Зайчик из шарика

2018. Весна. Сезон начался! Наконец-то. Юхуу! Макс едва сидел на месте. Прямо сейчас в отеле где-то в Мельбурне, он катался с носочков на пятку и обратно, и весь аж подрагивал от нетерпения. Скорее скорее скорее СКОРЕЕ! Ему уже не терпелось гоняться. Ну, то есть не просто гоняться. Побеждать. Потому что какая разница просто катать круги, если можно приезжать первым? Макс этого никогда не понимал этих разговоров про «кайф от процесса» и всё такое. Конечно, процесс тоже крутой. Но победа — это победа. Он здесь определенно точно чтобы побеждать. Даже палящее солнце Австралии, которое обычно лезло в глаза и плавило резину, сегодня не раздражало. Даже больше — радовало и звало к себе. Поэтому Макс собрался и вышел на улицу, оставляя отель и номер с кондиционером позади. Пробежка поможет выпустить пар и сбросить возбуждение. Австралия для Макса значила только одно: наконец-то гонка. Наконец-то сезон. Наконец-то Red Bull. Он провёл каникулы, почти всю зиму за рулём симулятора и в тусовках с Шарлем и другими своими друзьями. Поэтому, он очень сильно соскучился по визгу шин, жужжанию двигателя и крикам. В этом сезоне он собирался наслаждаться ещё больше. Ладно, может, Австралия означала уже немного чуть больше, чем просто начало сезона. Макс не хотел в этом признаваться даже самому себе, но с появлением Дэниела в его жизни (ну, в жизни вообще, в паддоке, в Red Bull, в его гараже по соседству, они просто друзья и напарники, ничего такого!) эта страна как-то плотно срослась с Риккардо. Они теперь почти не отделялись друг от друга в голове Макса. Австралия — Дэн. Дэн — Австралия. Вместо обычного круга по набережной он свернул и за мыслями не заметил, как ноги сами выбрали дорогу. Хорошо-хорошо, ещё одно признание, возможно Макс в перерыве скучал не только по гонкам. Он немного, совсем чуть-чуть, скучал и по Дэну. Прямо вот капельку. На самую малость. Настолько маленькую, что можно было с чистой совестью делать вид, будто её вообще нет. Макс бежал, дышалось легко, наслаждался видом зелени, улиц и магазинчиков. Австралия казалась пропитана им. Или Дэн был пропитан своей страной? Наверно, так правильней. Макс не силён в метафорах, и если честно, ему было всё равно. Главное, что стоило приземлиться в Мельбурне — и воздух становился каким-то другим. Даже ветер кажется звучал отдаленно похоже на чьи-то знакомые фырканья от смеха. Потому что Дэн был абсолютно, абсурдно каким-то нелепым сборищем всех стереотипов об австралийцах. Макс иногда смотрел на него и думал: это шутка? Его кто-то специально собрал? Может вырастил в пробирке? Подослало правительство? Макс где-то видел такой фильм. Потому что Дэниел просто эталонный представитель своей нации. Макс удивлён, почему у него до сих пор нет на аватарке селфи с кенгуру. Или с пауком. Или с пауком верхом на кенгуру. Хотя... Зная Дэна... Макс не может быть полностью уверен, что такого фото у того нет. Дэн вообще любил всякую ерунду. Однажды после гонки, после взвешивания, после шампанского, фотографий и всего-всего, Дэн вдруг сказал: «Чувак, а ты знаешь, что у вомбатов квадратные какашки?» И выглядел при этом так, словно делился шаолиньской мудростью. Макс тогда зачем-то потом гуглил. И это была правда, вомбаты действительно какают квадратом. И он до сих пор не знал, зачем ему эта информация, но она жила в его голове, потому что её рассказал Дэн. Ну или в другой раз, когда он пришел в номер к Максу в кроксах в виде динозавра, и выглядел неприлично хвастливо. Настолько, что Макс выпросил эти кроксы себе. Да, только из-за лица Риккардо, не более! Не потому что, Максу нравятся динозавры, совсем нет. Так что, утверждать, что у Дэна нет фотографии с кенгуру, или с пауками, или с крокодилом, Макс не может. Вдруг он их просто никому не показывает? Или показывает только избранным? На самом деле, Максу стало бы обидно, если это так. Потому что Дэн ему ничего не показывал. А они ведь друзья! Ладно, наверное Макс накручивает сам себя. С ним такое бывает. Особенно когда слишком много энергии, а выплеснуть её некуда, ну вот она и идёт по всяким странным путям, типа как мыслей о фотографиях Дэна с кенгуру и о том, показывает ли он их кому-то ещё. Макс выдохнул и ускорился, обгоняя какого-то парня с собакой. Пёс гавкнул ему вслед, но Макс только ухмыльнулся. Обгон по широкой траектории, плюс позиция! Он же говорил, что соскучился по гонкам, да? Но он обязательно заглянет в галерею Дэниела. Тем более тот всё равно не будет против. Он вообще никогда не был против. У него какой-то странный режим безопасности, который можно описать только как «да ладно, чувак, кому я нужен». И правда — только Дэн мог поставить на защиту нового десятого айфона дебильный пароль только из троек. Три, три, три, три, и так по кругу. Макс однажды увидел случайно, Дэн тыкал пальцем в экран, а Макс как раз заглянул через плечо спросить, заказать уже еду или они всё ещё ждут Шарля. — Серьёзно? — спросил тогда Макс. — Восемь троек? — А что? — Дэн поднял на него свои огромные глаза и моргнул. — Легко запомнить. — Это самый ненадёжный пароль в мире. — Чувак, если кто-то захочет украсть мой телефон, он украдёт его независимо от пароля. Макс тогда закатил глаза так сильно, что у него заболели веки. Но запомнил. Конечно, запомнил, блин! Потому что Дэн гонялся под третьим номером. И на мизинце у него был набит этот номер — маленькая тройка, которую Макс видел тысячу раз, когда Дэн жестикулировал, когда хлопал по плечу, щипал за нос, когда крутил руль, когда протягивал руку за бутылкой воды, куском пиццы, картошкой фри. И на машине эта тройка, и на кепке, и на шлеме, и на командной одежде. Тройки. Везде тройки. О, а еще у Макса номер 33. Они изначально были созданы быть друзьями. Потому что если Дэн так любит одну тройку, значит, две он любит сильнее. В два раза. Нет, даже не так, в одиннадцать раз больше! Потому что тридцать три — это не три плюс три, это три и ещё раз три, это двойная тройка, это как если бы тройка решила, что одной её недостаточно, и позвала подружку. Блин, круто. Макс улыбнулся от своих глупых и теплых мыслей, потому что они с Дэном были самыми классными друзьями в пелотоне. Макс в этом не сомневался ни секунды. Да, Дэн придурок и иногда Макс смотрел на него и думал: чувак, ты серьёзно? Когда тот, например, пил шампанское на подиуме прям из своего потного ботинка. К слову, Дэниелу еще хватало наглости и обольстительности споить эту адскую смесь победы другим! Даже Максу! Или когда он делал эту свою фирменную улыбку на миллион долларов и говорил что-то настолько нелепое, что Макс оглядывался по сторонам, не слышал ли это кто-нибудь, молясь чтобы их репутацию не похоронили. Но при этом Максу с ним было так хорошо, что даже не хотелось копаться в причинах. Просто хорошо. Как солнце на лице после дождя. Или как первый круг после долгого перерыва. В общем, они были друзьями. И Макс ни за что бы это не променял. Он помнил, как они познакомились. Ну, то есть «познакомились» про ту встречу, это громко сказано. Потому что Макс был ещё совсем мелким, ему было четырнадцать, и там была куча людей. Наверное, тот день, правильнее назвать, первой встречей. Макс не сильно любил вспоминать прошлое, он вообще больше любил смотреть вперёд, туда, где скорость и победы, но эту историю он помнил идеально. Потому что это было важно. Они встретились впервые, когда Максу было четырнадцать. Ну ладно, ему было тринадцать, но через месяц у него был день рождения, и Макс считал дни, потому что в четырнадцать это уже почти взрослый. Но по факту ему было тринадцать. И он был мелким, тощим пацаном, который хотел только одного — гонять быстрее всех. Это произошло на автодроме Зандворт, во время уикенда Masters of Formula 3. Макс помнил, как приехал туда. Как шёл по паддоку с отцом, сжимая в кармане телефон от волнения, хотя должен был уже привыкнуть к таким мероприятиям. Он тогда был в списке юных талантов Формулы-3 и его таскали по всем встречам, где надо было улыбаться и пожимать руки всяким важным дядям в костюмах. Потому что, как бы Макс ненавидел все, что вне трассы и руля, но закрепить себя среди главных шишек этого мира было обязательно для того чтобы прорваться в Ф1. Он тогда ещё не знал, что совсем скоро, буквально через минут тридцать, произойдёт кое-что. Дэн на тот момент, уже выступал в Формуле 1 за HRT. И это звучало для тринадцатилетнего Макса как что-то невероятно крутое, потому что Формула 1 — это Формула 1, какая разница, какая команда. Но при этом Дэн официально являлся участником молодёжной программы Red Bull Junior Team. И приехал на мероприятие как представитель бренда для участия в демонстрационных заездах. Макс тогда ещё не знал, что через несколько лет они окажутся в одной команде. Что Red Bull станет их общим домом. Тогда он просто увидел парня. Лет на... ну, Макс никогда не умел определять возраст взрослых людей, все они казались одинаково старыми. Но Дэн не выглядел старым. Он выглядел весёлым и красивым. Очень красивым. Макс тогда подумал это очень отчётливо. Прямо слово застыло в голове, как наклейка на шлеме. И ему стало немного стыдно, потому что мальчики так не думают про других мальчиков. Наверное. Или думают, но не признаются. А Макс признался сам себе и тут же закопал эту мысль куда-то глубоко, в самый тёмный угол сознания. Но Дэниел правда был красивым. Красивый большой нос и форма такая забавная. Кожа как шоколад — а Макс любил шоколад. Очень любил. Молочный, горький, белый, все виды. И кожа у Дэна была такого же тёплого оттенка, будто его кто-то специально держал на солнце, чтобы довести до совершенства. Глаза какие-то золотистые, улыбка такая широкая, что не надо гадать, какая у человека эмоция. Всё написано сразу. Счастье, радость, дурацкое настроение — всё на лице, без остатка. Максу не нравилось понимать какие эмоции у людей, а с Дэном ломать голову не надо было. И прикольные темные кудри, прям как макароны. Они вызвали у Макса ворох мыслей, сошедшихся на том, что он смотрел на Дэна и думал: «У него волосы как у девчонки. Но красивые». Дэн говорил со всеми пацанами из Ф3, ходил вдоль шеренги, здоровался, шутил, спрашивал что-то. Но Макс скромно считал, что Дэн говорил только с ним. Ну, то есть