Наслаждайтесь бабочками

Макс любил клубы. Весь этот грохот, музыка, басы, хаос — это было приятно. Давило на уши, заставляло сердце биться в такт, стирало границы тела. В клубе можно было потерять и можно было найти. Макс искал веселья и, как правило, находил. Но больше всего ему нравился джин-тоник у него в руках. Лёд позвякивал о стакан, лимонная кислинка щипала язык, и алкоголь приятно расслаблял мышцы, которые всё ещё помнили гонку. Рядом Шарль потягивал виски с колой. Вот он клубы и тусовки не любил. Мо̀негаск был гораздо домашнее по характеру, предпочитал уютные диваны, тихие вечера, фильмы с пледом. А может, просто не нуждался в ощущении бунта. — Может, я всё-таки домой? — спросил без особой надежды Шарль, делая очередной глоток. — Конечно нет, — ухмыльнулся Макс и толкнул друга плечом. — Да ладно тебе! Будто Дэн тебя каждый день угощает выпивкой. — Я не сильно нуждаюсь в том, чтобы Дэниел Риккардо угощал меня выпивкой, — ответил Шарль сухо. — Зато пьяный Дэн — это обещание катастрофы, — посмеялся Макс. Шарль сделал паузу, посмотрел на потолок, на котором мигали разноцветные огни, а потом хитро улыбнулся. — Да. Весомая причина остаться, — сказал он. Монегаск мог не любить вечеринки и толпу людей. Он мог казаться тихим, застенчивым, почти незаметным в углу. Но Леклер точно был тем ещё провокатором. Макс ещё не решил, любит его за это или ненавидит. Дэниел появлялся мельком и урывками по одному и тому же алгоритму: сказать что-то тупое, заказать текилу, опрокинуть её и убежать снова на танцпол. Макс уже сбился со счёту, сколько раз это повторялось. Пять, шесть, может, десять. Австралиец был везде и нигде одновременно, как частица в квантовой физике. Только что стоял у барной стойки, размахивая руками и что-то рассказывая каким-то девушкам, а через секунду уже тряс кудрями в центре зала, подпевая неизвестной песне. И всё было нормально. Хорошо даже. Макс пил свой джин-тоник, наблюдал за Дэном и чувствовал, как пьянеет с музыкой. Пока Шарль не открыл рот. — Присутствие Дэниела на тебя странно влияет, — издалека загадочно начал он. В руке у него уже было не виски, а какой-то коктейль на высокой ножке и с кофейным зернышком. Чертов аристократ. — Чего? — Макс выгнул бровь, не понимая, к чему тот клонит. — Ты сам не замечаешь? — Шарль чуть наклонил голову, и в его глазах горел опасный огонек. Макс растерянно похлопал ресницами. Он ненавидел, когда с ним говорили загадками. Ненавидел намёки, недомолвки, эти дурацкие игры, в которые Шарль любил играть, чувствуя себя самым умным в комнате. — Может, ты блять перестанешь говорить загадками и скажешь уже? — рявкнул Макс. Когда он пьяный его порог терпимости едва ли чуть ниже пола. То есть, почти никакой. Шарль выпустил смешок. Ему блять еще и смешно, видите ли! — Стоит Дэну появиться в твоём поле зрения, — сказал он медленно, смакуя каждое слово, — ты лыбишься как идиот. — Ничего я не... Макс не договорил. Потому что в этот момент к их столику подбежал Дэн. Он был взъерошенный, потный, с горящими глазами. Его белая футболка уже не была такой белой: на ней красовалось пятно от красной помады, и ещё одно, от чего-то тёмного, может, вина или коктейля. — Быстро-быстро, ни секунды, — затараторил Дэн, хватая свободную стопку со стола. — Там такая песня! ТЕКИЛУ СРОЧНО! Бармен, который уже знал ритуал, молча наполнил стопку. Дэн опрокинул её в себя одним движением, даже не поморщился, поставил на стойку, подмигнул Максу и ускакал обратно на танцпол, растворившись в мельтешащей толпе. Макс проводил его взглядом. И только тогда заметил. Он улыбался. И улыбался достаточно широко, чтобы это было неловко. Ох, блять. — Видишь? — спросил Шарль с таким спокойствием, будто речь шла о погоде. Макс медленно повернул к нему голову. Он чувствовал, как его щёки горят и пылает спина под тонкой футболкой. — Это ничего не значит! — выпалил он, отводя взгляд в сторону и хмурясь. — Просто Дэн смешной! А я вообще бухой! Шарль подпер щеку рукой и улыбался как чеширский кот, явно развлекаясь его страданиями. — Нет, приятель, — протянул Шарль мерзко, растягивая гласные так, что они стали похожи на карамельные нити. — Ты с Дэном такой всегда. Трезвый, пьяный, после гонки, до гонки. Неважно. — Дэн просто прикольный! — упрямо защищался Макс дальше. — Это так, — согласился Шарль, кивая. — Дэниел объективно харизматичный и горячий. Но если все очарованы так или иначе, то ты пал легче и безнадежнее всех. — Ничего я не пал! — Макс почти выкрикнул это, и несколько голов повернулись в их сторону. — Если тебе так легче думать, — снисходительно ответил монегаск, делая глоток из своего дурацкого бокала. Макс с чувством показал ему средний палец. Он ненавидел когда с ним говорили таким тоном. Шарль вздохнул, откладывая коктейль в сторону, и повернулся к Максу всем корпусом. — Макс, приятель, — начал Шарль скучающе. — Ну я же не слепой. Честно, вообще никто не слепой. То, что ты по уши влюблён в Дэна, — это не секрет совершенно никому. Макс почувствовал, как кровь отливает от лица. Холод прошёл по затылку, спустился по позвоночнику и ударил в пятки. — Никому? — выдавил он наконец, и голос его прозвучал тонко, почти по-детски. Нет. Нет, нет, нет. — В плане, — продолжил Шарль уже мягче, — очевидно, кроме Дэна. Я, конечно, люблю Дэна, но он слишком недалёк для того, чтобы заметить. Ему нужно, чтобы ему написали на лбу неоновыми, радужными буквами. Макс облегченно выдохнул. Имело смысл, да. Дэн слишком занят собой, своим отражением в зеркале, шутками, своими обгонами, чтобы заметить, как на него смотрит напарник. Этот выдох, впрочем, сдал Макса с потрохами. Ладно. Теперь врать не имело смысла. В целом он вообще не любил врать, он слишком прямолинейный для этого, слишком честный, даже когда честность шла во вред. Но насчёт того, что он чувствует к Дэну, он просто недоговаривал, окей? Технически это не было враньём. Он просто опускал некоторые детали. Но теперь всё всплыло и, о боже, перед Шарлем. Так что мирно недоговаривать дальше не выйдет. Шарль будет копать и точно не отстанет. Шарль был как клещ, только в дорогой одежде и с сомнительным вкусом в коктейлях. — Эм... — Макс почесал затылок. — Вообще, я и сам не знаю толком, что чувствую. — Неужели? — Шарль выгнул бровь, и это было так по-французски, так аристократично, что Макс захотел ударить его чем-нибудь тяжёлым. — Да. Ну в плане... — Макс замялся, вздохнул и уставился в свой пустой стакан, будто тот мог подсказать правильные слова. — Это так трудно. Я всегда ждал, что если влюблюсь в кого-то, то это будет милая девушка с темными волосами. Шарль прищурился. — Это прозвучало гомофобно, чувак, — сухо заметил он. — Чёрт, нет, я не в этом смысле! — Макс простонал и запустил пальцы в волосы, растрепав их ещё больше. — Просто это... ну... не то, что я ожидал, окей? Я готовился к одному, а получил другое. Это странно, что мне нравится человек, которого я могу вытаранить с трассы и с которым играю в FIFA и ем пиво с пиццей. А где нежность? Романтика? Прочая розовая блевотня, которой пичкают в фильмах? — Пф, — фыркнул Шарль. — Ты как будто предпочёл бы этому милые свидания в кофейне, с салфеточками и разговорами о погоде. — Фу, нет, конечно, — Макс сморщил нос, представив эту картину. — Но я имею в виду... Мне нравится дружить с Дэном. Правда нравится. И я не хочу это менять. Так что это не похоже на любовь. А то, что я ещё чувствую... это просто... ну, делает ситуацию страннее. Шарль слушал задумчиво, крутя браслеты на запястьях. — Ты бы его поцеловал? — Эм... — Макс завис. — Это тут при чём? — Да или нет? — настаивал монегаск. — Ну, да... наверное, — выдавил Макс. — Скучаешь? — Шарль загнул палец. — Да. — Ревнуешь? — Да, — пожал плечами Макс. Чего уж стесняться теперь как кисейная барышня? — А теперь скажи мне, — Шарль откинулся на спинку барного стула и скрестил руки на груди, — чем это, по-твоему, отличается от любви? — Как бы всем, блять, — нахмурился Макс. Это очевидно же. — Что-то я не могу представить, чтобы мы с Дэном ворковали, держались за руки и мило шептались между собой. — У тебя очень узкое мышление, — хмыкнул Шарль. — Это звучит как оскорбление, — растерянно сказал Макс. — Это оно и есть, — без стыда подтвердил монегаск. — Ну, спасибо, дружище, — проворчал он. — Послушай, приятель, — Шарль подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Любовь — она у всех разная. Не существует единого шаблона. — Вау, да ты гений, — скептически кинул Макс, скрещивая руки на груди. — Mon Dieu, tu es un connard, — вздохнул Шарль, драматично всплескивая руками. — По-моему, дважды оскорблять меня за две минуты — это грубо, — надулся Макс. — Не важно! — отмахнулся Шарль. — В общем, не все парочки до тошноты милые и как из подростковых фильмов. — Да знаю, знаю я! Но всё равно, где ты видел отношения, где люди относятся друг к другу как бро? С этого никакая любовь не будет. — Можно прекрасно быть друзьями, которые любят друг друга, — закатил глаза Шарль. — Браки между друзьями самые крепкие. — Я НЕ собираюсь жениться на Дэниеле! — возмутился Макс, чувствуя, как щёки снова заливаются краской. — Oui, — кивнул Шарль с таким видом, будто они обсуждали что-то само собой разумеющееся. — Ты же даже яйца в кулак собрать не можешь, чтобы признать нормально, что влюблён. Ауч. Вот это было лишнее. Макс с детства был падок на слабо. Если сказать ему «ты не сможешь», то он сделает. Сказать «ты боишься» — и он докажет обратное. Это была его суперсила и его проклятие одновременно. И Шарль, чёртов провокатор, знал об этом. — Могу, — рыкнул Макс, допивая бокал и жестом прося повторить. — Да. Влюблён. Доволен? Шарль просиял. Он был таким гадом. Настоящим, патентованным, с дипломом и сертификатом качества. — Очень, — мурлыкнул монегаск, откидываясь на спинку стула. — Вот видишь? Ничего сложного. — Но это дела не меняет! — взвыл Макс. — Мы с Дэном друзья, и я обожаю это! И я точно не собираюсь с ним мило общаться, расклеиваться и становиться зефиркой. Это не мы. — Конечно, не собираешься, — лениво согласился Шарль. — Зачем? Вы уже воркуете друг с другом. — Что? — Макс пропищал. — Мы нет! — Вы ещё как да, — издевательски протянул Шарль. — Ты просто привык. Дэн вообще тебя ужасно разбаловал, ты рядом с ним только ножкой не топаешь. У Макса отвисла челюсть. Потому что... какого хрена? — Что значит «топаю ножкой»? — спросил он, чувствуя, что начинает закипать. — Я никогда не топаю! — То и значит, — цокнул Шарль. — Да и это легко проверить. Макс не успел спросить, что именно он собрался проверять, потому что Шарль уже повернулся на стуле, оглянулся через плечо и закричал в толпу: — ДЭНИЕЛ! ИДИ СЮДА. ДЭН! — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ИДИОТ! — зашипел Макс, хватая друга за рукав и дёргая на себя. Но Дэниел, чёрт возьми, действительно материализовался в кратчайшие сроки. Как джинн из лампы. Как супергерой по вызову. Как будто он только и ждал, чтобы его позвали. Он вынырнул из толпы, потный, растрёпанный, с футболкой, которая теперь была мокрой насквозь и прилипала к груди. — К вашим услугам, — он снял невидимую шляпу, отвесил шутовской поклон и выпрямился, сияя улыбкой. Шарль даже не взглянул на Макса, который сидел с открытым ртом и пытался придумать, как быстрее закопать себя в землю. Вместо этого монегаск сделал самое невинное лицо в своей коллекции и сказал: — У Макса закончилась выпивка, и он не может выбрать, что ему заказать. А мои предложения ему не нравятся. Шарль, что ты творишь. Что. ты. творишь. Макс хотел ударить его в это наглое, аристократическое, безупречно очерченное лицо. Но Дэн стоял рядом, смотрел на него своими золотистыми глазами, и все мысли о насилии куда-то испарялись. Чертовы надувные зайчики. Дэниел, впрочем, видимо, считал, что проблема с выбором напитка вполне весомая причина, чтобы сорваться с танцпола. Он участливо повернулся к Максу и склонил голову набок. — Ты что, больше не хочешь джин-тоника, Макси? — Я... эм... нет, — выдавил Макс, чувствуя, как щёки снова становятся пунцовыми. — Может, тогда водку с Red Bull'ом? — предложил Дэн, уже поворачиваясь к бармену и перевешиваясь через стойку, чтобы привлечь внимание. — Да, — выдохнул Макс. — Звучит неплохо. И Дэниел, зачем-то, заказал ему сам. Хотя Макс мог бы сделать это и своими руками. Он был взрослым человеком! Но, если быть честным, не сидел бы тут Шарль, который что-то там доказывает, в иной другой день, Макса бы ничего не смутило. Дэн уже что-то говорил бармену заказ и даже остался ждать напиток. Стоял рядом, слишком близко, так что почти касался Макса. И он никуда не уходил, пока перед Максом не оказался полный стакан с золотистой жидкостью и кубиками льда. И проследил, чтобы Макс попробовал. Макс сделал глоток. Водка обожгла горло, Red Bull зашипел на языке, и вкус оказался идеальным. — Да, вкусно, — тихо сказал он, отпив ещё. — Спасибо, Дэни. — Не за что, приятель, — радостно ответил Дэн и потрепал Макса по голове. — Дай-ка глоток сделаю. И даже не получив ответа, как само собой разумеющееся, выхватил стакан из рук Макса и отпил. Зажмурился довольно, как кот, который нашёл сметану. — Самое то! — сказал он, облизывая губы. — И сладко очень, и водка не чувствуется. Конечно, тебе понравилось. Он вернул стакан Максу и снова ушёл на танцпол, растворившись в толпе так же быстро, как и появился. — Это ничего не доказывает, — рыкнул Макс, пока Шарль не успел открыть рот. — Тебе буквально заказали напиток, — сказал он, приподняв бровь, — потому что знали, что тебе понравится. И даже проследили, чтобы в этом убедиться. — И что? — Макс выпрямился и вздёрнул подбородок. — Мне делают заказы и официанты. Это их работа. — Да нет ничего, — протянул монегаск, и в его голосе было полно многозначительности. Макс в отчаянии застонал и уронил голову на барную стойку. Лоб встретился с прохладной поверхностью, и это было единственное приятное ощущение за последние несколько минут. — Он относится ко мне как к младшему брату, — сказал Макс в стойку, и голос его прозвучал глухо и обиженно. — Понимаешь? — Oui, — кивнул Шарль. — Но и ты в этом виноват. — Каким образом? — Макс приподнял голову ровно настолько, чтобы сверлить друга взглядом. — Честно? Без понятия, — Шарль пожал плечами. — Ты лично у меня желания нянчиться, как у Дэна, не вызываешь. Хотя…может, дело в возрасте. Он же старше на десять лет. — На восемь, — поправил Макс с умным видом, приподнимая голову. Это было важно. Восемь — это не десять. — Хорошо, хорошо, восемь, — закивал Шарль, поднимая руки в примирительном жесте. — Но это не отменяет того, что тебе нужно повзрослеть. — Да пошёл ты, — вздохнул Макс, отворачиваясь к стойке. Он ненавидел когда ему говорили, что он недостаточно зрелый. У него детства не было, окей? Он имеет полное право вести себя так, как ведет. Макс больше не хотел говорить, и тем более думать и анализировать. Язык уже устал шевелиться, скулы краснеть, голова кипела от мыслей, а сердце ныло от всего этого дурацкого напряжения. Он просто хотел выпить и забыться. Разве это много? Но алкоголь, как назло, не брал. Мысли оставались ясными, чувства острыми, а образ Дэна вездесущим. Макс смотрел в свой пустой стакан и думал о том, что, наверное, Шарль прав. Наверное, ему действительно нужно повзрослеть. Но ему было так хорошо с Дэном как сейчас. Хорошо, он балованный. И что? Разве это плохо? Вопросы остались без ответов, потому что в этот момент снова нарисовался Дэн. Он наколдовался из ниоткуда и пьяно взвалился на стул рядом с Максом, едва не свалившись на пол. — Текилы! — провозгласил он, поднимая руку и щёлкая пальцами. — Тройную! Бармен, который уже знал этого австралийца, только кивнул и начал наполнять стопки. В благодарность получил смачный воздушный поцелуй от Дэниела. — Не перебор? — вяло побеспокоился Макс. — Ты уже пьяный. — В стельку, — с важным видом подтвердил Дэн, кивая так энергично, что кудри заплясали вокруг головы. — Похуй! Ки-ки-ки, хэй! Он издал эту свою дурацкую серию звуков, которых нет ни в одном языке мира. Обычно Макс подхватывал, улыбался, чувствовал, как восторг Дэна заражает и его. Но сейчас он просто сидел и смотрел без энтузиазма. — Хэй хэй, — ответил он тихо, без обычного огня, и сам поморщился, как это прозвучало плоско. Дэн, впрочем, не заметил, слишком занятый текилой. Перед ним стояли три шота — янтарная жидкость поблескивала в свете софитов, и кусочки лайма лежали на салфетке, аккуратные такие, кислые. Дэн схватил первый шот, опрокинул в себя, даже не поморщился. Затем второй, третий. Половина алкоголя ушла в рот, половина потекла по подбородку, собираясь в капли на щетинистой коже и падая