На твоей съëмной

Солнечные лучи пробиваются через щель между тяжелым бархатным занавесом в квартире, и проснувшийся Саша, соизволивший с непосильным трудом разомкнуть слипшиеся очи, недовольно отбивается движением головы от упавшей на заросшее слабой подростковой щетиной лицо полоски света разгорячившейся июньской погоды. Самого начала жаркого времени года, когда температура в воздухе становится такой душной и невыносимой, что по утрам люди безвылазно прячутся по домам в комфорте под кондиционером. Подбородок больно утыкается в висок рядом сопящего парня, пробудившегося по вине нечаянного столкновения: он с шипением потирает потной ладонью место на удара и отодвигается, чтобы взглянуть на изумленно хлопающего ресницами Кострова, готового вскочить с дивана и броситься на выход из квартиры, как минимум, из-за посетившего стыда. Столько вопросов крутятся в его голове и ответа на них, смотря на сонного Кисляка, в чьих интересах было бы вновь приткнуться к кому-нибудь головой на плечо и провалиться в глубокий сон, вероятнее всего, никто не даст. Да и он бы не хотел услышать что-то вразумительное на свой глупый вопрос о том, как они из вражды переждали к милым сновидениям в обнимку? Он нащупывает, не отводя тупого взгляда, позади на мягкой поверхности телефон. Первым тишину заканчивает Кислый, одной фразой, въевшейся в голову эхом пятнадцати пропущенных от Яны. — Костёр, ау, че ты вылупился? — он щелкает пальцами и встает на подкашивающиеся ноги. В глазах темнеет телесной слабостью, и Андрей опирается ладонью о журнальный стол, под яростный шепот Саши, впопыхах нажимающего кнопку включения на устройстве, уставшим ожидать зарядку вчерашним вечером. — Да я.. Как-то непривычно с тобой в обнимку просыпаться, — нервно дрыгает ногой Костров, когда понимание ситуации, вечера, проведенного в компании кого-то другого, настигает со странным.. облегчением? Проделанный путь отношений связал его и Самойлову крепкими узлами постоянства и приевшийся романтики, а когда ты молодой парень в рассвете гормонов и амбиций, стабильность для тебя равняется скукоте, пускай сам Александр в толпе ровесников всегда выделялся своим сдержанным характером. Сдержанности он добивался тренировками, выплескивая «богатство» эмоций клюшкой по гладкому льду и резьбой по нему коньками до летящей взрывами снежной трухи, а сейчас со сломанной рукой ему приходится, с томным вздохом закрывая глаза, только и мечтать о хоккее. Надежды на шанс попасть игроком в Канаду наполняют душу успокаивающей гармонией, необходимой в такое непростое для всех время – и для него, и для Андрея, бросившего ему зарядку с подходящим коротким разъемом, и для остальных знакомых. Он с детства, погрузившись в спортивные телепередачи о хоккее и выпросив у отца возможность посещать секцию, мечтал стал таким же сильным физически и крепким на дух, как игроки сборной Канады, во всем мире прославившейся умелой игрой, сбивающей противников с защищающей перед воротами стойки. Но и Родину маленький Саша любил не меньше: красивую Москву в пяти часах на поезде и свою команду, ставшую для него полноценной семьёй. — У меня ощущение, будто мы пили вчера, — встряхивая ладонью взмокшие от дурного воздуха волосы, Кисляк пристраивается к плите. Перед глазами маячит откровенный хаос. Брошенная сковорода и одинокие тарелки в мойке, горкой собранные с остатками разогретой покупной еды. Цена на чебупиццу все привлекательнее и привлекательнее после изнурительных тренировок. — Ага, еще бы, — Саша кивает на руку. Рекомендации от врачей он выполнял не с восторгом, но придерживался базовых принципов: 1) не пить алкоголь, 2) ничего не задевать при ходьбе, 3) не браться за клюшку, пока рука полностью на заживет. — Кто выиграл в итоге? Я сам не знаю, как уснул. — Не поверишь, Сань, я тоже уснул, — пожимает