технически со всеми, но по ощущениям только с ним. У Дэна был такой необычный говор, тягучий, солнечный, с какими-то странными звонкими нотками, которые Макс никогда раньше, ни у кого не слышал. Настоящий, живой австралийский английский, который звучал как песня и как шутка одновременно. Дэн что-то спросил про карты, потом про трассу, потом пошутил про то, что голландский ветер сдует его с асфальта, если он не привяжет себя к машине. И все засмеялись. Макс не смеялся. Он стоял с открытым ртом и смотрел. Потому что у Дэна была харизма, Макс тогда не знал такого слова, но чувствовал её каждой клеткой. Как будто Дэн излучал какой-то невидимый свет, как лампочка, и этот свет тянулся ко всем, но Максу казалось — к нему чуть сильнее. У Макса не было шанса. Совсем. Ни одного. Так что не вините его, что он залип тогда. Ему было тринадцать. То есть, почти четырнадцать. Это все пубертат, гормоны, волнение, планеты, звезды, а не его осознанное решение. Когда Дэн начал обходить всех и пожимать руки, Макс запаниковал. Сердце заколотилось где-то в горле. Но Макс внутренне собрался. Он решил: сейчас я буду спокойным. Сейчас я пожму ему руку как взрослый, крепко и уверенно. Он протянул ладонь. Рука была очень потная. Прямо неприлично потная, как будто он только что выбежал из бассейна. Макс помнил, как Дэниел улыбнулся ещё шире и пошёл дальше. Как узнал Макс позже, этот придурок сдерживал смех. Но как клялся Дэниел, смех был добрым и от умиления. Макс отвлёкся от своих мыслей только когда ноги остановились. Он моргнул, посмотрел по сторонам и понял, что добежал до дома Дэниела. Ну, не совсем дома, до квартиры, которую тот снимал у своих знакомых, на время гоночного уикенда в Австралии. Голландец постоял пару секунд, тупо глядя на дверь подъезда, и понял, что, во-первых, он очень хочет пить, во-вторых, он уже здесь, а в-третьих, раз уж он здесь, то почему бы Дэниелу не угостить его стаканом воды. Или еще лучше баночкой Red Bull. Автоматические двери разьехались, Макс зашел внутрь под приятный обдув кондиционера. Консьерж, мистер Бин (Макс не помнил его настоящего имени, но тот выглядел точь-в-точь как мистер Бин, только без плюшевого мишки) узнал его и кивнул, пропуская без вопросов. Макс кивнул в ответ и направился к лестнице, потому что лифт в этом здании двигался с такой скоростью, что пешком было быстрее в три раза, а у Макса сейчас внутри всё прыгало от нетерпения, и ждать он был категорически не настроен. Он поднялся на третий этаж — о, боже, конечно, третий, потому что Дэн не мог жить ни на втором, ни на четвёртом, только на третьем, — и оказался перед знакомой дверью с медной ручкой и маленькой царапиной возле замка, которую Дэн оставил в первый же месяц, потому что вечно тыкал ключом мимо, когда возвращался после гонок слегка пьяным и очень счастливым. Макс постучал. Сначала вежливо. Макс подождал секунд десять, нахмурился и постучал снова, на этот раз громче. Ничего. Он прижался ухом к двери, дурацкая привычка, от которой мама говорила ему отучаться ещё в детстве, но ничего не услышал. — Дэн? — позвал он неуверенно, хотя дверь вряд ли умела передавать голос. Тишина. Макс постучал в третий раз, уже кулаком, сбивая ритм, потому что уже начал закипать. Сначала это была просто мысль «хочу пить», потом она превратилась в «хочу пить и заодно пнуть Дэна за то, что он так долго открывает». Он принялся колотить в бедную дверь так, что, наверное, её слышали соседи сверху и снизу, а может быть, даже соседи через дорогу. Ладонь уже начинало саднить, но Максу было плевать. Он хотел, чтобы Дэн наконец открыл, вышел в своём дурацком халате или в чём он там спит, и дал ему воды, а потом они сели бы играть в FIFA, и всё было бы хорошо. Дверь резко открылась, и Макс, который в этот момент как раз заносил кулак для очередного удара, едва не впечатался костяшками в чью-то грудную клетку. На пороге стоял сонно жмурящийся, растрепанный Дэниел, в одних только серых трениках, низко сидящих на бёдрах, и с такой гривой на голове, что Макс на секунду забыл, зачем вообще сюда пришёл. Кудри торчали во все стороны, как у человека, который ворочался всю ночь и проиграл битву с подушкой. Глаза были мутными, полусонными, и в них ещё не зажёгся тот самый золотистый свет, который появлялся, когда Дэн наконец просыпался по-настоящему. — Макси? — голос у Дэна был хриплым и низким, каким он бывает когда связки ещё не проснулись. — Ты чего барабанишь? Пока Макс думал как бы ответить что-то умное, Дэн успел моргнуть пару раз, возвращая в глаза ясность. — Заходи уже, приятель, — сказал Дэн, отступая вглубь квартиры и широким жестом приглашая Макса внутрь. — Утро-утро, доброе утро! Макс шагнул через порог, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком, пока он снимал кроссовки. Дэн уже копался на кухне, которая была открыта в общее пространство, и Макс с высоты своего роста видел его макушку с этими вечными кудрями, которые сегодня выглядели так, будто в них ночевала целая семья маленьких сонных зверьков. — Кофе? — бросил Дэн через плечо, доставая из шкафчика кружку и широко зевая. — Редбул, — ответил Макс, плюхаясь на диван, который тут же принял его в свои мягкие объятия и, кажется, не собирался отпускать. Диван у Дэна был старым, продавленным, с какой-то подозрительной пятнистой тканью, но на нём было так удобно, что Макс каждый раз задумывался, почему у него самого дома стоит этот дурацкий строгий кожзам, на котором спину затекает уже через десять минут. Наверное, потому что Дэн был старше и умнее в вопросах быта. Макс задумался, а получится ли у него отжать этот диван у Дэниела. Дэн тем временем уже копался в холодильнике и из недр этого чудо-агрегата достал энергетик. — Лови, — сказал он не глядя, и банка полетела по воздуху неуклюжей, но точной дугой. Макс поймал её на лету, даже не напрягаясь, потому что рефлексы у гонщика Формулы-1 должны быть хорошими, иначе какой смысл вообще выходить на трассу. Он дёрнул за колечко, раздалось шипение, и сделал большой жадный глоток, после которого не смог сдержать довольное и совершенно неприличное «Хааа!» Дэну, впрочем, было как-то всё равно. Это австралийское животное вообще не сильно отличалось манерами, и Макс давно перестал ждать от него реакции на подобные вещи. Однажды Дэн пукнул прямо во время интервью, пусть с предупреждением и разрешением, но согласитесь, не лучший показатель воспитанности Риккардо. Дэн упал на диван рядом с Максом и тут же, даже не потрудившись надеть что-нибудь на торс, закинул свои длинные ноги прямо на колени Максу. Макс уже говорил про манеры, да? Ну, вот. Дэн даже гостей не умеет прилично встречать. Другие люди хотя бы спрашивают «как дела?» или «ты голоден?» или «не хочешь переобуться во что-то более удобное?». А Дэн просто взял и использовал Макса в качестве подставки для ног. Макс сделал ещё глоток, поставил банку на журнальный столик рядом с пультом и какой-то забытой упаковкой чипсов. И, недолго думая, ущипнул Дэна за щиколотку. Не сильно, так, чтобы просто досадить. Чтобы этот наглый австралиец хотя бы поморщился. Дэн даже бровью не повёл. Он лениво приоткрыл один глаз, золотистый, с едва заметной хитринкой, и, не меняя позы, показал Максу средний палец. Типо, видел, оценил, можешь идти дальше. Потом, к сожалению, его рука потянулась куда-то вбок, нашарила телефон на подлокотнике, и Дэн уставился в экран, листая соцсети с таким видом, будто сидеть в одних перед гостем и демонстрировать свою волосатую грудь — это абсолютно нормальное поведение для взрослого мужчины. Макс вздохнул, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. На потолке была трещина, похожая на молнию, и Макс почему-то никогда её не замечал раньше. Наверное, потому что он обычно смотрел не вверх, а на Дэна. А сейчас, они не разговаривали, поэтому пялиться, вроде как, неприлично. Ну по крайней мере, заметно. Макс пробывал. Интересно, но Дэн даже не спросил, а собственно, зачем Макс пришёл. Стало немного обидно, они так долго не виделись, только созванивались, а Дэниел ведет себя так, будто Макс предмет интерьера. Макс повернул голову и посмотрел на Дэна. Тот листал ленту, время от времени тихо хмыкал, иногда останавливался на каком-то видео и зависал на пару секунд, а потом листал дальше. Кудри падали на лицо, и он машинально сдувал их, но они тут же возвращались обратно, как будто дразнились. На щеке виднелась полоска от подушки, и Максу почему-то захотелось провести по ней пальцем, просто чтобы посмотреть, исчезнет она или нет. Но вместо этого Макс сделал глубокий вдох, задержал дыхание, выдохнул и снова щипнул Дэна. На этот раз за колено, и гораздо сильнее, почти до красноты, чтобы этот австралийский ленивец наконец отвлёкся от экрана и понял, что он не один в комнате. — Ай, — лениво отозвался Дэн, дёрнув ногой, но даже глаз от телефона не оторвал.