на футболку. Макс смотрел на это и думал. Думал о том, зачем ему вообще взрослеть. Зачем становиться серьёзным, собранным, эмоционально зрелым, если Дэн сам не ведёт себя взросло? Иногда даже не по-человечески, не то что по-взрослому. Но почему тогда претензии только к Максу? Почему это он должен меняться, а не Дэн? Почему это он недостаточно зрелый, а не тот, кто в двадцать восемь лет не может выпить, не облившись? Это было несправедливо. Макс нахмурился, глядя, как Дэн вытирает подбородок тыльной стороной ладони, размазывая остатки текилы по щеке. Шарль, сидевший по другую сторону, молча пододвинул салфетницу. Дэн с благодарной улыбкой вытащил салфетку, промокнул лицо и тут же отвлёкся на какую-то девушку, которая проходила мимо и узнала его. — О, привет! — заорал он, размахивая руками. — Ты смотрела гонку? Я выиграл! Девушка засмеялась, что-то ответила, и Дэн уже втягивал её в разговор, забыв про Макса, про текилу, про всё на свете. Макс сидел и смотрел. Внутри ворочалась ревность, взгляд на этих двоих исподлобья. Зачем здесь эта дура, если Макс сидит тут? И без нее было круто. — Ревнуй потише, — хмыкнул Шарль рядом, перекрикивая музыку. — Я ни слова не сказал, — буркнул Макс, отворачиваясь. — Ну-ну, малыш, не обижайся. Сейчас Дэнни вернется, не плачь. — Да пошел ты, придурок. И вообще, зачем мне быть взрослым, если он сам — ребёнок? Шарль посмотрел на Дэна, который уже успел обнять незнакомую девушку и теперь позировал для селфи, высунув язык. Потом перевёл взгляд на Макса. — Может, потому, — сказал он медленно, — что кто-то в этих отношениях должен быть взрослым? А если вы оба будете детьми, то кто будет заботиться о вас? — Я о себе сам могу позаботиться, — огрызнулся Макс. — Можешь, — согласился Шарль. — Но не хочешь. Потому что Дэн делает это лучше. Шарль вдруг резко схватил его за плечи, притягивая к себе, чтобы приблизиться к уху. Макс недовольно пихнул его локтем в ребра. Только австралийскому недоразумению разрешено так вторгаться в его личное пространство, и то не всегда. Но Шарль заговорил раньше, чем Макс успел послать его ещё раз. — Ты можешь позаботиться о себе, — сказал Шарль прямо в ухо, почти выкрикивая, чтобы перекрыть музыку. — Но можешь ли ты позаботиться о Дэне? Вот где грань между младшим братом и потенциальным парнем. И тут же отпустил Макса так же резко, как и схватил. Настолько, что Макс покачнулся на стуле и взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Дэн, который за секунду до этого обнимал какую-то девушку и делал селфи, вдруг повернулся. Его рука метнулась вперёд, ухватилась за спинку стула Макса и придержала её, не давая опрокинуться. — Рано целоваться с полом еще не вечер, приятель! — засмеялся Дэн. — Макси, ты цел? Макс моргнул. Посмотрел на чужую руку с цифрой «3» на мизинце, которая сжимала стул так крепко, что костяшки побелели. Но лицо излучало спокойствие и веселье. — Всё нормально, — сказал Макс, выпрямляясь. — Шарль толкнул. — Я не толкал, — невинно возразил Шарль. — Пол здесь кривой, чистая случайность. Дэн пожал плечами, но не ушёл и руку не убрал. Та наоборот, перекочевала на спину Макса, обжигая сквозь футболку. Девушка, с которой он фотографировался, что-то сказала, надула губы и ушла, поняв, что внимание австралийца переключилось. Дэн даже не посмотрел ей вслед. — Ты какой-то не такой. Вялый чтоли, — сказал он. — Поел сегодня? — Дэн, отстань, — устало ответил Макс. — Я в порядке. — Нет, ты странный. Макс вздохнул и посмотрел на Дэна. На его футболку, залитую текилой, мокрые потные кудри и на круги под глазами, которые не скрывал даже полумрак клуба. Может ли он заботиться о Дэниеле? — А ты? — спросил Макс. — Ты поел сегодня? Дэн растерянно моргнул. — Я... эм... — Не поел, — констатировал Макс. — Пил на голодный желудок и завтра будешь умирать. — Это того стоило, — улыбнулся Дэн, но улыбка вышла виноватой. Макс покачал головой, повернулся к бармену и сказал: — Две бутылки воды. И, блять, какую-нибудь закуску. Чипсы, орехи, неважно. Бармен кивнул и исчез. Дэн смотрел на Макса с каким-то новым выражением, но все же слишком пьяный, чтобы воспринимать что-то всерьез. Это стало понятно потому, что в следующую секунду он навалился на Макса с медвежьими объятиями, не дав даже возможности сгруппироваться или отскочить. Стул жалобно скрипнул под двойным весом, и Макс едва удержался, чтобы не рухнуть на пол вместе с этим австралийским танком. — Макси, ты обо мне заботишься!!! — заорал Дэн прямо в ухо, и голос его был таким громким и счастливым, что, наверное, его услышали даже в космосе. — Ты заказываешь мне воду и орешки! — Отстань! — закричал Макс в ответ, пытаясь отпихнуть чужое лицо, которое уже тянулось к его щеке с явным намерением расцеловать. — Фу, Дэни, отвали! Боже, нет!! — Это так мило!!! — Дэн не сдавался. Он обнимал Макса так крепко, будто тот был его личной спасательной игрушкой в бушующем море. — Ты заботишься обо мне! Я тронут до глубины души! Тронут, говорю! — Дэниел, хватит!!! — простонал Макс, закрывая голову руками и пытаясь спрятаться от чужих губ, которые всё норовили приземлиться куда-нибудь на щёку, лоб, висок. Куда угодно, лишь бы коснуться. — Прекрати меня облизывать! — Я не облизываю, я целую! — возразил Дэн с возмущением. — Это разные вещи! Хочешь, покажу разницу? — НЕ ХОЧУ! Шарль сидел рядом, наблюдая за этой борьбой с выражением абсолютного блаженства на лице. Он даже не пытался помочь. Наоборот, он отодвинул свой коктейль подальше, чтобы его не скинули, и сложил руки на столе, наслаждаясь представлением. — Ты просто бесполезен, — прошипел Макс в его сторону, всё ещё отбиваясь от чужих страстных объятий. — Я зритель, — парировал Шарль. — Моя роль просто наблюдать и делать выводы. Макс показал ему средний палец. Но жест пришлось быстро забрать обратно, потому что Дэниел уличил момент и, пользуясь тем, что Макс отвлёкся на Шарля, смачно чмокнул его куда-то в район уха. — Фу! — простонал Макс, вырываясь и яростно вытирая это место тыльной стороной ладони. — Ты меня заслюнявил! Господи, Дэн, ты что, собака?! Дэн громко засмеялся и даже руки не убирал. Наоборот, обнимал ещё крепче, прижимая Макса к себе, будто тот был плюшевой игрушкой, которую грех выпускать. — Дэниел, сядь, — устало сказал Макс, перестав сопротивляться. Бесполезно бороться с пьяным австралийцем, у которого внезапно проснулась нежность. — Сядь нормально, а то уронишь нас обоих. — Не уроню, — возразил Дэн, но всё же послушался и плюхнулся на соседний стул. Который, к несчастью, стоял вплотную, так что расстояние между ними почти не увеличилось. Макс вздохнул, пододвинул его стул за сиденье ещё ближе, потому что Дэн опасно повис чтобы своими щупальцами обвивать его плечи. Теперь они сидели бок о бок, как две сардины в банке, и Макс чувствовал каждое дыхание Дэна на своей шее. — Ты противно тёплый. Мне жарко, — сказал он, не двигаясь. — Я горячий, — авторитетно заявил Дэн. — Макс посмотрел на него злым взглядом, но ничего не сказал. Потому что у него не было сил. Потому что Дэн прижимался к нему, как котёнок к батарее, и от этого всё внутри таяло, несмотря на всё «фу» и «отстань». — Вода, — сказал бармен, ставя перед ними две бутылки и миску с орешками. — Орешки! — обрадовался Дэн, отпуская наконец Макса и хватая миску. — Я люблю орешки. Ты знал, что я люблю орешки, Макси? — Догадался, — буркнул Макс, потирая плечо, которое затекло от чужих объятий. — Ты всё обо мне знаешь, — Дэн смотрел на него с каким-то детским восхищением, жуя орешек. — Ты лучший. Макс вздохнул, качая головой. Вокруг него одни придурки. Серьёзно, он подумал остатками пьяных извилин и пришёл к выводу, что в этом баре собрались исключительные экземпляры человеческой породы, у каждого из которых своя программа «Как довести Макса до белого каления». И один из них, который сейчас с умным видом заказывает очередной выпендрёжный коктейль, опасно долго помалкивает. А это всегда плохой знак. Когда Шарль молчит — он думает. Когда Шарль думает — он планирует. Когда Шарль планирует — это катастрофа. Но в этот раз Макс не успел вступить в перепалку, потому что Дэн, проглотив третью горсть орешков, вдруг резко ожил. К сожалению, у него открылось второе дыхание. Он смел остатки закуски одним движением, засунул горсть в рот Шарлю, пока тот не успел увернуться, вторую