сработала. Нет, нет, нет. К Самойловой у него отношение хорошее. Она хорошая, добрая, милая, и улыбка ее, какой не бывает у других знакомых ему девушек, поражает такой странной неповторимостью, но что-то не то, не про романтику и страсть. Сейчас ему вспоминается один единственный взгляд – взгляд Саши Кострова, упавшего на лёд с воем сломанной косточки в плече. Андрей заметно хмурится, вызывая вопрос от Яны. — Всë хорошо? — Она кладёт ладонь к нему на плечо, поглаживая большим пальцем, пока шатен не дёргается, тревожно отпрянувший назад. — Андрей, ты какой-то странный… — Всë окей, — без желания продолжать разговор о своем зажатом и напряженном поведении, изначально направленный в иное русло, отмахивается от проблемы Кисляк. Давать каждому, пускай и хорошо знакомому, копаться в своих каких-то мыслях и погружаться в личную психологию его души, он был не намерен. Мобильник Самойловой успевает еще пару раз повибрировать в сумке, прежде чем девушка все же решается поднять трубку и отправиться по делам: — Ой, мне пора. Сегодня вечером наберу, не забудь, — посылает ему воздушный поцелуйчик и без оглядки убегает к машине, с телефоном, умещенным у уха. Андрей молча ловит поцелуй, прощаясь поднятием руки, без прежнего энтузиазма. Либо он дурак, либо лыжи не едут. Уводить девушку у Костра, к слову, ту самую, что избила его букетом, Андрей не планировал. И в мысли не входило воспользоваться слабым положением ее бойфренда и подкатить, но девушка, судя по всему, и сама была бы не против подобного исхода событий. И Кислый на все сто процентов своего познания в женщинах уверен, что она, будучи с детства приученной к требовательности и вниманию от взрослых, знатно потрепает нервы Кострову, хочет он или нет. Нападающий обитает с ней с детства в общих краях , в одних дачах, путевках, санаториях с родителями, присмотревшими им удобные квартирки на будущее, и уж ему, как никому другому, известен характер подруги. Или, если смотреть на их совместное прошлое, где та на побегушках ходила за ним влюбленная по пятам, очень и очень близкой подруги. Хорошо, что увязалась за Сашей, а тот и рад попользованное в руки подобрать, разевая рот как щенок, увидевший вкусняшку. Жалко его. Жалко по-человечески, по-пацански, по…-дружески? Черт с ним с этим Сашулей, надобно разобраться с продажей. Машину продал, деньги не пригодились. Что дальше-то делать? Как бы сказал Романенко, пошла вода горячая, причем пиздец кипяток.