— Ты сегодня агрессивный, Макси. — Я хочу есть, — хмуро сказал Макс. На самом деле он был не очень голоден. Он просто хотел, чтобы Дэн на него посмотрел. Нормально, а не краем глаза, пока его драгоценный телефон показывает очередное видео с животными или мемами, которые Дэн потом всё равно забудет через пять минут. — Холодильник в твоём распоряжении, конечно, Макси, — ответил Дэн, даже не убрав этот дурацкий телефон. Даже не оторвав взгляда от экрана! Тон у него был добрый, но рассеянный, как у мамы, которая говорит «да-да, конечно, милый», а сама даже не слышит, о чём речь. Макса этот ответ, мягко говоря, не устроил. Он скрестил руки на груди и нахмурился, уставившись в стену. Теперь ему было не немного обидно, а сильно обидно. Они так долго не виделись, по ощущениям, целую вечность, а Дэн сидит так, будто телефон свой не видел почти два месяца, а не Макса. Макс сжал губы и отвернулся к окну, за которым уже вовсю светило австралийское солнце, и в этом солнечном свете его обида казалась ещё более глупой. Но от этого она не становилась меньше. Видимо, Дэн это как-то магически понял. Потому что через несколько секунд телефон с глухим стуком упал на диван, а Макс почувствовал на себе взгляд и нехотя повернул голову. О нет. Он знал эту улыбку. Сейчас Дэниел собирался сказать что-то, от чего Максу захочется провалиться сквозь землю, а потом ещё и бетонный пол под ней. Знаете что? Он берет свои слова обратно, пусть Риккардо дальше сидит в телефоне. Но тот конечно же нет. — Макси, — протянул Дэн, и его голос был таким маслянисто-сладким, что по спине аж мурашки. — Макс, Макс, Макс. — Что? — буркнул Макс, стараясь звучать как можно безразличнее, но голос предательски дрогнул где-то в самом конце, превратив «что» в нечто среднее между вопросом и жалобным писком. Дэн приподнялся на диване, подтянул ноги к себе и развернулся к нему всем телом, оперевшись локтями на собственные колени. — Ты обижаешься, приятель? — спросил Дэн, и в голосе его звучало такое наигранное сочувствие, будто он разговаривал с потерявшимся котёнком. — Нет, — грубо ответил Макс, хотя внутри всё кипело. Он специально сделал голос твёрже, чтобы Дэн отстал и не задавал глупых вопросов. Но с таким же успехом можно было просить солнце не светить. — Точно? — Дэн растянул гласные, хитро смотря. Его золотистые глаза сузились, и он смотрел на Макса так, будто читал его, как открытую книгу, написанную самым крупным шрифтом на свете. — Да, — отрезал Макс и добавил мысленно: «Отстань, пожалуйста, просто отстань, дай мне спокойно сидеть и дуться». — Да обижаешься? — Я сейчас тебя ущипну за другое место, — прорычал Макс, но прозвучало это совсем не угрожающе, потому что в конце фразы голос предательски дрогнул, и вышло скорее жалобно, чем страшно. Дэн на это только рассмеялся, и прежде чем Макс успел среагировать, на него обрушилась волна из длинных рук, тёплой кожи и полного отсутствия личного пространства. Дэн обнял его, как осьминог — со всех сторон сразу, одной рукой за плечи, другой за талию, и прижал к себе так, что вырваться было невозможно, даже если бы очень хотелось. А Максу, честно говоря, не очень хотелось. — Я тоже по тебе скучал, — сказал Дэн, и голос его вдруг потерял всю маслянистую сладость, стал нормальным, своим, без дурацких приколов. — Прости, приятель. Я просто не до конца проснулся. — Я не скучал, — буркнул Макс, всё ещё чувствуя, как внутри ворочается обида, но уже какая-то сдувшаяся, почти игрушечная. — Конечно, — легко согласился Дэн и только крепче сжал объятия. Макс выдержал паузу, для приличия, из чувства гордости, и только потом всё же обнял в ответ. Дэн, в целом, по характеру, тактильный до ужаса. Макс заметил это ещё в первый год их знакомства, когда Дэн, едва перебросившись парой фраз, уже хлопал его по плечу, будто они росли вместе в одном дворе. Потом хлопки превратились в нескончаемый поток касаний. Дэн мог просто проходя мимо закинуть руку на плечо, мог обнять со спины, мог взять за локоть, говоря что-то важное, а мог и просто так, потому что настроение хорошее. Сбежать от Дэниела Риккардо было невозможно. Он повсюду. Он в гараже, он на брифингах, он в соседней комнате в отеле, он в соцсетях, он в новостях, он в голове Макса сидит, как тот самый вомбат в своей норе, и даже не думает вылезать. — Ты потный и воняешь, — хмыкнул Дэн, даже не подумав убирать руки и сказав это таким тоном, будто делал комплимент. Макс цокнул языком и закатил глаза. — Это запах победителя, — гордо заявил он, дёрнув плечом. — Я был на пробежке, пока твой зад храпел. Дэн сделал такое лицо, будто его только что ударили в самое сердце и убрал руки с такой поспешностью, словно Макс покрылся колючками. — Пардон? — голос Дэна взлетел на полоктавы выше, и в нём зазвучали ноты оскорблённой королевской особы, которую облили грязью на балу. — Мой зад не храпит! — Ты не можешь это утверждать, — с умным видом заметил Макс, выставив палец. — Ты же спишь. Откуда тебе знать, чем занимается твоя задница, пока ты в отключке? Дэн на секунду завис, будто всерьез переваривая эту логику. Он фыркнул, поднялся с дивана и потопал босыми ногами к кухне, где с грохотом включил кофемашину. Кофемашина загудела, зашипела, наполняя квартиру уютным ароматом. — Мне бы об этом сказала одна из красоток, с которыми я сплю, спасибо, — бросил Дэн через плечо, и в голосе его прозвучало наигранное высокомерие. Макс закатил глаза уже в третий раз за последние десять минут и почувствовал, что это может стать его новым фирменным упражнением. — Ага, конечно, — протянул он, откидываясь на спинку дивана и смотря на Дэна, который возился с кофемашиной, демонстрируя миру свою голую спину и полное отсутствие стеснения. — Расскажи мне ещё про этих красоток. Их было хотя бы двое? Или ты просто умножаешь одну на десять в своих фантазиях? Он, конечно, знал что это не так. Всем было известно, что Дэниел Риккардо ловелас и похититель женских сердец. А может, не только женских. — Ты сомневаешься в моем очаровании, Макси? — ухмыльнулся он, приподнимая бровь. Макс миролюбиво поднял руки в белом флаге. Дэниел выглядел вполне раззадоренным, и характер у него был скверно упрямый, спорить с ним, по-настоящему, было не из приятных. — Хочешь кофе? — улыбнулся он, принимая перемирие. — Я пью Red Bull. — Да, вижу, — Дэн улыбнулся и отвернулся обратно к кофемашине, которая уже заканчивала своё дело и теперь довольно пыхтела. — Но ты мог бы иногда пить нормальные напитки. Например, кофе. Или воду. Или сок. Или молоко, или кофе с молоком. Но вода, конечно лучше, Макси, серьезно, ты пьешь эту дрянь слишком много, а вода, вот где жизнь, вода! Мы состоим на 70% из нее и… — Дэн. — Мм? — Просто сделай свой кофе и не умничай. Дэн захихикал, кивая, и Макс увидел, как играют мышцы на его спине, когда он тянется за чашкой. Он отвернулся, потому что пялиться было неприлично, а потом понял, что отвернулся, и разозлился на себя за то, что вообще подумал о вежливости в доме, где хозяин ходит голым по пояс и кладёт ноги на гостя без зазрения совести. — Ты, кстати, так и не сказал, — вдруг начал Дэн, не оборачиваясь, и голос его стал задумчивым. — Зачем пришёл на самом деле. Не ради же Red Bull. — Ради него самого, — уперто возразил Макс. Дэн рассмеялся и подал ему кофе. А потом произнёс то, от чего Макс захотел немедленно раствориться в воздухе, испариться, стать невидимым: — Ты очень-очень скучал по мне, Макс. Это мило. Немного жалко, но мило. — Я НЕ скучал! — Конечно, — Дэн кивнул, и в его золотистых глазах плясали чертики. — Ты просто прибежал двадцать минут в другую сторону, чтобы попить энергетик. Которого у тебя всегда дома валом. Очень логично, приятель. Тогда ты не скучал, но ты очень тупой. Макс схватил подушку с дивана и запустил ею в Дэна. Подушка попала косо, и сбила бы кружку в руках Дэниела, если бы тот не успел спокойно сдвинуть руку. — Мазила. — самым милым голосом заметил Дэн, кидая ее обратно, на удивление, сильно. Подушка прилетела в район плеча, Дэн залпом бодро допил кофе, поставил кружку в раковину и, проходя мимо дивана, потрепал Макса по макушке. — Давай, Макси, — сказал он, уже сворачивая в коридор. — Я пока душ приму, а ты заказывай пиццу. С ананасом. — С ананасом не буду! — крикнул Макс ему вслед. — Будешь, — донеслось из коридора, и звук закрывающейся двери ванной поставил точку в этом споре. Макс вздохнул, достал телефон и открыл приложение доставки. Однако он все равно заказал две пепперони, потому что, дружа с Дэном, его никто не заставлял подписывать пакты о соглашении на извращения в еде. Серьёзно, как Дэн вообще может жрать пиццу с ананасами? Это же преступление против итальянской нации, против вкусовых рецепторов, против здравого смысла. Ананас — это фрукт. Фрукты едят отдельно. Или в десертах. Или в йогуртах. Но не на пицце, господи. Хотя, если подумать, это вполне в его духе. Несуразному несуразное, подобное в подобном. Дэн сам как ананас на пицце — вроде бы непонятно зачем, вроде бы всё портит, но без него как-то скучно и слишком правильно. Макс эту мысль прогнал, потому что она была слишком философской для его утра. Он отхлебнул кофе и зажмурился довольно. Тёплый вкус растекался по языку, согревал горло и немного успокаивал нервотрёпку, которая всё ещё сидела где-то в районе рёбер после этого разговора про «ты скучаешь». Кофе был хороший. Не такой, как у бариста в тех дорогих кофейнях, куда Макса водил интеллигентный Шарль, а домашний, чуть горьковатый, наверное, из обычного супермаркета, но почему-то именно такой казался самым вкусным на свете. Запах, правда, от Макса всё же шёл. Он поднёс руку к носу, понюхал и поморщился. Да, пожалуй, пробежка была интенсивной. И да, может быть, ему тоже надо в душ. Желательно прямо сейчас, пока Дэн не открыл стендап снова. А вообще, он был бы не против принять душ с Дэном. К слову, он где-то читал, что это нормально между друзьями. В спортзалах, например, все моются вместе, даже с незнакомцами, и никто не паникует. И в фильмах показывают, заходят парни в общую душевую, трутся мочалками, обсуждают футбол. Они с Дэном так тоже могли бы. Это было бы весело, и не пришлось бы Максу сидеть ждать в одиночестве, пока австралийское чудище отмокает. Макс запомнил эту мысль. Может быть, когда-нибудь он её подкинет Дэну. Еще подключит к своей аргументации, двинутому на экологии, Феттеля. Себ всегда убедительный. Для Макса любой чемпион мира, тем более четырехкратный, был убедительным. Пока кофе грел ладони, мысли сами собой потекли в другое русло. Круто было бы погулять с Дэном по Австралии до выходных и гонок. Сходить в тот ресторанчик, в который Дэн водил его в прошлом году. Макс не помнил названия, зато помнил, как там пахло, специями и чем-то жареным, и красивую рубашку Дэниела с узором из пальм. Он успел соскучиться по их регулярным ужинам. Они Максу очень нравились. Дэн зовет, выбирает место, заказывает столик, улыбается официантке, и она отводит им лучший столик у окна, даже если все места заняты. Дэн читает меню вслух с дурацкими комментариями, от которых Макс громко смеется радостно, Дэн рядом тоже смеется, и Дэн всегда платит. Что еще нужно? И ещё Дэн, как истинная ищейка, почему-то знал в любой стране, где бы они ни были, где вкусно готовят. Это было какое-то сверхъестественное чутьё на хорошую еду. Так что, ужины с Дэниелом, его никогда не разочаровывали ничем, кроме их отсутствия. Хотя вкус Дэниела в целом Макс всё равно осуждал. Потому что пока Макс с удовольствием уплетал кебаб или томатный суп, или пасту, или стейк, или что-то, что он точно знал, что любит — Дэн постоянно экспериментировал. Он не мог просто заказать