горсть закинул в рот Максу, а потом вскочил, отсалютировал им обоим и ускакал обратно на танцпол. Макс прожевал орешки — спасибо, Дэн, очень вкусно, мог бы и спросить, хочет ли он вообще есть, — и повернулся к Шарлю. Тот уже открыл рот, и по выражению его лица было ясно, что сейчас последует нечто, после чего Максу захочется либо убить себя, либо убить Шарля. — Я даже слушать тебя не буду! — рявкнул Макс, поднимаясь со стула. — И не иди за мной! — Oh mon Dieu, ne t'énerve pas, — развёл руками Шарль, но в глазах его плясали черти. Макс даже не ответил что-то внятное, просто прорычал в ответ, топая к куче людей подальше от Леклера. Музыка била в уши, свет резал глаза, но он упрямо шёл сквозь танцующие тела, сквозь руки, которые тянулись к нему со всех сторон, сквозь дым и пот и дешёвые духи. Дэниела долго искать было не нужно, австралиец был в своей стихии и танцевал так, будто завтра не наступит никогда. Раскинув руки, закрыв глаза, с улыбкой, которая освещала всё вокруг, с другими людьми. Макс подошел к нему, пихая плечом и привлекая внимание. — Макси! — закричал он, перекрывая музыку. — Иди сюда! Танцуй со мной! Заметьте, это было не предложение даже. Дэн схватил его за руки, положил себе на плечи, а свои опустил на талию Макса, и они задвигались. Макс вообще то не умел танцевать. Дэн умел, но сейчас был слишком пьян, чтобы делать это хорошо. Но им было всё равно. — Ты злой? — спросил Дэн, заглядывая ему в глаза. — Устал, — ответил Макс. — От меня? — Из-за тебя. Дэн рассмеялся и притянул его ближе. Макс уткнулся носом ему в плечо и почувствовал, как напряжение отпускает. Он даже не смутился, притягивая того ближе. Видимо, алкоголь делал свое дело все же. — Все же круто! Не злись, радуйся! Жизнь пиздата! — Я не злюсь, — сказал Макс в его футболку. — Я просто... не знаю. — Не знаешь чего? — Всего. Дэн ничего не ответил. Просто обнял крепче и начал медленно раскачиваться с ним из стороны в сторону, будто они танцевали медляк, хотя вокруг гремел техно. Где-то на периферии Макс заметил Шарля. Тот стоял у барной стойки, подняв свой бокал, и смотрел на них с выражением, достойное ведущей программы «Давай поженимся». Макс показал ему средний палец, не отрываясь от Дэна. Свет в клубе стал синим, глубоким, давящим, каким-то аквариумным. Вокруг шумело, басы пульсировали в груди, в висках, в кончиках пальцев, а от вспышек стробоскопов кожа Дэниела казалась необычной — чужой, почти нереальной, как у персонажа из научной фантастики. Расширенные зрачки из-за алкоголя и веселья казались бездонными, словно они проглотили золотую радужку целиком, оставив только эту чёрную пустоту, в которой Макс тонул. Руки Дэна лежали на его талии и он стоял так ужасно, неприлично, прекрасно близко. Макс чувствовал жар, исходящий от его тела, слышал его дыхание, которое смешалось с его собственным, и уже не понимал, где заканчивается он и начинается Дэн. И что делало ситуацию хуже, Макс, кстати, тоже был пьян. Это просто к слову. Потому что в нём сидело шесть стаканов джин-тоника, один водки с Red Bull'ом, и ещё Дэн рядом. Самая опьяняющая субстанция из всех возможных, которая не продаётся в барах и не имеет градусов, но валит с ног гарантированно. Именно поэтому, наверное, сейчас они стояли, прижимаясь друг к другу, и целовались. Руки Макса лежали на челюсти Дэниела — пальцы чувствовали щетину, тёплую кожу, пульс, который бился где-то под большим пальцем. А Дэн поглаживал его талию, вжимая в себя и обнимая. Слишком нежно и слащаво на вкус Макса, но плевать. Ему вообще было всё равно на всё, кроме губ Дэна, которые двигались в такт с его губами, медленно, пьяно, не торопясь. Стоп. Что, блять? Макс замер и это, видимо, отрезвило даже более пьяного, чем он сам, Дэниела. Он резко отшатнулся, убирая руки, будто обжёгся. Какое-то время они стояли и просто смотрели друг на друга как истуканы. Вокруг гремела музыка, люди танцевали, смеялись, жили своей жизнью, а для них двоих время остановилось. Макс видел, как расширенные зрачки Дэна постепенно обретали границы, как возвращалась золотая радужка, и вместе с ней возвращался ужас. — Эм... — начал Дэн. В нем уже не было веселья, только паника. Только «что произошло». Нет. Нет, Дэни, не смотри так, пожалуйста. — Да... ну... это... — у Макса тоже не было слов. Язык прилип к небу, в голове шумело, и единственное, что хотелось, чтобы это все было просто дурным сном. — Это ничего не значит. — Да. Никогда еще такое короткое слово не причиняло столько боли. — Алкоголь и всё такое, — Дэн недоуменно развёл руками, пытаясь объяснить себя, будучи совсем не трезвым. Это и в здравом уме сделать тяжело, что уж про сейчас. — Прости, приятель. Я не гей, не подумай. Просто… хмм… Эмоции, атмосфера, победа, клуб, ну ты понимаешь. — Да, — снова сказал Макс, и не заметил, как начал пятиться назад от Дэна. — Да, да, да. Конечно, приятель. Всё нормально. Атмосфера и алкоголь. Забудем, короче. — О, по рукам! — Дэн облегчённо выдохнул и даже улыбнулся. Улыбнулся! Ему было легче! Макс хотел куда угодно. В туалет. На улицу. Домой. На другой конец земли. Куда угодно, лишь бы не видеть этого лица. Лица человека, который только что разбил его сердце и даже не заметил. Дэниел не выглядел озадаченным или взволнованным. Он выглядел как человек, который только что сделал обычную пьяную глупость. Словно просто чмокнул кого-то в щёку, перепутал стаканы, заказал не тот коктейль. Ничего страшного. Завтра будет смешно вспомнить. Это было больно. Так больно, что Макс почти физически чувствовал, как внутри что-то трещит. Маленькая надежда, которую он так долго плёл, надеялся, лелеял. — Я пойду, — сказал Макс, и голос его прозвучал чужо. — Ещё выпью. А то... неловко, да. Дэн кивнул, всё ещё улыбаясь облегчённо, расслабленно, как будто только что избежал большой беды. — Да, конечно. Иди. А я на танцполе побуду ещё. Увидимся. — Ага, — сказал Макс и развернулся. Он не помнил, как шел до бара. Ноги несли его сами, расталкивая танцующих, не извиняясь, не замечая никого. В ушах гудело и было противно от всего, настолько что глаза щипало. Блять. Пиздец. ПИЗДЕЦ. Для Дэниела этот поцелуй действительно был просто влиянием момента. Макс это понимал. Дэн такой человек, тактильный, чувствительный, живёт эмоциями, бросается в них с головой. Он обнимает всех, целует в щёки, трогает за плечи, за руки, за талию. Это его природа. Макс был уверен: любой, кто оказался бы на его месте, получил бы тот же поцелуй. Та же текила, та же музыка, тот же синий свет и любой другой человек стоял бы сейчас на его месте, а Дэн целовал бы его. Потому что для Дэна это ничего не значит. Но от этого не было легче. Совсем не было легче. Потому что, может, для Дэна это всё в шутку, случайность, досадное недоразумение, которое нужно забыть к утру. Для Макса это значило всё. Это был тот самый момент, которого он ждал, боялся, надеялся, откладывал, представлял в мечтах и отгонял эти мечты как глупые, детские, невозможные. Макс чувствовал себя так, будто ему подарили подарок на день рождения и Рождество заранее. Самый лучший подарок, о котором он не смел и мечтать. А потом тут же забрали обратно и шлёпнули по рукам. Шлепнули больно, обидно и унизительно.  Он так и не дошёл до бара. Ноги сами свернули к выходу, руки нащупали куртку, которую он оставил на вешалке у входа. Пальцы дрожали, когда он натягивал её на плечи. Клуб душил. Музыка давила, свет резал глаза, лица вокруг казались враждебными и чужими. Максу хотелось только одного — в кровать. Зарыться лицом в подушку. Плакать. Блевать. Спать. В любом порядке, лишь бы не чувствовать эту боль, которая разъедала грудную клетку изнутри. Он вышел на улицу. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, почти холодный, такой резкий контраст с душным клубом, что на глаза навернулись слёзы. Или это были не от воздуха. Макс не стал разбираться. Он шёл по тротуару, не разбирая дороги. В голове крутилось одно и то же, как заезженная пластинка: Пошёл ты к черту, Дэнни. В горле стоял комок, и Макс знал, что если сейчас не сдержится, то разревётся прямо посреди улицы. А он не хотел! Он же не девчонка какая-то реветь из-за мужика. Но слёзы всё равно катились по щекам, когда он сворачивал за угол, когда искал такси, когда садился в машину и называл адрес отеля. Пошёл ты, Дэниел Риккардо.