плечами довольный Андрей, вытягивающий затекшие конечности вверх, расправляя крепкие мужские лопатки и возвращаясь в исходное полусутулое положение над кухонными шкафчиками. Ничего съестного в них он не наблюдает ни с первого, ни со второго раза, потому и отходит к занавешанным окнам, чтобы наотмашь распахнуть форточку. Восполняет грудь свежим воздухом, решаясь в первый и единственный раз пренебречь ремонтом съемной квартирой и присесть на широкий плоский подоконник. Туда-сюда машет ногами, с которых на пол со шлепком приземляются тапочки. — Душно жесть. Аж дышать нечем. — Смотри не задохнись, — со стебом отвечает Саша, повторяя действия Кислого: незамедлительно покидает диван, пристраиваясь подле прогнувшегося и жалобно заскрипевшего подоконника. Под занавесками обнаруживаются жалюзи. Он вертит подушечками пальцев регулятор жалюзей и закрывает их с концами, хотя бы с одной стороны, избавляясь от нужды со своей стороны задыхаться от напасти лучезарного солнышка. Большего для счастья запыханного духотой организма не нужно. Костров включает подзарядившийся телефон. Двадцать процентов. От этого пять на трижды пропущенных не отменяются. К ним прибавляются, если пальцем полистать вниз, три от матери. Зная ее гиперопеку, Ксандр, впрочем, ничему не удивлен. То-то дело Кислый: предоставлен сам себе, обитает в огромной квартире в гордом одиночестве, устраивает быт самостоятельно. Можно не беспокоиться о пробуждении родителей, когда уходишь прогуляться по ночам, не волноваться, встретишь ли на этот раз встревоженное лицо отца в дверном проеме. — Саш, опять?» — выпытывал ответ на вопрос Станислав Михайлович, протирая краем футболки линзы очков. — Пап, я уже не маленький. — А ты так и ждешь? — ухмыляется Кислый, вскидывая бровями и заглядывая в телефон друга. Мимо его взгляда не ускользают пропущенные заветного контакта, — Яна звонила? Прикинь, как она удивится, когда узнает, что этой ночью ты был со мной, — подмигивает парень, хватая с пластиковой поверхности подоконника наполовину полную бутылку воды, которой по обыкновению поливает цветы в горшках. Естественно, по праздникам, ибо мамины творения ему никаким боком не уперлись. — Не, Кисляк, меня закадрить у тебя не получится, — смеется брюнет, щелкая кнопку позвонить. Самойлова поднимает трубку с задержкой, показывает, насколько ее задел факт проигнорированных. Сомнения закрались со второго и окончательно укоренились в разуме, когда ни на первый, ни на последний парень не ответил. — Ян, привет. Прости, что не отвечал. Мы с… Андреем вчера хоккей смотрели, не услышал твоих звонков. — С Андреем? — переспрашивает девушка, проводя кончиком ручки по расстеленному пред ней конспектом по документации. Она кусает колпачок, терпеливо выслушивая лепечущие оправдания Кострова. — Ну да, с Андреем. Извини еще раз, я правда не слышал звонков, — Саша говорит это с каким-то внутренним равнодушием: ни один мускул на его лице не дрогнул в объяснениях перед дамой сердца, если она таковой была, что по мнению заскучавшего Кисляка, спрыгнувшего с подоконника, ложь, тщательно прикрытая всеми из себя миленькими отношениями. Он корчит недовольную рожицу и тыкает Костера пальцем в ребро, чтобы он отвлекся от разговора с Яночкой. Парень на выходку приятеля закатывает глаза. — Мне к двенадцати на тренировку. Ты со мной? — Андрей — Нет. Мне в универ заскочить надо. — Так, давай, моемся, завтракаем и я тебя по пути в универ отвезу, — Андрей закидывает на плечо кухонное плечо, становясь у включенной плиты, куда закидывают перемешанные вилкой яйца растекшимся по стенкам блином. Солит, закрывая яичное месиво томиться под крышкой. — Моемся тоже вместе? — с усмешкой фыркает Костров. — Где у тебя полотенца-то взять? Или мне так мыться? Болтовня оканчивается тем, что каждый расходится