нормальную еду, как все люди. Ему обязательно нужно было что-то странное, сомнительное, а иногда и откровенно пугающее. Поэтому все их ужины в Китае, Японии, Таиланде и других экзотических, не европейских странах превращались в катастрофу. Да даже не только вне Европы. Дэн во Франции умудрился полакомиться лягушкой. Настоящей лягушкой. Причём с таким видом, будто это был десерт его мечты. Макс тогда сидел напротив, смотрел, как Дэн отправляет в рот крошечную лягушачью ножку, и чувствовал, как его собственная паста с трюфелями пытается вылезти обратно. — Ну как? — спросил Макс, когда Дэн прожевал и довольно облизнулся. — На курицу похоже, — ответил Дэн с улыбкой. — Всё на курицу похоже. — Тогда ешь курицу. — А зачем? Я же уже ем лягушку. В Японии Дэн заказал натто, ферментированные соевые бобы, которые пахли так, будто кто-то умер в этом ресторане неделю назад и его только сейчас нашли. Макс зажимал нос салфеткой, а Дэн ел и говорил, что это «интересный, своеобразный вкус». В Китае — какие-то морепродукты, которые шевелились, когда их приносили. Макс тогда чуть не ушёл из ресторана, но Дэн схватил его за руку и спросил: «Струсил?», и Макс остался, потому что слово «трус» было единственным, на что он всегда ведётся. Прозвище «медоед» Дэниелу подобрали очень справедливо. Медоеды — это такие маленькие, наглые зверьки, которые жрут всё подряд, включая ядовитых змей, и им плевать. Это не только про еду, эти террористы, размером с жирного кота, умудряются держать в страхе даже львов, кусая их за яйца. Honey badger do not give a fuck. Вот и Дэн такой. Макс вздрогнул от страха, панически отшугивая мысли о том, что у него на шлемах всегда нарисован лев. Он сделал ещё глоток кофе, допил его и поставил пустую кружку на стол. Из ванной всё ещё доносился шум воды и, кажется, Дэн что-то напевал себе под нос какой-то попсовый трек. Макс не мог разобрать мелодию, но знал, что Дэн поёт фальшиво. Он всегда пел отвратительно и всегда думал, что поёт отлично. С самооценкой у Дэниела Риккардо, все более чем, в порядке. И в целом Макс его не осуждал. Потому что, если честно, он сам был таким же. Ну, может, чуть по-другому, но тоже высокомерный, по крайней мере, по мнению людей. И он никогда не понимал, почему другие считают это негативной чертой, если самолюбие оправдано. В плане, если ты лучший, то какой смысл притворяться скромным? Зачем? Просто чтобы кучке неудачников глаза не мозолить? Пфф, смешно. Пусть подавятся. Дэниел считал также, но правда, умел как-то иначе себя подать, чем Макс. Если Макс говорил «я лучший», это звучало так, что комментарии от фанатов летели вместе с мусором, а пиар менеджеры хватались за голову. А Дэн говорил «да, я знаю» — и все вокруг смеялись и почему-то начинали любить его ещё сильнее. Макс не понимал этой магии и она не работала на нём. Когда он пробовал повторить, получалось грубо или странно. А Дэн просто улыбался своей широкой улыбкой, пожимал плечами, и весь мир падал к его ногам, как перезрелые яблоки с дерева. Может потому что, Дэн красивый. Да, Макс всё ещё считает его красивым, хотя ему давно не тринадцать, и пора бы уже перестать залипать на внешность напарника. Но что поделать? Считайте, что Дэниел травмировал его нежную психику в том самом Зандворте, и теперь она зажила неправильно, с трещинкой, через которую всё время лезет это дурацкое «вау» при виде темных кудрей. Или, наверное, потому что, Дэн быстрый и талантливый гонщик Формулы-1. Это уже само по себе неплохой повод для завышенного эго. А еще он утер Феттеля, четырехкратного чемпиона, на той же машине, в личном зачете! И это уже очень весомый повод быть гордливым. Так что, независимо от причины, Дэниел был не просто высокомерным, и тем более не высокомерно-заносчивым, как Макс, а каким-то очаровывающее высокомерным. Как будто его эго было не стеной, отделяющей от других, а приглашением. Заходите, смотрите, восхищайтесь, мне не жалко. И люди восхищались. Все эти баннеры на трибунах, все эти крики, все эти девчонки и парни с плакатами, на которых написано что-то смешное или трогательное. Мерч с ним продается в разы лучше. Хотя, справедливости ради, Макс даже не старался и не хотел всем нравится. Он здесь чтобы гоняться, и никогда не понимал, зачем Дэниел машет людям рукой, посылает воздушные поцелуи и болтает с ними, будто они друзья. Когда ему делали комплименты, а их ему делали постоянно, на каждом брифинге, в каждом интервью, на каждой встрече с фанатами, Дэн даже реагировал как-то магически. Макс, когда ему говорили «ты великолепен сегодня», обычно кивал, говорил «спасибо, я знаю» или «ага», и журналисты слегка терялись. А Дэн смеялся, наклонял голову чуть набок, смотрел на собеседника своими золотистыми глазами и тянул как мед: «Да, знаю». И все просто смеялись, как будто Дэн сказал что-то невероятно остроумное, хотя он просто констатировал очевидный факт. Люди попадали в эту паутину обожания Риккардо как глупые мухи, запутывались в его улыбке, в его шутках, в его «да ладно, приятель», и выходили из интервью с горящими щеками и чувством, что только что поговорили с высшим существом. Шум воды в ванной стих, и Макс услышал, как Дэн шлепал мокрыми ногами обратно к нему. — Пиццу заказал? — Да, через пятнадцать минут привезут. — Какую? — Пепперони. Из Дэниела донеслось недовольное мычание. — Я просил с ананасом! — А я никогда в здравом уме не закажу этот ужас. — парировал Макс. — Ты ужасный друг, — весело сказал Дэн, вытирая голову полотенцем. — А ты ужасный хозяин, — ответил Макс, показывая средний палец. — Мы квиты. Дэн фыркнул, скрылся обратно в ванной, и через несколько секунд оттуда донеслось громкое «Я всё равно добавлю ананас сверху!». Макс закатил глаза, откинулся на диван и уставился в потолок. Трещина в виде молнии всё ещё была там и он решил, что в следующий раз обязательно спросит Дэна, откуда она взялась. Макс уверен, там история достойная экранизации блокбастера.

***

Выходные пролетели в суматохе гонки. Победили тупые Феррари с тупым Феттелем за рулём. Ладно, Себ не тупой. Себ классный и крутой, и Макс на самом деле его уважает. Трудно не уважать четырёхкратного чемпиона. Но всё равно обидно, потому что Макс приехал шестым. Шестым! А вот, Дэн финишировал четвёртым. И, кажется, его всё устраивало. Он улыбался, общался с механиками, давал интервью, и сейчас расслабленно вел машину. Макса бы, наверное, устроило, если бы он приехал третьим. Или хотя бы пятым. Потому что он не дурак и понимает тягаться с Льюисом Хэмилтоном и Себастьяном Феттелем, на двигателе от Рено, было невозможно. Это как бежать стометровку с мешком картошки за спиной против олимпийских чемпионов. Вроде и ноги есть, и желание, а мешок тянет вниз. Но шестое место — это даже не пятое. Это шестое. Поэтому сейчас Макс сидел на пассажирском сиденье, скрестив руки на груди, и смотрел в окно с таким видом, будто мир задолжал ему миллион долларов и не собирался возвращать. Дэн вёл машину, сидя рядом, напевал себе под нос какой-то трек и все таки вёз его на ужин. И Макс поехал, потому что, ну, а что ещё делать? Сидеть в номере и смотреть в потолок? Тоже вариант, но тогда придётся быть одному, а одному с обидой как-то слишком тоскливо. Но сейчас его это не радовало! Ни ужин, ни компания, ни австралийский закат за окном. Он хотел позицию выше. Он хотел быть на подиуме! Он хотел стоять и слушать гимн, а не сидеть в какой-то тачке и смотреть, как пролетают пальмы. — Эй, Макси, — в пятый раз, наверное, сказал Дэн, и голос его звучал так, будто он разговаривает с капризным ребёнком. — Приятель, выше нос, ну же. — Отвали, — буркнул Макс, не поворачивая головы. — Шестое место — это хорошо, — с нажимом повторил Дэн. Голос у него был терпеливым, ровным, как у человека, который уже сто раз проходил этот разговор и знает, чем он закончится. — Главное, ты в очках. Это только начало сезона. Поверь, ты ещё отыграешься. — Шестое место — это отстой, — отрезал Макс. — Это даже не топ-5. Понимаешь? Не пять, а шесть. Шесть — это число, которое идёт после пяти. Это значит, что пять человек были лучше меня. Пять! — Когда ты в топ-5, ты жалуешься, что ты не в топ-3, — напомнил Дэн, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Нет! — возмутился Макс и тут же сбавил тон, потому что Дэн был прав. Ну, почти прав. — Ну... да... но это другое! Если уж до топ-5 дожал, то мог бы и до топ-3. Понимаешь? Это логично. Ты уже там, почти, рукой подать. А шестое место — это даже не «почти». Дэн вздохнул. Вздох был долгим, с лёгким свистом, как у человека, который понимает, что спорить бесполезно, но всё равно пытается достучаться. — Ты слишком строг к себе, — сказал он, и это прозвучало как «небо голубое, трава зелёная, Макс слишком строг к себе». — А ты слишком нет, — кольнул Макс, не стесняясь. — И это неправильно. Гонщик всегда должен быть самокритичен и улучшаться. Он кинул этот огород в камень Дэна, даже не прицелившись. Просто швырнул, потому что внутри всё кипело от обиды, и хотелось сделать больно хоть кому-то. Если у него плохое настроение, почему у других должно быть хорошее? И тут же стало совестно. Стыд пришёл не сразу. Сначала была секундная вспышка удовлетворения, что вот так, получи, раз ты такой спокойный и расслабленный, раз тебе всё равно, раз ты можешь улыбаться, когда я внутри сгораю от злости. А потом стало противно. Потому что Дэн ничего плохого не сделал и просто хотел как лучше. Но Дэн, кажется, уже привык к характеру Макса. Он просто расслабленно промычал под нос что-то соглашающееся, типа «мм-хмм» или «да-да, ты прав» и продолжил вести машину, не отвлекаясь от дороги. — Да, — сказал он наконец, чуть поворачивая голову и бросая на Макса быстрый взгляд. — Но это должна быть здоровая критика, понимаешь? Ты гонку не вернёшь. Зачем ты себя сидишь мучаешь? Ты уже сделал всё, что мог. На этой машине, с этим двигателем — ты выжал максимум, как и я. У Макса не нашлось что ответить. Потому что, во-первых, Дэн снова был прав. Во-вторых, потому что хоть кто-то сказал, что он сделал все что мог и больше, и от этого было хорошо, хотя Макс не хотел, чтобы ему было тепло, он хотел злиться дальше. А в-третьих, если начинать спорить, Дэн вообще заведет шарманку про важность взлетов и падений