***

До следующей гонки Макс осознал несколько вещей. Во-первых, с чувствами к Дэниелу и влюблённостью (нет, не влюблённостью, это была ошибка) покончено. Навсегда. Точка. Он больше не собирается тратить ни секунды своей жизни на переживания о каком-то австралийце. Никакие Дэниелы Риккардо ему не нравятся. И нравиться даже не могли. Ему показалось. Серьёзно, это было какое-то временное помешательство, наваждение, ошибка молодости. С кем не бывает? Макс просто перепутал дружескую привязанность с чем-то большим. Бывает. Он молодой парень, у него гормоны бурлят, а Дэн постоянно крутится рядом. Макс даже читал о таком феномене где-то. И вообще, в Дэне вообще нет ничего такого, ясно?! Ничего. Обычный австралиец. Таких миллион. Может, даже миллиард. Макс сидел в своём номере, смотрел в потолок и перечислял про себя все недостатки Дэниела Риккардо. Их было много, очень много. Целая свалка. Макс удивлялся, как он раньше их не замечал. Идиот. Дэн раздражающий, громкий, назойливый. Вечно лезет куда не надо, трогает, обнимает, хлопает по плечу, дышит в затылок. О понятии «личные границы» он вообще ни черта не знает. И титулов у него нет! Ни одного чемпионского титула! А у Макса будет. Обязательно будет. Он молодой, он быстрый, он способный. А Дэн уже старый, ему скоро тридцать. В Формуле-1 это пенсия почти. Макс ещё только начинает, а Дэн уже заканчивает. И вообще, Макс круче него ездит. Да, у Риккардо больше опыта, больше сезонов, больше гонок. Ну и что? Макс в некоторых показателях всё равно лучше. Он быстрее в квалификациях, агрессивнее в обгонах и в дождь вообще невероятен. А у Дэна просто опыт и везение. А еще, Дэн не красивый. Совсем не красивый. У него уродливый, слишком большой нос с горбинкой. И лицо какое-то вытянутое, глупое. И челюсть слишком острая, как у персонажа комиксов. И торс непропорциональный, корпус длинный. Даже Шарль куда красивее. А Дэн обычный. Даже не обычный — никакой! Макс повторял это про себя как мантру. «Никакой. Не красивый. Не талантливый. Не нужный». Во-вторых, Дэниел ему больше никто. Ни друг, ни товарищ, ни бро, ни приятель. Только коллега и напарник по команде. Человек, с которым он вынужден делить боксы и брифинги. Макс решил, что будет вежливым, но отстранённым. «Привет», «пока», «хорошая гонка», «давай, удачи». Без объятий, без похлопываний, без этих дурацких «Макси». Дэн отвлекает его от развития и улучшения. Сколько часов Макс потерял, сидя на этом продавленном диване, играя в FIFA, обсуждая ерунду, слушая истории про вомбатов и ящериц? Сколько? Он мог бы потратить это время с пользой. Мог бы стать быстрее, сильнее, лучше. Максу вообще не нужен Дэниел. Он прожил без него восемнадцать лет и ничего, не умер. И дальше проживёт. Ему никто не нужен. Он сам по себе. Отец бы сказал, что Макс наконец взялся за голову. Да, отец всегда был прав. Забота? Пф. Макс сам о себе позаботится. Он взрослый человек. Он умеет заказывать еду, умеет включать кофемашину, умеет просыпаться по будильнику. Ему не нужна нянька в виде австралийца, который треплет его по голове и проверяет, поел ли он. Так и должно быть. Львы всегда одиночки. Они не собираются в стаи, не ищут поддержки, не ждут, что кто-то придёт и спасёт. Они охотятся и выживают сами. Поэтому лев — царь зверей. И Дэн виноват, что он расклеился. Макс в этом был абсолютно, на сто процентов уверен. Потому что раньше, до Дэна, он был собранным, холодным, сфокусированным. Он не отвлекался на ерунду, не тратил время на дурацкие разговоры и веселье. Он тренировался и работал. Как итог - он побеждал. А теперь? Три гонки за сезон. Ни одного подиума. Ни одного поула. Ноль очков в двух из трёх. И это при том, что машина, конечно, не подарок, но и не полное корыто. Дэн же выиграл. Можно было выжать больше. Нужно было выжать больше. Но Макс не выжал. А Дэн выжал. И он, блять, плакал дважды с начала сезона! Дважды! Макс Ферстаппен, который в жизни плакал только от усталости, после изнурительных гонок, после долгих перелётов, когда организм просто выключался и слёзы текли сами, без всякой причины. Но чтобы плакать из-за человека? Из-за продутой партии в онлайн футбол? Это было унизительно. В общем, Дэниел его портит. Размягчает и делает слабым. Влюблённость — это же вообще не про спорт. Не про победы. Не про чемпионства. Это про розовые сопли и глупые улыбки, про которые Макс столько раз смеялся в кино. Влюбленные все неудачники. А Макс не неудачник. Отец воспитывал из него чемпиона. Где, блять, что-то пошло не так? Макс нахмурился, сидя на кровати в своём номере, и его брови сошлись к переносице так сильно, что заболел лоб. А может, Дэн это специально? Специально расклеивает Макса. Этими своими улыбочками, объятиями, «Макси» и заботой. Чтобы Макс стал мягче, отвлёкся и не представлял опасности. Чертов Дэниел Риккардо. Макс аж вскочил с кровати и начал ходить по номеру туда-сюда, сжимая кулаки. Внутри закипала злость. Это хорошо. Хорошо, да. Злость это знакомое топливо. Она всегда помогала ему на трассе, делала его быстрее и приносила победы. Макс вспомнил те тринадцать лет. Как смотрел на Дэна, думал «он красивый». Вспомнил их дружбу, посиделки, ужины, завтраки. А что, если Дэн специально так себя вёл? Что, если он знал эффект, который производит? Что, если он с самого начала играл в эту игру? Дэниел мог. Он был тем еще хитрым мудаком. Случайность? А вот хрен там. Макс остановился у окна, упёрся лбом в холодное стекло и посмотрел на ночной город. Внизу горели огни, ездили машины, жила какая-то жизнь, о которой он ничего не знал. — Я сотру тебя в порошок, Дэниел Риккардо, — сказал он тихо. Он отвернулся от окна, подошёл к столу и взял телефон. Открыл сообщения от Дэна — десяток непрочитанных, которые он игнорировал последние дни. «Макси, ты где?», «Всё ок?», «Может, встретимся?», «Чувак, ты меня игноришь?», «Ладно, когда будешь готов». И смайлики. Куча смайликов. Макс не стал отвечать. Он просто удалил весь диалог. Сообщения исчезли, как будто их никогда не существовало. Чисто. Пусто. Как на душе. Он лёг на кровать, закрыл глаза и представил следующую гонку. Поул. Победа. Подиум. Дэн где-то позади, где-то четвёртый, пятый, неважно. Желательно вообще без финиша. 0 очков. Так ему и надо. Макс почти улыбнулся впервые за несколько дней. Завтра он начнёт новую жизнь. Жизнь без Дэниела Риккардо, без этих дурацких чувств, слёз и разбитого сердца, и с победами.