по своим делам: гость принимать душевую, смывая намыленную пену с оголенного тела под струями теплой воды, а хозяин квартиры готовить завтрак на двоих. Негигиенично сначала завтракать, а потом чистить зубы? Спору нет, но когда ты вымотанный с утра пораньше, при этом ничего сверхъестественного не совершив, сил на то, чтобы сделать праведные дела впереди остальных, в запасе по нулям. Андрей уходит мыться следующим, поспешно бреется у зеркала, царапая резким лезвием нежную кожу на щеке, и выходит начищенный до блеска, как родившийся из бревна Буратино. У Буратино отец заботливый был, а у него так, нравоучитель, не более. Он отвозит Кострова в универ за документами, сам, ничуть не медля, отправляется на тренировку с гудящим свистком Макеева и спящим Сеней, в последний промежуток времени созыва их команды, ставшего уж слишком сонным, либо грустным до захлопывающихся сами по себе глаз.. Срочный созыв команды, бесконечная возня со звеньями и прочими не шибко интересующими Диму вещами. За неимением альтернативы второго вратаря, его возвращают в команду. Да, скрипя зубами и не от чистого сердца, ибо Макеев мало когда верит в искренне искупление вины, пока лоб не расшибешь до крови в сомнительных стараниях доказать что-то тому. Но вернули, а это самое главное, объяснимое возникшими в большом количестве точек соприкосновения с Сеней, начавшим избегать каких-либо взаимодействий с ним наедине. Причина ясна была им двоим досконально, до мельчайших подробностей: он – дурак – поторопился с выводами и в подвернувшемся удобном случае, посчитав дружескую любезность за искреннюю ответную симпатию, а друг, испугавшись последствий и возможного серьезного разговора, выбрал одну из наиболее простых тактик – избежание «зоны конфликта», если выразиться точнее, ничто иное, как обычное перекидывание фраз в компании на людях, но ни одного слова вдали от них. Дмитрий не упустит шанса поговорить и разъяснить, что терять общение из-за глупого недоразумения крайность, неприятная ему. И непринятая им тоже. Раздевалка. В помещении царит запах мыльных гелей и клубов пара с приотворенной двери в общую душевую. Дима, растрёпанный и с мокрыми волосами, торчащими смешным ежиком, надевает чистые, пропахшие маминым стиральным порошком вещи, боковым зрением разглядывая взвалившийся на скамью силуэт, измученно разминающий забитые тренировкой ноги. Они сталкиваются взглядами, и Сеня ничего не говоря, отворачивается к Мише, присоединяясь к идиотскому диалогу того с Кирьяновым о последних хоккейных новостях с видом, словно хоть чуточку осведомлен о теме. Они молчат, а у Щукина в душе буря непрожитых эмоций, которые невыносимо копятся, безжалостно добивают, ни капли не задумываясь разбирают нервную систему на ниточки воспоминаний прошлых лет. Май, девятый класс. Егор на год старше, и тогда Дима был рад этому факту, как никогда. Он влюбился, но не в девочку с параллельного класса, взявшуюся разговаривать с ним на переменах в детских стараниях привлечь внимание объекта симпатии, а в соседа по парте: ровесника со строгими родителями, кого многие невзлюбили в классе из-за чрезмерной правильности. Ему же нравилось. Нравилось наблюдать, как парень чертит в его тетради смехотворные рисунки, улыбается ему и дотрагивается до плеча, потряхивая застывшего Щукина. Он обладал всеми теми чертами, какие сейчас замечал в Семене. Несвойственная подросткам доброта и наивное послушание родителям, даже когда те неправы. Парень признался в уединенном месте за школой, где впервые попробовав сигарету напополам, еще в далеком седьмом классе. И помнит, с каким омерзением бывший приятель демонстративно прошел мимо, оттолкнув плечом в плечо. С тех пор они перестали общаться, да и тот небольно задержался в их городе. Родители переехали по работе, а прошлый возлюбленный