и бла-бла-бла. Поэтому он просто по-взрослому отвернулся к окну. Там, за стеклом, проплывала Австралия. Пальмы, дома с красными крышами, люди, которые шли по своим делам и понятия не имели, что внутри этой арендованной машины сидит обиженный голландец и добрый австралиец, и они спорят о том, можно ли жаловаться на шестое место. Макс смотрел на улицу, но ничего не видел. Перед глазами всё ещё была гонка — повороты, обгоны, машина, которая не слушалась, резина, которая села, и финиш, который наступил слишком рано. Впрочем, мысли о гонке улетучились, когда они доехали. Ресторан оказался маленьким, почти спрятанным между двумя зданиями, с деревянными столиками на улице и гирляндами, которые ещё не зажглись, но уже обещали вечернюю сказку. Макс нахмуренно смотрел вокруг, пока Дэн вёл себя так, будто это лично его заведение, перекинулся парой фраз с официантом, кивнул на столик в углу, усадил Макса лицом к выходу, потому что «так безопаснее, чувак, ты должен видеть вход». Но Макс подозревал, что Дэн просто сам хотел сидеть к стене и смотреть на всех свысока. Когда официант принёс меню в коричневых кожаных папках, Дэн взял оба. Макс скрестил руки на груди и уставился в пространство с таким видом, будто его заставляли есть стекловату. — Не голоден, — отрезал он, когда Дэн попытался всучить ему одну папку. — Макси. — Я сказал, не голоден. Дэн пожал плечами, и когда официант уже подошёл, не спрашивая, учтиво заказал на них двоих, от чего Макс ворчал снова. Но забыл ровно в тот момент, когда перед ним поставили тарелку. Стейк был огромным. Сочным, с аппетитной корочкой, с розовым соком, который вытекал, когда Макс вонзал в него нож. Картошка оказалась запечённой с розмарином, и запах ударил в нос так, что слюни потекли мгновенно. Макс сделал вид, что берёт первый кусок просто из вежливости, чтобы не обидеть повара, но второй и третий последовали с такой скоростью, что Дэн даже не стал комментировать. Только улыбнулся в свою тарелку и молча подвинул к Максу соусницу. Макс совершенно забыл, что вроде как не голоден и гонка отбила ему аппетит, потому что, да, голоден. Он молодой, растущий организм, у него бешеный метаболизм. Плюс он прокатал целую гонку, на которой, как сказал Дэн, сделал всё, что мог. А когда делаешь всё, что можешь, тратишь невероятное количество энергии. Поэтому он устал и проголодался, и имеет полное право сейчас накинуться на этот стейк, как голодный волк на овцу. К тому же, сложно быть недовольным, когда Дэн сидит напротив и рассказывает про то, как ловил ящерицу с племянниками в зимнем перерыве. — Она была зелёная, представляешь? — говорил Дэн, размахивая вилкой. — Прям ярко-зелёная, как салат, только живая. И Эми её поймала пальцами за хвост. Такая смелая, вот это моя девочка! — Хвост отвалился? — спросил Макс, жуя стейк. — Отвалился, — Дэн вздохнул с такой драмой, будто речь шла о трагедии шекспировского масштаба. — Ящерица убежала, хвост остался. И этот хвост, Макси, он прикольно дёргался еще минуты три. Малая орала, я ржал. Макс усмехнулся в стакан. Представил эту картину, как Дэн, большой, длинный, хохочущий, стоит посреди двора, а вокруг бегают маленькие дети и дёргающийся хвост, и солнце светит, и Австралия. Представлялось легко. С Дэном Максу правда было так хорошо. Сейчас, когда во рту таял стейк, а напротив сидел Дэниел и громко рассказывал историю про ящерицу, что мысли о гонке просто забылись. Макс сидел и думал только о том, как ему хорошо. Раньше недовольство от гонок глодало его почти вплоть до следующей. Отец только подпитывал это чувство. Он напоминал, тыкал, постоянно возвращался к проигрышу, разбирал каждую ошибку под микроскопом, заставлял прокручивать в голове снова и снова. С одной стороны, это работало. Макс выходил на трассу злым и жадным до победы, не прощал себе ни одной секунды, был как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. С другой, это было так выматывающе. Каждая ошибка превращалась в личную катастрофу, которую Макс не мог пережить, просто глуша победой. Стоит ли говорить как было плохо, когда случались серии проигрышей? С Дэном было иначе. Дэн вёз его есть стейк и рассказывал про ящериц, сказав, что Макс сделал все что мог, и что это не конец. Макс чувствовал себя забавным длинным надувным шариком, из которых на детских праздниках крутят зверушек. Дэн без страха скручивал этот шарик, не обращая внимания, как он скрипит и сопротивляется, потому что внутри слишком много воздуха и обиды. Пальцы у Дэна были ловкие, движения мягкие, и несмотря на то, что шарик противно скрипел и пытался вырваться, результат всё равно получался милым. Собачка, котик, зайчик. Даже если сам шарик был недоволен процессом, на выходе выходило что-то хорошенькое и очаровательное. Вот и сейчас. Макс уже забыл про гонку, потому что ей составлял конкуренцию сам Дэниел Риккардо, который сидел напротив и улыбался, и в его золотистых глазах отражались гирлянды на потолке. — ...и тогда я говорю ей: «малая, ты либо ловишь ящерицу, либо дружишь с хвостом, третьего не дано». А она... Макс перестал жевать. Он просто смотрел. И видимо уже долго и неотрывно, потому что Дэн заметил, замолчал на полуслове, приподнял бровь. — Что? — Ничего, — сказал Макс и снова взялся за нож и вилку. — Рассказывай-рассказывай. Дэн пожал плечами и продолжил о том, как хвост потом два дня лежал на солнышке и никто не решался его убрать, потому что Дэн убедил всех, что «брать чужое плохо, и это было нечестно по отношению к ящерице». Макс слушал и улыбался, думая, что, наверное, зайчик — это не так уж и плохо. Даже если внутри всё скрипит. А ещё Дэниел, оказывается, заказал ему десерт. Пока Макс расправлялся со стейком и картошкой, Дэн незаметно подозвал официанта и что-то шепнул ему на ухо. Когда перед ним поставили высокий бокал с клубничным мороженым, украшенным взбитыми сливками и радужной посыпкой, Макс на секунду завис. Мороженое было розовым, такое яркое и несерьёзное, что его стыдно было заказывать кому-то старше десяти лет. Но оно стояло перед Максом. — Это ещё зачем? — спросил он, хмурясь. — Чтобы ты не расстраивался, — ответил Дэн с такой улыбкой, будто только что спас мир. Новый Капитан Америка. Или Капитан Австралия? — Я не расстраивался. — Конечно, не расстраиваешься, — Дэн кивнул, но глаза его смеялись. — Просто кушай, заказали же уже. Макс открыл рот, чтобы сказать, что бы Дэн засунул себе это мороженое в задницу, но этот розовый бокал смотрел на него так умоляюще, что отказаться было невозможно. — Ты меня за ребёнка держишь, — проворчал Макс для приличия, пододвигая бокал к себе. — Нет, что ты, — посмеиваясь, ответил Дэн. — Я просто думаю, что после «скромного» обеда, ты заслужил десерт. Макс хотел возразить, но ложка уже оказалась в его руке, и первая порция мороженого отправилась в рот. Холодное, сладкое, с кусочками настоящей клубники — язык взорвался удовольствием, и Макс прикрыл глаза, чтобы Дэн не увидел, насколько ему на самом деле хорошо. Но Дэн, конечно, всё видел. — Кушай, кушай, малыш, — слащаво протянул он, облокотившись на стол и подперев подбородок рукой. Голос у него был таким приторным, что можно было диабет заработать. — Сахарок поднимет настроение нашему маленькому гонщику. Макс даже не ответил. Он просто облизал ложку и потянулся за следующей порцией. Пусть Дэн издевается, сюсюкается, ведёт себя как старший брат, который умиляется над карапузом. Макс согласен, потому что мороженое было божественным. И потому что внутри, где-то глубоко, под слоем обиды и гнева на шестое место, уже было что-то тёплое и мягкое. Дэн уже успел скрутить из него зайчика из надувного шарика. Надувной зайчик — это классно, по твердому решению Макса. Он съел половину мороженого, потом отодвинул бокал, потому что совесть всё-таки проснулась. Как-то неловко же пожирать десерт в одиночку, пока Дэн сидит с пустыми руками. — Будешь? — спросил он, пододвигая бокал к центру стола. — Нет, — Дэн покачал головой, усмехаясь и двигая обратно. — Я заказал его тебе. Если бы я хотел мороженое, я бы взял себе порцию тоже. — Потому что я расстраиваюсь, — вздохнул Макс. — Потому что я хочу, чтобы ты улыбался, — поправил Дэн. Макс кивнул, чувствуя как горят щеки, а мороженое вдруг стало ещё слаще, хотя казалось, что слаще уже некуда. Он быстро доел остатки, не поднимая глаз, чтобы Дэн не заметил его реакции. К счастью, вечерние тени падали на стол, гирлянды наконец зажглись, и можно было списать всё на игру света. — Спасибо, — буркнул Макс, отодвигая пустой бокал. — Не за что, Макси, — протянул насмешливо Дэн нараспев, и его рука потянулась через стол, чтобы ущипнуть Макса за щеку. К счастью, Максу хватило ума не прижаться к руке и не мурлыкнуть. Хотя очень хотелось. Просто ужасно. Как котёнку, которого чешут за ушком и он уже ничего не может с собой поделать, потому что это выше его сил. Но Макс сдержался. Сцепил зубы, сделал невозмутимое лицо и даже не дёрнулся, хотя внутри всё затрепетало от этого прикосновения. Ну, он же надувной зайка сейчас. Они же милые, все дела. И зайки, когда их трогают, не рычат и не отстраняются. Они сидят смирно и позволяют себя гладить. Это Дэн виноват в таком желании. Если бы Дэн не вёл себя так, не заказывал стейк, не рассказывал что-то хорошее, не нёс эту слащавую «кушай-кушай, малыш», не щипал за щеку, Макс бы и не думал мурлыкать. А так, вся ответственность на австралийце. — Убери руку, — рявкнул Макс, но голос прозвучал совсем не строго. Дэн убрал. Но перед этим всё же легонько погладил большим пальцем по скуле. Случайно, наверное, но Макс почувствовал этот жест всем телом и мысленно застонал. — Ладно, — сказал Дэн, откидываясь на спинку стула и довольно улыбаясь. — Теперь ты не злой? — Я и не был злым, — соврал Макс. — Так шестое место все таки ничего? Макс фыркнул и отвернулся к гирляндам. Они мигали жёлтым и белым, и в их свете лицо Дэна казалось ещё более золотистым, чем обычно. Как будто он сам был частью этой иллюминации, весь тёплый, светящийся изнутри, невозможный. — Поехали домой, — сказал Макс, потому что сидеть напротив Дэна и смотреть на него в этом свете было опасно для его надувной заячьей психики. — Я спать хочу. — Конечно, Макси, — Дэн улыбнулся и поманил официанта. — Счет, приятель!