***

Наступила пятница. Свободная практика Гран-при Азербайджана. Баку встретил Макса жарой и ветром, который дул с Каспия, путаясь в проводах и знамёнах над трассой. Максу нравилась трасса Азербайджана. Она заставляла мозги шевелиться, но и не была настолько узкой как Монако. Здесь нужно было быть быстрым, но осторожным. С утра они с Дэном обменялись сухим приветствием. Макс подошёл к боксам, когда австралиец уже стоял у своей машины, обсуждая что-то с инженером. Дэн повернулся, увидел его, и на его лице расцвела привычная улыбка. Макс кинул ему сухое «привет». Когда Дэн, как обычно, раскрыл руки для привычных объятий, он просто ускользнул в сторону, нырнув под чужую руку и оставив того с вытянутым корпусом прямо при механиках. Те сделали вид, что ничего не заметили, переглянувшись. Макс видел краем глаза, как Дэн замер с неловко вытянутыми руками, как его улыбка сползла, сменившись недоумением. Неважно. Максу не стыдно. Машина в эту неделю была хороша и чертовски быстра. Макс чувствовал это на установочном круге. Двигатель рычит, подвеска слушается руля, шины вгрызаются в асфальт. У него будут чудесные выходные. По крайней мере, так думал Макс до первой практики. Он вошёл в поворот слишком агрессивно, руль дёрнулся, Макс попытался поймать машину, но поздно. Болид закрутило, и он врезался в барьеры. Удар был не сильным, но очень обидным. Он сидел в кокпите, смотрел на дымящийся нос машины и чувствовал, как внутри закипает злость. Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Механики уже бежали к нему, уже отстёгивали ремни, уже что-то говорили, но Макс не слышал. Он выбрался из машины, снял шлем и пошёл в боксы. А потом его взгляд упал на табло. Дэниел был, как назло, на вершине второй. Да вы, блять, издеваетесь? Дэн пытался с ним поговорить. Макс видел, как тот направился к нему после аварии, как открыл рот, наверное, чтобы спросить, всё ли в порядке, не нужна ли помощь. Но Максу было не до него и не до этих дурацких разговоров, с фальшивой заботой. — Отвали, — рыкнул он, даже не глядя в сторону Дэна. Он знал, что это жестоко и Дэн не виноват в его аварии. Но Максу было плевать. Он хотел только одного — чтобы его оставили в покое. Чтобы никто не лез с сочувствием, с советами, с этими дурацкими «всё будет хорошо». Механики уже колдовали над болидом, когда Макс влетел в боксы. Они подняли головы, но ничего не сказали. Макс встал у стены, скрестил руки на груди и смотрел, как они восстанавливают его машину. Внутри всё кипело, но он молчал. Потому что если бы открыл рот, то сказал бы что-то, о чём потом пожалел бы. Или разревелся. К концу первой практики машину починили. Не до конца, но достаточно, чтобы Макс мог выехать на вторую. Механики сделали невозможное. Они заменили повреждённые части, проверили системы, настроили подвеску. Макс молча надел шлем, сел в кокпит, выехал на трассу и взял третье место. Было бы неплохо, если бы Риккардо не возглавлял протокол и не был первым. Он сиял на вершине, как будто специально издеваясь над Максом. К тому же из-за сбоев датчика у Макса к концу сессии начались проблемы с силовой установкой. Двигатель чихал, терял мощность, и Максу приходилось выжимать из машины больше, чем она могла дать. Он справился, но осадок остался. Ничего. Он всё ещё быстр. И к тому же очень, очень зол. Злость — это топливо. Макс знал это с детства и повторял себе раз за раз. Когда отец кричал на него после проигранной гонки, злость помогала ему сесть за руль снова и доказать, что он лучше. Когда соперники обходили его на последнем круге, злость помогала не сдаваться, а атаковать снова и снова. Сейчас злость была его единственным союзником. Он вышел из машины после второй практики, снял шлем и почувствовал, как Дэн снова пытается приблизиться. Австралиец стоял в нескольких метрах, переминался с ноги на ногу, явно хотел что-то сказать. Но Макс прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону. — Макс? — тихо позвал Дэн. Макс сделал вид, что не слышит. Он ушёл в свою комнату отдыха, закрыл дверь и сел на диван, уставившись в одну точку. В голове крутились цифры, повороты, времена кругов. И лицо Дэна. Вечно это лицо. Макс бы сломал ему нос. Но, к сожалению, Дэниел тем же вечером не упустил возможности снова втереться к Максу в доверие. Будто бы Макс не понял, что Дэн общается с ним корыстно. Будто бы он был настолько слепым, глухим и тупым. Обломись, Риккардо! Команда снимала им номера в одном отеле, на одном этаже, через несколько дверей друг от друга. Экономия, наверное. Или просто издевательство судьбы. Макс сидел на кровати, смотрел в потолок и услышал, как за дверью раздаются шаги. — Макс? Макс, можно? — Дэн постучался. Не можно. Нельзя. Отвали. Оставь меня в покое. Макс не открыл. Даже пальцем не пошевелил, чтобы что-то сделать. Он сидел на кровати, сжимая край одеяла в кулаке, и смотрел на дверь. Какая-то безмозглая его часть хотела открыть. Она хотела и обнимашек, и чтобы его погладили по голове, и чтобы сказали, что всё будет хорошо. Но Макс тут же сжал челюсть, зажмурился и приказал себе не думать об этом. Это всё Дэн виноват. Это он сделал из Макса размазню. Это его хитрый, ужасный план, который он осуществлял систематически и годами, каждым прикосновением, каждой улыбкой, каждым «Макси». Дэниел ему не друг. Дэниел — враг, конкурент и манипулятор. — Макси? — снова раздалось из-за двери. Теперь голос звучал совсем грустно, почти умоляюще. — Ты там? Дэн всё ещё там? Серьёзно? Макс на его месте ушёл бы после первой минуты. На второй он бы уже был в своем номере и включал симулятор. Ладно, Макс на его месте вообще не пришёл бы. Но Дэн — не Макс. Дэн — это Дэн. — Макс, пожалуйста, — сказал он тихо. — Давай просто поговорим. Ну, что происходит? Ты меня избегаешь целую неделю. Сегодня даже не посмотрел. Я не понимаю, что случилось? Макс закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Не понимает он. Конечно, не понимает. Потому что для Дэна ничего не произошло. Поцелуй случайный и виноват алкоголь, клуб, звезды. Дружба у них фальшивая, Дэниелу на него плевать и он им пользуется. Ничего серьёзного. Ничего, что стоило бы обсуждать. — Ладно, — сказал Дэн, вздохнув. В голосе его была такая боль, что Макс почти сдался. — Ладно, Макси. Я понял. Спокойной ночи. Удачи завтра на квалификации. Затем уходящие шаги и звук закрывающейся двери где-то в коридоре. Макс выдохнул. Только сейчас заметил, что не дышал всё это время. Лёгкие горели, в глазах защипало, но он не позволил себе заплакать. Не в этот раз. Он вообще больше никогда не будет плакать. — Спокойной ночи, — прошептал он в пустоту. — И больше не приходи никогда. Он лёг на кровать, укрылся одеялом с головой и закрыл глаза. Сон не шёл. В голове крутился грустный голос Дэна. Макс зажмурился сильнее. Всё это — ловушка. Ловушка, и не более. Макс больше не надувной зайчик, он не даст себя в руки Риккардо.