***

Шайба, едва ли забившая гол, отлетает со звоном ворот от металлической оправы, и вылетает куда-то на середину поля во время двусторонней на тренировке, с повышенными нагрузками перед игрой с Химиками. Сеня становится в позу, готовый схватить плюшку и не дать залететь ей в ворота в приседе, перекрывая доступ к сетке ногами. Голова кружится от усталости, а впереди – отжимания и бег на теплой улицу с персональным тренером, найденным Макеевым для подготовки физической формы хоккеистов. Семен с детства был маленький ростом, хилый по сравнению с нападающими в команде, от того отец, поразмышляв с матерью на кухне поздним вечером, и решил его пристроить вратарем в Медведи. А сейчас немного весу поднабрал, в границах нормы, естественно, но дающий значительный результат отставания от парней в упражнениях. Так и сметай весь холодильник после занятий и дополнительных в школе. Экзамены, химик, занижающий оценки… или оценивающий по достоинству скромные знания Бакина в области валентностей и окислений. — Все сюда! — кричит Сергей Петрович, дунув в свисток. — Через пятнадцать минут жду вас на улице. И Сеня, отъезжая от ворот на сточенных за тренировку коньках, выходит со льда последним, перемещаясь в тесный коридор боком из-за обширной, защищающей от возможных прилетов шайбы в участки тела хоккейной формы. В ней он чувствовал себя увереннее, чем так, когда приходилось, переодевшись, топать на улицу и стирать ладони об асфальт во дворе ледового дворца, потому что коврики, как на фитнессе у женщин, либо удел слабых, либо просто-напросто отсутствовали на складе из-за плотного денежного распределения в карман директора клуба. Но это лишь «предположения»(неопровержимые факты), никем не озвученные вслух. Как говорится, не тронь и вонять не будет. Себе дороже связываться с шишками куда выше обычных хоккеистов в городском клубе на спонсировании другой не менее богатой шишки, по крайней мере, обладающей человеческими качествами и помогающей финансово, если у кого-то из игроков появляются проблемы, разрешимые только деньгами. Мышцы спины ноют, и эта ноющая боль перетекает на руки, позволяя с трудом подняться на ноги и выдохшись, с позволения второго земного тренера отправиться в душ, смывать со своего тела и пот, ручьями льющийся по лбу, и возможные грехи, ибо почему и за что такое наказание в виде подтягиваний на турнике, объяснить ничем иным нельзя. Намыливая в ладонях гель «Nivea man», парень размазывает его по плечам. В душевой стоят клубни пара, горячая вода стекает по кафелю в сливное отверстие, сопровождаясь неприятным трубным шумом где-то под ногами, и он поднимает голову наверх, вместе с тельной пеной, смывая и ту, что была на волосах от шампуня, одолженного у Егора в соседней кабинке. Сколько раз они мылись вместе всей командой, ни один из них не засматривался на другого, ведь воспринималось это по-гейски. Но иногда Сеня действительно грешил этим: чаще всего, невольно бросая взгляд на Дмитрия, отвернувшегося к стене и натирающего лопатки мыльной водой. Конечно, из интереса, поглядеть, кто из парней подтянутый, а кто ходит в качалку, наращивая мышцы покрасоваться перед девчонками-фанатками из болельщиц родного города. Сейчас Дима в другой команде, и завтра, через каких-то несколько часов, предстоит потягаться с ним во вратарском умении защищать ворота. Каково это соревноваться с другом? Смотреть ему в глаза и, не промолвив ни слова, пройти к своим воротам, готовый отстоять победу команды и потом, смытым со скрипящего чистотой оголенного тела, и кровью, хотя это будет навряд ли. Но если бы Щукин не ушел, то он бы так и остался просиживаться на лавке запасных, «открывая калитку». То есть, ничего не делая. А сейчас у него доверие Макеева и намечающийся важный матч, вскоре, обязанный объявить, смогут ли они играть в МХЛ командой. Неоднозначность душила со всех сторон, вынуждая, заворачивая полотенце на бедра, выходить с душевой в заметно испорченном настроении. Кислый, один из первый приметивший перемены в настроении товарища, проходя мимо, щелкает его по носу: — Сенька, ты че такой кислый? — подмигивает Андрей и дергает ручку двери, пока голос не подает Миша Пономарев, сложивший форму в сумку. — Нет, Кислый - это ты, — в раздевалке раздается мужской хохот, и парни, довольные, подкидывают друг другу бутылку холодной воды. После тяжелой тренировки всегда хочется расслабиться не только физически, расстянувшись на лавочке, как Антон Антон, вытянув ноги, но и мысленно, отпуская тревоги и проблемы повседневной бытовой жизни на самотëк. Андрей театрально недовольно цокает, и скрывается за дверью в душевой, пока Сеня, обмотанный взмокшей тканью, начинает переодеваться, сменяя полотенце чистым бельем и спортивными штанами. Натянув спортивки, он застывает на месте с телефоном в руках, когда на него приходит уведомление. Мимо проходящий Антипов, оживившийся от лежания на скрипучей лавки, без зазрения совести заглядывает в экран с шуткой о девушке. Семён прячет экран, прижимая к груди, пускай ничего секретного в его переписке и не было. Приватность в раздевалке минимальная, что расстраивает. Но и это не курорт с отельным номером, чтобы наслаждаться одиночеством. А полноценная работа с упором на карьеру. «Дима Щ.»: “Привет. Занят?” Бакин с улыбкой откладывает телефон, оставляя ответ на потом, уже дома, а то и отец, по-любому ожидающий его у ледового дворца, не скроет интереса и заглянет, начиная тираду о мафии и подкупности главарей клуба. На улице солнце приятно озаряет город вечерним закатом, и он, шагая с отцом, рассказывающим что-то о заводе и начальнике, которого справедливо ненавидит за халатное отношение к рабочим, держит в голове лишь одно: скорее бы ответить Диме, завести с ним разговор. И обрывается, когда Бакин-старший размахивает ладонью у него перед лицом. — Сенька, ты меня слышишь? Убраться надо, мама сегодня приедет. Кушаем, и тряпку в зубы, — они подходят к подъезду, и Сеня, смирившись с будущим мытьем полов, заходит вслед за отцом. — Ну блин… Хорошо, пап…