***

Бахрейн выбесил и Макса, и Дэниела. Шестое место в Австралии показалось Максу цветочками. Серьёзно, он тогда дулся из-за какого-то шестого места, а сейчас готов был отдать всё, чтобы просто пересечь финишную черту. Потому что в этот раз случился чертов сход. Он даже не финишировал! Вообще! Ноль очков! Пустой ноль, который смотрел на него из турнирной таблицы и издевался. И хуже всего было то, что Дэн не финишировал тоже. Оба Red Bull в мусорку, с разницей в несколько кругов. Максу было грустно за себя, конечно, но и за Дэна тоже. Объективно, сход Дэниела был более несправедливым. У него просто сдохло питание на втором круге. На втором! Он даже разогнаться толком не успел. Вышел на старт, проехал один круг нормально, а на втором — бац, и всё. Машина превратилась в груду металла, которая отказывалась ехать. Дэн боролся с ней ещё пару поворотов, наверное, надеялся, что система перезагрузится или случится чудо, но чуда не случилось. Он съехал с трассы, заглушил двигатель и долго сидел в кокпите, не снимая шлем. А Макс сошёл из-за прокола в шине и дифференциала посе контакта с Хэмилтоном. Он это ему еще не раз припомнит. И да, наверное, тут он был виноват сам, потому что, ну, а зачем вообще было бычиться с чемпионом мира? Но это вообще вопрос не в тему, потому что он Макс Ферстаппен, и он идет на таран. В любом случае, Максу было всё равно, кто виноват. Это его ни капельки не утешало, печаль и тоска заполнили всё нутро, и даже обычная злость куда-то делась, потому что злиться можно когда есть энергия. А сейчас ее не было. И его личный аккумулятор, сидел рядом разряженный тоже, лениво нажимая на кнопки контролера, пока они играли FIFA в абсолютной тишине. Да блять, даже Шарль финишировал! Шарль, который ещё год назад гонялся в Формуле-2, а сейчас сидел за рулём корыта Sauber второй раз, финишировал! Макс может это говорить, потому что Sauber и правда был корытом, машиной, которая ехала медленнее всех, кроме, может быть, Williams. Да, Шарль приехал двенадцатым и отстал на круг. Да, ничего героического в этом не было. Но он финишировал! И Макс, если честно, даже немного радовался. Потому что если бы Шарль ещё и хорошо отъехал, набрал очки, обогнал кого-то, сделал что-то крутое, он бы, наверное, сошёл бы с ума. Называйте его плохим другом, но все же. У него ноль очков, у Дэна ноль, а у Шарля тоже ноль. Так честно. Пусть Леклер радуется своему двенадцатому месту. Дэн забил гол. Макс расстроился еще сильнее. Он продул даже в виртуальный футбол! В жизни, на трассе, в игре, ему сегодня не везло нигде. Мир был несправедлив, вселенная явно встала не с той ноги, и Макс чувствовал себя маленьким и ничтожным, сидя на диване в чужом номере с геймпадом в руках. Со стороны послышался довольный вздох. Дэн медленно выдохнул, с наслаждением, как человек, который только что свершил нечто великое. Обычно Макс не обращал внимания на такие вещи. Обычно он сам издавал такие звуки, когда побеждал. Но сегодня, сейчас, в этом состоянии разбитого корыта и растоптанного самолюбия, этот вздох стал последней каплей. Потому что проигрывать на трассе — это одно. Проигрывать из-за контакта с Хэмилтоном, из-за прокола, из-за сдохшего дифференциала — это мерзко, но хотя бы есть кому предъявить. А проигрывать в FIFA, когда всё зависит только от тебя, от твоих пальцев, от твоей реакции — это уже перебор. Это уже слишком для одного дня. Макс всегда относился к проигрышам очень ранимо. Не показывал виду, конечно, делал лицо кирпичом, пожимал плечами и вздыхал. Но сейчас внутри всё сжималось в тугой комок, и этот комок давил на горло, на глаза, на солнечное сплетение. — Дэнни, — вырвалось у него. Он не планировал вообще что-то говорить, но зубы сжались, губы задрожали, и это имя вылетело само. Жалобным, почти плачущим голос, так, как Макс не позволял себе звучать никогда. Прозвучало как у ребёнка, которому наступили на любимую игрушку. Дэн резко повернулся к нему. Контроллер выпал из рук и глухо стукнулся о ковёр, но тот даже не заметил. Он смотрел на Макса широко раскрытыми глазами, и в этих золотистых глазах плескался испуг. — Ты чего, Макси? Макс попытался сделать глубокий вдох. Но воздух застрял, и вышел с дрожащим, прерывистым, позорным свистом. — Я... не знаю, — выдавил он. Голос был тонким и противным. Макс ненавидел этот голос, но ничего не мог с ним поделать. Дэн участливо подсел ближе встревоженный, с морщинкой между бровями и смотрел прямо в глаза Максу. — Эй, — сказал Дэн тихо, почти шёпотом. — Эй, эй, эй, приятель. Это просто игра. Слышишь? Это просто FIFA. Ничего не значит. Всё хорошо. Он положил руку на плечо Максу и слегка сжал пальцы. Но хорошо не было! И от того, что Дэн был таким идиотски заботливым, таким встревоженным, Максу захотелось плакать ещё сильнее. Ему было бы легче, если бы тот так не смотрел, если бы посмеялся над его плохой игрой, потыкал в него пальцем и издевался. А он вместо этого сидел рядом, гладил по плечу и смотрел с такой тревогой, от которой у Макса разрывалось сердце. Нижняя губа задрожала. Макс сильно поджал губы, пытаясь удержать эту предательскую дрожь, но она не слушалась. Она жила своей жизнью, и вместе с ней дрожали подбородок, и ресницы, и, кажется, даже нос. Глаза быстро заморгали. Макс моргал и моргал, надеясь, что эти дурацкие слёзы, которые подступили к глазам, исчезнут так же внезапно, как и появились. Но они не исчезали и стояли там, горячие и противные, готовые были политься в любую секунду, стоило только перестать моргать. Дэн откровенно паниковал. Это было видно по тому, как расширились зрачки, как его рука замерла на плече Макса, боясь двинуться, как он тяжело сглотнул, как его глаза бегали по лицу Макса, пытаясь считать, что происходит. Дэн не знал, что делать. Дэн, который всегда знал, что сказать, как пошутить, как разрядить обстановку, сейчас просто сидел и паниковал, потому что перед ним сидел Макс Ферстаппен, который никогда не плакал, а сейчас был в двух секундах от того, чтобы разреветься. И это, чёрт возьми, совсем не помогало Максу взять себя в руки. — Макс, — позвал он снова, и в голосе его послышалась такая мягкость, что Макс чуть не сломался окончательно. — Ну, пожалуйста. Не плачь. Ты меня пугаешь. — Я не плачу, — прохрипел Макс, хотя его глаза уже блестели, голос был мокрым, и было совершенно очевидно, что он врёт. — Не плачешь, — торопливо согласился Дэн, потому что никому не выдавали как успокаивать Макса на грани слез. Макс видел как Дэниел метался между желанием обнять, отвлечь, пошутить, уйти, остаться. Его рука на плече то сжималась, то разжималась, как будто не могла принять решение. Он смотрел на Макса так, будто перед ним сидел не двадцатилетний гонщик Формулы-1, а маленький мальчик, которого обидели в песочнице, и все инструкции по эксплуатации потерялись вместе с совестью. — Слушай, — сказал Дэн после долгой паузы. Голос у него был неуверенным, но он старался. — А давай я... ну, я могу сделать тебе чай с шоколадкой? Или... или включить что-нибудь смешное? У меня на ноутбуке есть тот фильм, который ты любишь, помнишь? С Шарлем мы смотрели, ты ещё говорил... Макс покачал головой, жмурясь, чтобы не видеть чужого лица. Ему не нужен был чай. Не нужен был фильм. Ему нужно было, чтобы он победил, и эти слёзы, которые предательски жгли глаза, сразу уйдут! Но он не умел это объяснить. Слова застревали в горле, дрожали и рассыпались, не долетая до языка. Дэн, видимо, понял что-то без слов. — Херовый денек, да? Макс кивнул, закусывая губу и дыша через нос. — Обниму? Макс снова кивнул, подтягивая колени к груди, смотря в пол, чувствуя как щеки все таки стали влажные. Дэн мягко притянул его к себе, обвивая руками вместе с коленями, прижимаясь щекой к виску Макса. — Всё будет хорошо, — сказал Дэн ему в волосы, и голос его вибрировал где-то над ухом. Они посидели так минуты две-три, а может, пять, Макс не считал, потому что был занят тем, чтобы не всхлипывать. Но эти минуты казались ему мукой, было стыдно, неловко и противно. Хотя Дэн просто его обнимал и ничего не говорил, потому что правильных слов, наверное, не существовало в природе. Но когда прошла волна унижения, Макс понял, что стало немного легче. Обида на гонку, на себя, на весь мир никуда не делась. Но внутри перестало давить, дыхание выравнивалось, слезы текли медленнее, оставляя после себя только ощущение опустошения и какой-то странной чистоты, будто Макса помыли изнутри. Он некрасиво и громко шмыгнул носом и положил голову Дэну на плечо. Потому что ну раз обнимают, то почему нет? Раз уж они всё равно обнимаются, раз уж он уже расплакался, как пятилетний, то какая разница? Плечо — это даже меньшее из зол. И вообще, друзей утешать — это нормально, ничего зазорного в этом нет. Макс повторял это себе как мантру. Они и так часто обнимались. Скиншипа всегда было много, Дэн же тактильный до ужаса, он мог обнять сто раз за день, даже не задумываясь. Но такого как сейчас, чтобы Макс сидел, шмыгал носом и глотал слёзы, а Дэн молча его держал и гладил по спине, никогда не было. Но Дэн был неприлично приятно тёплым. Макс уже знал это, Дэн всегда был как печка, от него вечно пёрло жаром, даже когда в комнате работал кондиционер. Но сейчас это тепло ощущалось иначе. Оно проникало сквозь футболку, сквозь кожу, сквозь рёбра и грело там, где ещё минуту назад была пустота и холод. Проигрыши это не отменяло, но стало чуть легче. Дэн подождал ещё немного, чтобы дать Максу время прийти в себя, не торопил, не спрашивал, просто сидел и дышал. А потом спросил осторожно: — Лучше? — Угу, — ответил Макс. Голос всё ещё был хриплым и каким-то чужим, но хотя бы не дрожал. — Водички? — Да, пожалуйста, — ответил Макс, и сам удивился тому, как неестественно вежливо это прозвучало. Как будто он не к Дэну в номер завалился без предупреждения, а на светский раут попал. Дэн не стал комментировать. Он аккуратно выпустил Макса из объятий, потянулся к мини-бару, достал бутылку воды и протянул ему. Макс сделал несколько глотков, чувствуя, как прохладная жидкость течёт по горлу и смывает остатки противного комка. Потом Дэн встал, подошёл к ноутбуку, что-то пощёлкал и включил фильм. Макс не разобрал какой. Какая-то комедия, судя по яркой обложке, но ему было всё равно. Дэн вернулся на диван, и прежде чем Макс успел сообразить, что происходит, австралиец потянул его на себя, укладывая головой себе на грудь, укрывая пледом, который откуда-то достал, и закутывая так, будто Макс был буррито. Макс лежал мирно, как солдатик, вытянувшись в струну. Голова упиралась в дэнову грудную клетку, под ухом мерно стучало сердце и этот звук был таким спокойным, таким живым, что Макс почувствовал, как напряжение покидает его плечи. Он шмыгнул носом уже не стесняясь. Стыд всё ещё был где-то рядом, ждал своего часа, чтобы напасть с утра, но сейчас не имел значения. Как хорошо, что у него есть Дэн. Макс подумал об этом и почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее, похожее на тот самый шоколад, который он любил в детстве. Завтра будет очень стыдно. Он проснётся, вспомнит, как плакал, как шмыгал носом, как просил воды вежливым голосом, и ему захочется провалиться сквозь землю. Но это проблемы следующего дня. А сейчас веки слипались, а под ухом стучало сердце Дэниела, и грудная клетка медленно поднималась и опускалась, убаюкивая, как волны. — Спи, Макси, — сказал Дэн тихо, и Макс почувствовал, как чужие пальцы снова запутались в его волосах. — Завтра будет новый день. Макс хотел ответить что-то вроде «я не сплю» или «ты не моя мама, чтобы укладывать меня», но слова не сложились. Они рассыпались где-то на полпути, превратившись в невнятное мычание, которое Дэн, наверное, принял за согласие. Он приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть экран ноутбука, где какой-то актёр в дурацкой рубашке что-то эмоционально объяснял кому-то за кадром. Потом закрыл их снова. Он пошевелился, устраиваясь удобнее, и не заметил, как провалился в сон.