вместе с ними. Нет, он не повторит эту историю, разбежится, разобьется о скалу непонимания, но не отступит от затеянного. Минимального короткого разговора, в коем вымолвит о своих неподдельных чувствах любви и готовности биться за возможные отношения, пусть и недолгие, если Сеня того захочет. Поступление в университет и иные отнимающие драгоценное время причины, не единожды побудившие людей к расставанию. Время – странный ресурс человеческой жизни решающий абсолютно все: с течением времени человек может кардинально измениться, из плохого в хорошего, и наоборот, понять недостижимое ему ранее или осознать, что нынешние его отношения плохи до того, чтобы безвозвратно разбежаться по разным закоулкам земли в поисках друг друга в совершено других людях. Бакин уходит из раздевалки, не оборачиваясь. Проглатывает ком в горле, заворачивая за угол коридора к центральному фойе старого дворца, до падающей песочными кусками штукатурки. Вот бы тебя найти, не отпускать… — Сень, давай поговорим, — Дима едва догоняет Семёна, неуверенно поглядевшего на него и уронившего взгляд в пол, разыскивая в памяти заранее придуманные оправдания о срочных делах. — Я понимаю, я поступил неправильно.. — Не в этом дело, — перебивает на полуслове русый, стискивая лямку сумки для формы, — я.. Пойми, я не.. Я не из этих. — Из этих – это каких? — останавливается Щукин. — Ты понял из каких. Я девушек люблю. А ты мой друг, — «друг», просто «друг», поцеловавший его у подъезда. Сеня осматривается, не подслушивает ли кто-то из тихий разговор, развернувшийся вплотную. Диме приходится наклониться, чтобы услышать отрезвляющую фразу, заставившую его отойти на шаг. — Мы можем общаться тогда хотя бы как друзья? И не избегать друг друга? — На языке крутится к самому себе язвительное: чего ты мог ожидать, Дима? Его: «я тебя понимаю», «давай попробуем», «я тебя прощаю»? Он с усилиями натягивает на лицо улыбку смирения. — Я не против. Если без этого, ну, всего, то давай, —Сеня кивком дает благословение на продолжение общения в рамках дружбы. — Вместе домой пойдём? — Давай. Уже на крыльце Дмитрий ощущает, как в груди что-то сжимается, в районе сердца. Он игнорирует эту боль также, как свое внутреннее я, требующее нормального разговора, а не недомолвок с лишь некоторым терпким откровением. Переживёт. Ночная дорога развеселого города, празднующего неведомый Александру праздник, и Яна за рулём автомобиля, которая улыбается ему так нежно, что внутри что-то с тошнотой переворачивается, ведь он не любит ее. И разговор об этом не может затягиваться дольше. Лучше разбить человеку сердце сейчас, чем уничтожить его вдребезги позже, когда та начнет любить сильнее и ее чувства окрепнут. Рука зажила, и он смог вернуться к хоккею, играя с непомерной осторожностью. А чувство неоднозначной теплоты к Андрею не прошло. С ним он ожидал встречи намного сильнее, нежели с девушкой, именно поэтому Саша больше не может сдерживаться. — Ян, нам нужно поговорить, — Костров прерывает ее неважный рассказ о конфликте с девочками из группы. Кашляет в кулак, привлекая рассеянное внимание Самойловой. — Сашуль, что-то случилось? — поворачивается на него Яна с вопросом в подкрашенных тушью глазах. — Нам нужно расстаться, — разбавил планируемый ужин с родителями с обеих сторон «прекрасной» новостью. — Я тебя поняла, Саш, — она берет в руки телефон, набирая номер отца, скорее всего, чтобы отменить встречу. — Ало, пап.. Захваченная телефонным звонком, она не замечает, как перед капотом проскакивает человек, в ходе безобидного столкновения пьяной туши и машины оказавшийся на асфальте. Мужчина падает, а к нему с воплями подбегает женщина, начиная поднимать пострадавшего с земли. Саша выскакивает из машины первее Яны, понимая, в какую задницу они попали. Ну кто его за язык тянул? Пиздец блять…