***

Железнодорожный вокзал. Вокруг влюбленные парочки, которые прощаются со слезами на глазах и соплями, шмыгая носом в трогательных нюнях. Кисляк невольно кривится при виде такого отвратительного зрелища и оглядывается в поисках нужного ему человека, облокотившись на машину, припаркованную, кстати, рядом с самойловской. Ее папа разрешил проблему с продажей автомобиля, и теперь родная малышечка без единой царапинки в хвалебно идеальном состоянии стояла тут, у ног своего хозяина, спустившего солнцезащитные очки чуть ниже переносицы, чтобы получше разглядывать проходивших с ветерком незнакомцев, с трудом тащивших катившиеся за ними чемоданчики с вещами. Знакомое лицо мелькает в столпившихся людях, и Андрей, закалывая очки на воротник футболки, прошмыгивает через толпу к маме Кострова и Яне, целующей бойфренда в щечку. — Здравствуйте, — кивает матери хоккеиста и преподавателю в его же университете, изумленно покосившемуся на сына в поисках объяснений, почему сюда, как ни в чем не бывало, пришел его соперник за девушку. — Извините.. Без предупреждения, уж очень хотел проводить. — Здравствуй, Андрей, — Ольга Владимировна, добрая, как крестная фея, ничего не комментирует и с умилением наблюдает за тем, как Андрей пожимает руку Саше, когда Яна отходит назад, позволяя им, наконец-то, поговорить нормально и проститься на долгий месяц разлуки. В одной команде играют, как никак. Не чужие люди. С детства играли на одном стадионе. И будут играть, ведь конфликты понятие временное, исчерпывающее себя само. Жгучая обида всегда растворяется перед совместными воспоминаниями. — Привет, — пожимает с хлопком здоровую руку, задерживаясь ровно на секунды. Прикосновение передает волнение Андрея за судьбу Александра в Швеции. — Костер, возвращайся поскорее, ты еще нужен нам.. И звони, если что. Я всегда на связи, по гроб виноват перед тобой. — Привет, — Костров улыбается, сам не желая выпускать чужую ладонь или чтобы та выскальзывала из хвата рукопожатия. Кислый хочет отстраниться, но парень удерживает его, чуть сжав пальцы. И тут же отпускает, сообразив, что творит. — Я тебя услышал. Главное, трубки бери. Я же позвоню. — Буду ждать. Пока, — Кисляк аккуратно обнимает приятеля, и становится рядом с Яной. Мать Саши прощается с ним, расцеловывая в щеки и лоб, оставляя яркий след помады на коже, и девушка смеется, прикрывая рот ладонью. Андрей сам хихикает, в воздухе у своего лица пальцем указывая, где брюнету позже вытереться, пока родительница продолжает обниматься с ним с покрасневшими глазами. Сдержанно прощается с супругом, до последнего провожая взглядом, пока те не заходят в поезд из-за подзывающей бортпроводницы. — Ян, я пойду. У меня игра, не могу опоздать, — бегло прощается и он, посмотрев на часы, бежит, пробираясь сквозь всю же толпу к машине. Залетает в нее, ключом зажигания будя заснувший механизм автомобиля. Что-что, а на игру опаздывать ни в коем случае нельзя. Ни под каким предлогом.

***

Игра начинается с криков трибун. Болельщики, раззадоренные главным сражением сезона, бьют по ушам возгласами о победе косолапых, пока Семен, в волнении обливающий лицо водой из бутылки в преддверии начала жестокой битвы клюшками за шайбу, разглядывает вратаря противоположной команды. Дмитрий смотрит куда угодно; на перчатки, на людей, смотрящих прямо на него – и не выдерживает. Он не сможет. Не сможет бороться со своими же парнями, с которыми с детства играл вместе, а сейчас.. Нет. Он под нахмуренный взглядом Жарского, отъезжает от ворот к выходу на трибуны, поворачиваясь к тренеру. — Степан Аркадьевич, я не смогу играть, — говорит он, и поднимается на проход трибун, намереваясь выйти из центра стадиона в раздевалку, дождаться окончания игры и уйти из команды насовсем. Если он сейчас не может играть против «Медведей», то и в недалеком будущем не сможет. Такова закономерность привязанности к людям и хоккейной команде. — Как это не сможешь сыграть, Дима? Ты своим не поможешь? — Степан Аркадьевич взмахивает руками, повышая голос на уходящего Дмитрия. Блондин откликается на крик, оборачиваясь. — Мои – там. А эти… — Щукин отмахивается, неуклюже направляясь по коридору к раздевалке, стянуть с себя хоккейную форму и позабыть о ней, как о страшном сне. Он не предаст команду, даже если обратно его никогда не возьмут. Сам виноват в произошедшем. Если ты заварил кашу, то и будешь сам не расхлебывать, ложками черпая манку. Медведи в недоумении, ровно столько же, сколько и сами игроки Химика, застывшие на месте, когда их главный вратарь покидает законное место и вместо него подъезжает второй, замена главного в их команде. Капитан команды подъезжает к Жарскому, они переговариваются несколькими недолгими фразами и быстро заканчивают, возвращаясь к прежним боевым позициям. Шайба ставится на лед посередине поля. Поехали.