***

Китай встретил Макса приятной погодой и небом таким голубым, будто его раскрасили разбавленной акварелью, с лёгкими белёсыми разводами где-то у горизонта. Смотреть на это было приятно. Напоминало какие-то цветы, которые Макс видел однажды в оранжерее в Нидерландах, когда был маленьким. Или, может, ему уже мерещилось странное, потому что он почти всё время после гонки в Бахрейне провёл за симулятором, и глаза успели отвыкнуть от реального мира. Но за симулятором несколько суток с маленькими перерывами на сон и еду просидеть было необходимо. Во-первых, начало сезона у него было провальным. Шестое место, потом сход — это не тот старт, о котором он мечтал и после которого можно расслабленно пить коктейли и ждать следующей гонки. Макс обязан был отработать. Каждый поворот, каждую тормозную точку, каждый момент, где он терял время на круге. Все нужно было пересмотреть, прочувствовать, вбить в мышечную память. Симулятор не заменял реальную трассу, но это было лучше, чем ничего. Во-вторых, так было легче не умирать от стыда при воспоминании о том, как он разревелся при Дэне. В-третьих, у него было отличное прикрытие, почему он игнорировал того же Дэниела. Не то чтобы тот, конечно, звонил и писал, требуя обсудить случившееся. Нет, Дэн вёл себя как обычно: скидывал мемы, дурацкие видео с животными, пару смайликов. Но Макс всё равно не отвечал. Смотрел на уведомления, читал, иногда даже улыбался, но не отвечал. И симулятор был идеальным оправданием, который любой гонщик поймет, может даже уважительно пожмет руку. Максу бы не помешало вернуть уважение в глазах Дэниела после последних событий. Так вот, он в Китае и бежать от австралийца больше некуда. К слову, на улицу он вышел не просто так. Он вышел, потому что взял яйца в кулак и шёл к Дэну. Сидеть и отсиживаться после такого позора делало этот позор реальным. Если бы Макс продолжал прятаться, это значило бы, что ему есть чего стыдиться. А ему нечего стыдиться. Ну, почти нечего. Ладно, есть чего, но он не собирался этого показывать. Он шёл по улице, пинал каждый камешек и надеялся, что его план (прийти, потусить, убедиться, что они оба делают вид, что ничего произошло) пройдет как по маслу. Дэн вообще был хорош в таких вещах, в умении сделать вид, что ничего не случилось. Австралийская магия, не иначе. Они с Алонсо до сих пор ни разу не упомянули ту тусовку в Лас-Вегасе, после которой у Дэниела на бицепсе новая татуировка «LA», а Алонсо проснулся на кухонном столе с пачкой кошачьего корма в руках. При том, что кошки не было ни у первого, ни у второго, а Дэн родом ни разу не из Вегаса. Макс остановился перед дверью чужого номера. Сердце колотилось где-то в горле. Он поднял руку, постучал, следя за тем, чтобы стук был нормальной громкости. Дверь открыли почти сразу же. Макс собирался с духом почти до обеда, а Дэн, будучи по природе жаворонком, давно уже бодрствовал и, наверное, успел сделать тысячу дел, пока Макс мерил шагами коридор и репетировал. Тот случай в Австралии, когда Дэн проспал до восьми, был исключением, он тогда до поздна смотрел какие-то глупые телешоу, лениво переключая каналы, и заснул только под утро. На пороге стоял Дэн. Увидев Макса, он расплылся в широкой улыбке. — Чувак, да ты живой! Голос был весёлым, лёгким, без намёка на обиду или претензию. Дэн шагнул вперёд, обнял его, хлопнув по спине, и тут же впустил в номер, отступая в сторону и освобождая проход. — Заходи, заходи, не стой в дверях. У меня тут гости, круто, что ты тоже пришел. Макс выдохнул. Всё нормально. Дэн не злится и не спрашивает, почему он не отвечал. Дэн вообще ведёт себя так, будто ничего не случилось и это было именно тем, чего Макс так хотел. Он шагнул через порог и тут же услышал из глубины номера приглушённый галдёж. Себастьян Феттель и Кими Райкконен сидели на диване, склонившись над планшетом, и о чём-то тихо, почти шепотом спорили. Ну, как «спорили» — Кими, скорее всего, просто кивал и иногда вставлял короткие «мгм» или хмурился, качая головой, а Себ что-то увлечённо чертил пальцем по экрану, жестикулируя свободной рукой. — О, Макс, — Себ поднял голову и улыбнулся, приветливо махнув рукой, переворачивая экран. — Привет! Давно не виделись. — Привет, — ответил Макс, чувствуя, как напряжение в плечах возвращается, но уже не такое сильное. — И тебе тоже, Кими. — Ага, — Райконнен кивнул, переворачивая планшет снова под возмущение Феттеля. — Мы заняты. Дэн, который уже успел скрыться на кухне и теперь гремел чашками, выглянул из-за угла и подмигнул Максу: — Они тут свои феррариевские секреты обсуждают. Я делаю вид, что не слышу, потому что дружба дружбой, но мы соперники. Кофе? — Редбул, — кинул Макс и опустился на край дивана, стараясь не смотреть в сторону Феррарийского дуэта. Те впрочем, не скрывали два подозрительных взглядов на него, пересаживаясь на пол. — Не парься, — сказал Себ, поняв, что действие было вполне прозрачным. — Мы уже всё обсудили. Просто... сверяли данные. — Да, — кивнул Кими, наконец поднимая голову. — Сверяли. Чтобы знать, где вас обойти в квалификации. Хотя, больше Мерседес. Вы, дай бог, до финиша доедите. — Кими! — возмутился Себ, толкая его локтем. — Нельзя же так прямо! — Почему? — Райкконен пожал плечами. — Он сам знает. Мы все знаем. Двигатель Рено дно. Макс почувствовал, как слова Кими ударили по больному. Слышать такое от человека, который сидит за рулём Феррари было обидно и унизительно. Кими с Себом имели машину, которая едет сама по себе, даже если за руль посадить манекен, не им говорить! Челюсть просто отвисла, и Макс не мог ничего с этим поделать. Он сидел с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, и беспомощно моргал. Он повернулся к Дэну, который как раз вынырнул из кухонной ниши с двумя банками Red Bull в руках. Лицо у него было улыбающимся. Широкая, белозубая улыбка, которую Макс видел тысячу раз, но сейчас эта улыбка не доходила до глаз. Золото в них было тёмным, как грозовое небо перед бурей, а челюсть сжата так, что желваки заходили под кожей. — Держи, — весело сказал Дэн, всучивая Максу банку. Дэн открыл свою банку — пшик! — и с каким-то вызывающим, почти агрессивным высокомерием посмотрел на Феррарийский дуэт, которые ничего не заметили перешептываясь над планшетом. А потом, он зачем-то чокнулся с Максом. Банки звякнули так сильно, что энергетик плеснулся через край и капнул на джинсы. Дэн запрокинул голову, прижимая горлышко к губам. Он пил жадно, быстро, не отрываясь, пока банка не опустела наполовину, потом до конца. Горло ходило ходуном, кадык дёргался, и Макс смотрел на это заворожённо, забыв про свою банку. Смятый алюминий захрустел в пальцах Дэна. Он сжал банку в комок как бумажную салфетку и, не вставая с дивана, закинул её в мусорное ведро, стоящее в углу. Ровная траектория, без замаха, прямо в цель. Даже не звякнуло — комок бесшумно провалился внутрь. Дэн был в бешенстве. И Макс еще не решил, это сексуально, или пугающе. Наверное, в Редбул только по такому принципу и берут. Феттель недоуменно выгнул бровь на шум. — Обсуждайте-обсуждайте, — сказал Дэн мило улыбнувшись в сторону Себа и Кими. Голос у него был сладким, как карамель, и абсолютно беззаботным. — Мы не мешаем. Мы великие глухие. Он взял пульт, показывая что они отвлечены, плазма на стене работала на минимальной громкости, картинки сменяли друг друга, а Дэн сидел с таким видом, будто это занятие было самым важным делом в его жизни. Себ кивнул с благодарной улыбкой и снова уткнулся в планшет. Кими даже не шелохнулся, в целом. Макс выдохнул, расслабляясь. Вот и отлично. Себ и Кими молча заняты своими делами, Дэн свободен и, кажется, буря миновала. Он открыл рот, собираясь произнести что-то нейтральное и безопасное, но не успел. Дэн резко сжал его колено. Пальцы впились в ткань джинсов чуть выше коленной чашечки, и Макс дёрнулся от неожиданности, но Дэн даже не повернул головы. Он продолжал смотреть в телевизор, где теперь показывали какую-то кулинарную передачу, и на его лице застыло всё то же расслабленное, слегка скучающее выражение. Но рука говорила другое. Макс хотел возмутиться, или хотя бы спросить что происходит, но Дэн снова чуть сжал пальцы и Макс, сам не зная почему, закрыл рот. А потом заметил едва заметный жест свободной руки. Дэн приложил указательный палец к губам, быстро, почти незаметно, и потом указал на ухо. «Молчи и слушай» Макс, конечно, знал, что Дэн, когда дело касалось гонки, терял понятие совести и почти все добродушные черты своего характера. Это был тот самый Дэн, который на трассе превращался в медоеда. Но чтобы настолько? Чтобы сидеть в одной комнате с людьми, которые считали его другом, и подслушивать их командные разговоры? В любом случае, он послушно закрыл рот и прислушался. Но разобрать, о чём бубнили Себ с Кими, было невозможно. До Макса долетали только обрывки: «...настройки клиренса...», «...в третьем секторе теряем...», «...Кими, ты не слушаешь...», «...слушаю, просто не согласен...». Ничего полезного. Ничего, что можно было бы использовать. Макс покосился на Дэна. Тот сидел развалившись на диване, закинув одну руку за голову, как модель в рекламе дорогого дивана. Лицо было расслабленным до невозможности, глаза смотрели ровно в плазму, где какой-то ведущий с серьёзным лицом рассказывал о кухонном комбайне по скидке. Ни одного мускула, который выдал бы, что Дэн сейчас не погоду смотрит, а вслушивается в чужой шёпот. Вскоре Кими и Себ отложили планшет. Финн потянулся, хрустнув позвоночником, и бросил в сторону дивана короткое: — Пардон. Сказано это было без особого раскаяния — скорее как данность, как «извините за погоду» или «так уж и быть, простите, что ваш двигатель дерьмо». Кими Райкконен не умел извиняться долго и красиво. Дэн плавно повернул голову и на его лице расцвела светлая, почти небесная улыбка — та самая, которую Макс видел на постерах и рекламных баннерах. — Какие слова, приятель? — спросил Дэн, и голос его звучал так искренне, что Макс на секунду сам поверил. Кими кивнул, принимая эту версию, и снова уткнулся в телефон. Его совесть, очевидно, была удовлетворена. Себ громко выдохнул с облегчением, что это было слышно даже на кухне. В отличии, от Райконенна, Феттель был напарником Дэниела, и знал, как тот опасен в бешенстве. Он торопливо добавил, глядя на Макса: — Никакие-никакие. Никаких слов не было. Да? Макс заторможенно кивнул. — Точно, — сказал Макс, и его голос прозвучал чуть хрипловато. — Никаких. Себ улыбнулся благодарно и снова откинулся на ковёр, подложив под локоть подушку с дивана. Кими рядом с ним выглядел так, будто происходящее его волновало ровно настолько, насколько он позволял себе волноваться. То есть процентов на два от силы. Они посидели ещё часа два. Может, больше. Макс потерял счёт времени, потому что всё это время он украдкой поглядывал на Дэна, а Дэн вёл себя абсолютно обычно. Смеялся над шутками Себа, комментировал какую-то рекламу, встал, чтобы принести всем воды, шутил бодро. Ни тени той ярости, которая скручивала его желваки каких-то два часа назад. Ни тени того бешенства, с которым он сжимал банку Red Bull. Макс смотрел на него и не мог понять, как это работает. Как можно за секунду превратиться из кровожадного медоеда в добродушного австралийца, который обсуждает погоду и качество кофе в отеле. И был разочарован. Он ожидал от Дэна большего. Ждал, что тот встанет, скажет что-то острое, поставит Феррарийцев на место. Что он утрёт нос этим двоим, которые сидят на его полу и позволяют себе такие слова. И вообще, что Дэниел лично, своими руками, отобьёт у них кубок конструкторов. Ну, хотя бы намекнёт, что так разговаривать с командой, у которой два схода за две гонки, — это перебор. А Дэн просто проглотил, улыбнулся и сделал вид, что ничего не было. Продолжил играть роль гостеприимного хозяина, который рад всем, даже тем, кто только что пнул его лежачего напарника. Он же видел, как Макс был расстроен на прошлой неделе! Да что там, Дэн же сам был расстроен на прошлой неделе! Макс сжал челюсть и смотрел на Дэна, который в этот момент что-то весело рассказывал про какого-то общего знакомого, и чувствовал, как уважение, которое он испытывал к этому человеку, даёт трещину. Тоненькую, но глубокую. «Ты же медоед, — думал Макс. — Ты же тот парень, который на трассе не уступает никому. Который обгоняет по гравию, если надо. Который показывает средний палец камерам, когда злится. Где всё это? Где твоя хвалёная австралийская дерзость? Где наш дух Редбул?» Но Дэн молчал. Улыбался. И Макс чувствовал, как его собственное настроение падает с каждым смешком австралийца.

***

Макс берёт все свои слова обратно. Прям вот все. Кто там говорил «слово не воробей, вылетит — не поймаешь»? Red Bull окрыляет, поэтому Макс долетит, поймает и забьёт этих пташек.  Дэн ничего не проглотил и не забыл. Он просто ждал и точил когти. И в воскресенье он поставил Феррари на место самым жестоким и изящным способом, который только можно придумать — он победил. Выиграл гонку, с двигателем Рено, который «дно». Честно, на этой почве Максу было даже плевать, что сам он занял пятое. Ну, почти плевать, но хотя бы пятое — это не шестое и не сход. А победа Дэна воспринималась как общий успех, как победа всей команды, всей их маленькой семьи в синем, потому что это был чистейший мастер-класс по обгону. Всё едва не закончилось ещё в субботу. Макс до сих пор вспоминает этот момент с замиранием сердца. На третьей тренировке, когда все уже настроились на квалификацию, на машине Дэна взорвался мотор.  Макс тогда подумал: всё. Приехали. Дэн стартует с пит-лейна, или вообще не стартует, или они вскроют пятый двигатель и получат штраф, и уикенд можно будет вычёркивать. Но потом механики Red Bull совершили чудо. Они заменили двигатель за рекордно короткое время — копошились, матерились, не разгибали спин, но сделали. Наверное, стоящий за спинами, свирепый австралиец добавлял мотивации. Риккардо выпустили на трассу в квалификации буквально за пару минут до конца первого сегмента. Дэн вылетел на трассу, как чёрт из табакерки — злой, сосредоточенный, с горящими глазами. И урвал P6. Но воскресенье! Воскресенье было просто нечто. Макс до сих пор перебирал в голове каждую секунду той гонки, хотя сам едва успевал за собственным болидом. Гонку вёл Феттель — куда ж без него, вечный Феттель на первой позиции, как приклеенный. За ним Боттас. А потом вышла машина безопасности. И тут случилось то, за что Макс мысленно поцеловал Дэна (ну, в переносном смысле, конечно). Потому что пока Макс тупил всю гонку, Дэн, который до гонки практически не отходил от тактиков команды, уже сворачивал в боксы. Они успели вдвоем сменить шины, и выехали на свеженьких софтах. Потому что тогда, Дэн внимательно слушал, притворялся, что смотрит телевизор, а сам впитывал каждое слово, каждую обмолвку, каждую случайную деталь из разговора Кими и Себа. И использовал против них. После рестарта началось то, ради чего стоило покупать билеты. Дэн начал жрать одного за другим. Он был голоден после слов Кими, после взорвавшегося мотора, после того, как все списали Red Bull со счетов. Он прошел всех пятерых гонщиков, 2 лидирующие команды и Макса. И начал, с Кими. Дэн прошёл его как младенца. Просто взял и обогнал на входе в поворот, будто Кими стоял на месте. Конечно, дальше был Макс. Но это пропустим, потому что Макс в тот день много ошибался. Он сам себя не узнавал. Руки не слушались, машина виляла, и в какой-то момент он понял, что сегодня не его неделя. Уже третье воскресенье, к сожалению. Вот и всё. Не будем вдаваться в подробности. Потом был Льюис. О, это было красиво! И так круто! Дэн нырнул в поворот с гигантского, огромного расстояния и каким-то чудом, каким-то нечеловеческим расчётом втиснул свою машину в пространство, которого, казалось, не существовало. Хэмилтон даже не успел среагировать. Просто моргнул и Риккардо уже был перед ним. А потом Дэн добрался до Феттеля. Обогнал его на DRS — сухо, чисто, без лишних касаний. Просто открыл крыло, прижался к трассе и прошёл. Как нож сквозь масло. И закончил всё красивым, хищным обгоном Боттаса. Это был шедевр. Дэн засунул машину в узкую щель в шестом повороте — туда, где даже пешеходу было бы тесно. Боттас пытался захлопнуть калитку, но Риккардо уже был там. Уже просочился. Уже ехал вперёд, оставляя финна с открытым ртом и пустыми руками, забирая трофей себе. Макс влюбился снова. В плане, по дружески, платонически, он просто в восторге, это же спорт, эмоции и Формула. Ничего такого. Просто сердце колотится быстрее, когда смотришь, как Дэн вытворяет такое на трассе. Просто дух захватывает, когда он ныряет в поворот, откуда никто не ныряет. Просто хочется бежать к нему, обнять, похлопать по плечу и кричать что-то бессвязное, потому что слов нет. Он с трудом дождался, пока Дэн заедет в боксы, пока вылезет с кокпита, пока все его поздравят. Когда, наконец, подошел Макс, тот стоял наклонившись над машиной, вытаскивая какие-то технические мелочи. Макс подошёл к нему сзади, положил руки на спину, пальцами ткнув в рёбра. Через мокрый комбинезон чувствовалось, как тот тяжело дышит, как напряжены мышцы, как победоносно колотит все сердце, отдавая пульсом по всему телу. — Хэй, Дэнни, — сказал Макс, и голос его прозвучал хрипловато, потому что в горле снова стоял комок, но теперь уже хороший. — Отличная гонка, приятель. Дэн повернулся, через поднятое забрало шлема его глаза сверкали и источали столько счастья, что хватило бы на то, чтобы зарядить двигатель. Они пожали руки и крепко обнялись хлопая друг-друга по спинам. От австралийца несло его любимым запахом — пот, резина, бензин и победа. На Максе было шлема, поэтому обьятия хватило чтобы у него закружилась голова. — Ты видел?! — прокричал Дэн ему прямо в ухо. — Видел этот обгон? — Видел! Все видели! — заорал Макс в ответ. — Ты их просто БАМ!! Мы их уделали! Редбулл круче всех! — Да! — Риккардо заливисто рассмеялся, стаскивая шлем. — Да, детка, это Редбулл! Макс и Дэн самые крутые напарники, вот так вот, суки! Да! Да! Да! Да! Макс и Дэн — самая классная команда! Вот так вот! Эта мысль очень сильно взволновала его внутри и подожгла. А то, что её сказал Дэниел, а не он сам мысленно, делало её в голове Макса ещё весомее, ещё настоящее. Потому что Дэн был напарником многих. Квята, Феттеля, да даже с Льюисом они когда-то пересекались по юниорам. Дэн видел разных напарников, работал с разными пилотами, а крутые только они! В боксах стоял шум и гам, но он сейчас существовал в своем маленьком, теплом пузыре и стоял, смотрел вслед убегающему Дэниелу. Уши и скулы горят от радости. Он был лучшим напарником! Макс обожал быть лучшим! — Я на подиум, потом на интервью и прочую херню, — сказал Дэн, оборачиваясь резко. Его глаза всё ещё сверкали, улыбка была такой широкой, что, казалось, не помещалась на лице. — А потом в клуб. Ты со мной?! — Да! Это вылетело раньше, чем Макс успел подумать и так быстро, что было даже жалко со стороны. Однако Дэниел, услышав его мгновенный ответ, растянул губы шире и выкрикнул: — Оки-доки! — он сделал жест рукой, будто стрельнул из пистолета. — Захвати с собой скромняшку Шарля. Встретимся в вестибюле нашего отеля. Чао, Макси-Макси-Максимус! И умчался, вместе со своим инженером, который пытался ему что-то рассказывать про какие-то показатели, но Дэн, кажется, его не слушал.