***

Суббота наступила слишком быстро и слишком медленно одновременно. Макс почти не спал. Всю ночь он ворочался, смотрел в потолок, слушал, как за стеной кто-то ходит, и думал о том, что сегодня квалификация. Что ему нужно быть быстрее, круче, сильнее. Он вышел из номера рано утром, надеясь, что коридор будет пустым. И ему повезло. Дверь Дэна была закрыта, и никаких признаков жизни оттуда не доносилось. Макс быстро прошёл к лифту, нажал кнопку и выдохнул, когда двери закрылись. У него развивалась паранойя или что-то вроде того. Это уже несмешно. Весь день он провел в боксах, изучая телеметрию и где можно дожать. Квалификация началась под вечер. Баку купался в золотистом свете заходящего солнца, тени от зданий ложились на трассу причудливыми узорами, и воздух пах резиной и бензином. Макс надел шлем и почувствовал, как мир сузился до размеров кокпита. Только он, машина и трасса. Первый сегмент прошёл чисто. Второй — тоже. Оба Red Bull прошли в топ-5, и Макс видел на табло, что Дэн быстрее — всего на сотые, но быстрее. Внутри кольнуло, но он быстро подавил это чувство. Ничего. Решающий сегмент покажет, кто чего стоит. Третий сегмент. Макс выжал из машины всё, что мог. Каждый поворот, каждую тормозную точку, каждый метр прямой. Он финишировал, посмотрел на табло. Четвёртый. Не поул, не второй, даже не третий. Четвёртый. Он сжал руль так, что костяшки побелели. Но потом посмотрел на время Дэна, и сразу успокоился. Тот был пятый, Макс был впереди. Всего на 0.083 секунды, но впереди. И этого хватило, чтобы внутри сразу разлилось что-то тёплое и гадкое. Макс вылез из машины, снял шлем и украдкой посмотрел в сторону Дэна. Австралиец стоял у своего болида, скрестив руки на груди, и смотрел на табло с таким выражением, будто его только что обокрали. Он был, наверное, зол и раздражён. Вероятно, Дэниел считал, что заслуживал большего и, по сути, был прав. На свободных заездах он был быстрее, выглядел увереннее, а в итоге проиграл Максу какие-то жалкие сотые. От этого Максы было еще приятнее. Он радовался и представлял, как Дэн сидит сейчас в своей комнате и прокручивает в голове каждую ошибку, каждый поворот, где мог бы выиграть эти проклятые 0.083 секунды Максу. Поделом ему. Пусть помучается и почувствует хотя бы часть того, что чувствовал Макс последние дни. К слову, Дэниел сегодня даже не пытался подойти. Макс заметил это сразу. Дэн держался на расстоянии, не смотрел в его сторону, не заговаривал, не пытался встать рядом. И Макс убеждал себя, что это хорошо. Что он этого и добивался. Что теперь ему никто не мешает, никто не отвлекает, никто не лезет в душу со своими фальшивыми объятиями. Он очень рад. Правда. Очень рад, что Дэн больше не пытается к нему подойти. Но не мог обьяснить сам себе, почему глаза ищут Дэниела сегодня чаще.

***

Если бы Макс знал будущее, он бы никогда и ни за что не был рад этому воскресенью. Если бы Макс знал будущее, он бы тысячу раз поступил иначе, чем сегодня. Если бы он только знал, что всё пойдёт не так, что мир перевернётся, что одна гонка запомнится ему на всю жизнь. Но он не знал. И поэтому сидел в кокпите, сжимал руль и чувствовал, как адреналин разгоняет кровь быстрее, чем двигатель разгонял болид. Гонка с самого начала была напряжённой. Баку всегда был безумным. Узкие улицы, слепые повороты, стены, которые подбирались слишком близко, все это делало гонку хаотичной. Но сегодня хаос превысил все ожидания. Первый же поворот стал кладбищем для нескольких болидов. Макс услышал по радио крики инженеров, увидел в зеркалах клубы дыма. Два схода, четыре гонщика сошли и машина безопасности уже выезжала на трассу. Всё смешалось в кучу. На фоне этого хаоса Даниэль и Макс были слишком заняты друг другом. Они оба шли в топ-5 и претендовали на подиум. Казалось бы, неделю назад были друзьями. Но на трассе друзей нет. И теперь, кстати, вне ее тоже. Они атаковали друг друга с такой яростью, будто это был не Гран-при, а личная дуэль на уничтожение. Дэн трижды пытался его обогнать. Трижды Макс закрывал дверь, сжимал челюсть, напрягал мышцы, отбивая атаки, которые были быстрыми, умными, почти идеальными. Защищаться от Дэна всегда было задачей со звёздочкой. Он умел находить щели там, где их не было, он нырял в повороты, откуда никто не нырял, он давил, давил, давил, не давая ни секунды на размышления. Чертов медоед. На фоне их личных отношений это ощущалось как война. Каждый обгон был ударом, а жестокий манёвр — плевком в лицо. Макс чувствовал, как Дэн сильнее действует ему на нервы, заставляет ошибиться. В радио от Макса не было ни одного цензурного предложения. Был момент, когда они столкнулись колёсами. Не сильно, без последствий для машины, но достаточно, чтобы Макс был готов разорвать Дэниела на части. Удар отозвался в руле, в руках, в позвоночнике, и Макс зарычал в шлеме что-то нечленораздельное. Но и Дэн был зол. Макс видел это по его манёврам. Они становились резче, агрессивнее, безбашеннее. Дэн был быстрее по темпу, Макс это чувствовал. Каждый круг он выжимал из машины максимум, но Дэн всё равно настигал. А потом команда сыграла в пользу Макса. Он не знал, было ли это решение осознанным или политическим, но стратегическим оно не было точно. Практически, в открытую, для победы Макса. Инженер сказал ему заезжать в боксы, но выезжать на круг дольше, прямо перед Дэном. Макс чувствовал злорадство, что команда выбрала его. Он выехал из боксов, вклинился прямо перед Дэном и почувствовал, как тот тормозит, чтобы не врезаться. Видимо, это стало последней каплей для него. С 37-го круга Дэн начал атаковать ещё активнее, взбешённый пит-стопом Макса, униженный тем, что команда выбрала не его, хотя он был быстрее. Даниэль явно имел преимущество по темпу, Макс это чувствовал каждой клеткой тела. Он подбирался ближе и ближе, пытался проехать почти каждый раз. Но Макс перекрывал траекторию, фактически вытесняя того к стенке. Что было странно, команда не отдала приказа о смене позиций. Несмотря на то, что по радио было слышно напряжение, несмотря на то, что инженеры явно видели, как Дэн быстрее. Они молчали и не просили Макса пропустить. Макс был слепо рад этому. Да! Команда опять выбрала его! Они точно знают, что Макс гораздо лучше Риккардо. Что он — будущее Red Bull. Что Дэн — всего лишь временный напарник, который скоро уйдёт, уступив место настоящему чемпиону. Он сжимал руль, улыбался под шлемом и чувствовал, как злорадство разливается по венам. Сейчас он докажет всем. На подходе к прямому старт-финишу на 40-м круге Дэн активировал DRS и пошёл в атаку по внутренней траектории в 1-м повороте. Макс видел это краем глаза, как крыло открылось, машина рванула вперёд, и Дэн оказался почти вровень. Макс сместился влево, чтобы заблокировать манёвр. Потом увидел, как Дэн поворачивает вправо, пытаясь проехать с другой стороны, и Макс повернул туда же. Руки дернулись первее, чем в голове появился голос разума. Блять. Он знал, что это запрещено правилами. Знал, что нельзя менять траекторию дважды в зоне торможения. Знал, что места там нет, что Дэн не успеет затормозить, что они столкнутся. Макс знал, знал, знал! Но гордость и желание доказать всем повернули руль раньше, чем пришёл здравый смысл. Удар был мгновенным. Переднее антикрыло Дэниела врезалось в заднюю шину Макса, и воздух взорвался скрежетом металла, визгом резины и глухим ударом бетона. Макса бросило вперёд, ремни впились в плечи, голова мотнулась, и он успел только выдохнуть, прежде чем болид ударился в стену второй раз. Тишина, в которой было только шипение радио и собственное дыхание. Макс сидел в кокпите, смотрел на обломки, разбросанные по трассе, и не мог пошевелиться от осознания что он сделал. Рядом, в нескольких метрах, дымилась машина Дэна. Австралиец уже выбрался. Макс видел его силуэт, его шлем, его руки, которые он поднял к небу в злости. По радио что-то говорил инженер. Макс не слушал. Он смотрел на Дэна, который стоял в нескольких метрах, и посмотрел на него. В глазах австралийца была ярость. Такая, что пошевелись сейчас Макс как-то не так, Дэн его задушит. Своей выходкой Макс разрушил то, что между ними оставалось и то, что могло быть. И полностью выжег доверие Дэниела до тла. Из-за одного дурацкого манёвра и гордости. Из-за того, что не мог уступить. Он видел, как Дэн сжал кулаки. На секунду Макс по-настоящему испугался, что тот пойдёт к нему и действительно ударит. Но Дэн не пошёл. Он просто прошёл мимо, даже не взглянув в сторону Макса, и направился в боксы. Шлем был всё ещё на нём, и это было даже хуже, чем если бы он его снял. Потому что нельзя было разглядеть ничего глаз и понять, что у него внутри. Но если судить по кулакам и тяжёлой, злой походка - ничего хорошего. Когда Макс пришёл в боксы, Дэн всё ещё не снял шлем. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и слушал крики Хорнера. Кристиан был в бешенстве, Макс не видел его таким никогда. Глаза горели, вены на шее вздулись, и он метался между Дэном и механиками, размахивая руками и выкрикивая слова, которые лучше было не повторять. Стоило Максу появиться в поле зрения, шквал пал и на него. Хорнер развернулся, ткнул в него пальцем и заорал что-то про безответственность, про сход, про миллионные убытки, про то, что они потеряли очки, которые могли бы быть. Макс слышал, но не воспринимал. Сознание куда-то уплыло, звуки стали приглушёнными, чужими. Спасибо отцу за эту суперспособность, выработанную годами. Он кивал, наверное, что-то говорил в ответ, но сам не знал что. Его губы двигались, а мысли были где-то далеко, где тихо и хорошо. В завершении Кристиан рыкнул на них обоих, удалился с менеджерами на срочные рабочие звонки и строго-настрого запретил им уезжать из гаража в отель. — Дэнни, — позвал Макс тихо. Голос прозвучал неуверенно и по-детски. — Дэнни, пожалуйста... Дэн сжал кулаки так, что перчатки затрещали. Потом развернулся и вышел из боксов, даже не посмотрев на него. Всё ещё в шлеме, тяжелыми шагами которые стучали по бетону. Наверное в моторхоум. А может просто от Макса. Журналисты обклеили и его, стоило только выйти из глубины гаража, через минут десять. Макс даже не понял, откуда они взялись. Их было так много, обступили со всех сторон, светили камерами, засыпали вопросами. Он стоял, моргал от вспышек и не мог выдавить из себя ни слова. Голос куда-то пропал, мысли путались, и единственное, что он чётко осознавал, что хочет стать невидимым. — Макс, что случилось?! — Вы считаете себя виноватым в столкновении?! — Это была командная тактика или ваша инициатива?! — Как вы прокомментируете сход Даниэля?! — Как это отразится на команде?! Макс открывал рот и закрывал. Пресс-атташе Red Bull расталкивал журналистов локтями и что-то кричал про «без комментариев» и «позже». Он схватил Макса за локоть и потащил в моторхоум быстрее. Они с Дэном даже толком не могли дать комментариев. Хорнер, прежде чем уйти на срочные звонки, рявкнул им обоим держать язык за зубами. Очередное решение в пользу Макса, чтобы не хоронить его репутацию и не дать прессе раздуть скандал, который мог стоить ему контракта, места в команде, будущего. Но все знают, кто виноват. Все видели повтор и слышали радио. Макс был сильно зол на себя. Но внутри не было ни слов, ни криков, ни слёз. Только глухая, давящая тишина, которая разъедала его изнутри, как кислота. Он чувствовал, как уходит глубже и глубже внутрь, закрывается, захлопывает за собой все двери и заползает в свою раковину. Он прокручивал в голове эти гонки этого сезона снова и снова, и каждый раз цифры били по лицу. В Австралии он шестой, в Бахрейне не финишировал вообще, в Китае пятый. И снова сход, разбитая машина, пустая гонка и опущенная репутация. Он так сильно злился на себя, что, если бы мог, ударил бы себя и не остановился бы, пока не сломал бы что-нибудь. Дэн бы добавил. В моторхоуме было тихо и пусто. Где-то за стеной разговаривали механики, где-то дальше Хорнер продолжал орать по телефону, но Макс ничего не слышал. Он закрылся в своей комнате водителя, сел на диван, подтянул колени к груди и обхватил их руками, сжавшись в комок. Головой он ритмично бился об сложенные руки, как заведённый механизм. Идиот. Идиот. Идиот. Криворукий неудачник. Идиот. Это не помогало, и почему-то, становилось только хуже, но он не мог остановиться. Ему нужно было наказывать себя. Кто-то же должен был это сделать, да? Раз уж команда решила защищать его, раз уж Хорнер заставил Дэна молчать, раз уж пресса не получила своего скандала, то он сам себя отлупит. В каком-то плане сейчас ему не хватает отца. Он бы ему вмазал, или заставил гонять карт по кругу до тошноты, и Максу было бы спокойнее на душе Правильно отец говорил, что Макс никогда не станет чемпионом. Его потолок — это водитель автобуса. Макс почти слышал его голос в голове. Мысли путались, перемешивались с обрывками радио, с криками инженеров, с грохотом столкновения, который до сих пор стоял в ушах. Вскоре ему позвонил менеджер и сказал выходить, чтобы сходить в душ, переодеться, и поехать в Милтон-Кинс. Макс даже не стал спрашивать, зачем, потому что сознание было где-то далеко от тела, словно он наблюдал за собой со стороны. Смотрел за тем, как поднимается с дивана, как заходит в душ, как механически намыливает руки, как смывает грязь и пот, как натягивает свежую одежду, садится в командный автомобиль и они куда-то едут. Внутри пустота, которая заполнила каждую клетку и делала движения вялыми, заторможенными. Он понял, что происходит, только когда они с Дэниелом зашли на базу команды Red Bull в Милтон-Кинс вместе с Хорнером. Обычно гонщики приезжают туда редко, ограничиваясь звонками и видеоконференциями с инженерами, но сегодня Кристиан лично привёз их обоих. Макс узнал это место по фотографиям и огромным лого Red Bull. Вокруг люди в униформе, которые бегали туда-сюда с папками и планшетами. Пока не собрались все вместе, смотря на них с Дэниелом. Так вот какое наказание им за то, что они разбили машины. Это был не штраф, не деньги, не отстранение от гонок. Нет. Хорнер наказывал их через унижение эго, заставляя двух самых амбициозных гонщиков пелотона стоять перед людьми, которые строили эти болиды ночами, жертвовали сном, выходными, временем с семьями, чтобы подарить им лучшую машину. Сотни человек, которые вкалывали в цехах и офисах, собирая по винтику то, что Макс и Дэн разнесли за одну секунду, из-за глупого манёвра, из-за собственных проблем, из-за того, что не могли уступить другому. Макс почувствовал, как дрожит и не может этого скрыть. На него смотрело чуть меньше тысячи человек, среди них механики, инженеры, дизайнеры, сборщики, все, кто имел отношение к этим машинам. К его личному болиду. Они стояли в полной тишине, и в их глазах Макс читал и разочарование, и злость, и осуждение. У них с Дэниелом всего одна работа — сидеть за рулем. И это они сегодня не смогли сделать нормально. Поэтому теперь люди, которые не умеют водить, но умеют строить, смотрели на него сверху вниз, и Макс чувствовал себя ничтожеством. Хотелось к маме. Мама никогда не смотрела на него так. Мама всегда верила, даже когда отец кричал, что результаты были ужасными. Жаль, что они так рано развелись. Макс ее вспоминал очень редко, звонил еще реже, но сейчас он хотел к ней так сильно. Дэн стоял рядом, сжимая челюсть так сильно, что желваки ходили под кожей. Он не дрожал, но смотрел в пол, кусая губы. Дэниел был очень эмпатичным человеком. Он чувствовал эмоции и чужую боль острее, чем свою, переживал за механиков, за инженеров, за каждого, кто вложил частицу себя в эти машины. Для него эта ситуация была особенно жестокой. Если ещё взять во внимание, что виноват во сходе обоих по большей части Макс, то становилось понятно, почему Дэн выглядел так, будто его сейчас разорвет изнутри. Ну вот теперь Макс не только дрожал, но его ещё и тошнило. Желудок скрутило, и он сглотнул, боясь, что его вывернет прямо здесь, перед всеми этими людьми. Он невольно представил, как он наклонится, как его вырвет на пол цеха, как тишина взорвётся шёпотом, как Дэн отодвинется от него с отвращением, как Хорнер закроет лицо рукой. Макс сжал зубы, вдохнул глубоко, выдохнул и заставил себя не думать об этом. Хорнер начал говорить. Его речь была про ответственность, про командный дух, про то, что такие ошибки недопустимы. Макс не слушал. Он смотрел в пол, на свои кроссовки, на пятна на бетоне, на перила, на что угодно, и считал в уме от десяти до нуля, чтобы не упасть в обморок. Когда руководитель закончил говорить и наступила тишина, Макс услышал, как Дэн рядом глубоко вдохнул и выдохнул. А потом он сделал полшага вперёд, оказавшись чуть ближе к толпе и чуть впереди Макса. Дэн поднял голову, приложил руку к груди, туда, где под форменной футболкой билось его сердце, и начал говорить. — Я хочу извиниться, — сказал Дэн, и в его голосе не было ни капли лёгкости. — Перед каждым из вас. Я знаю, сколько вы работали. Я знаю, сколько ночей вы не спали, готовя эти машины к сезону. Я знаю, как много вы вложили в эти болиды, и я... мы... подвели вас. То, что произошло на трассе, — это не то, чем мы гордимся. Это не то, что вы заслужили после всего, что для нас сделали. Я не могу обещать, что ошибок больше не будет, мы гонщики, мы рискуем, мы ошибаемся, это часть нашей работы. Но я обещаю, что мы сделаем всё, что сможем, чтобы такого больше не повторилось. Чтобы каждый из вас смотрел на нас с гордостью, а не с разочарованием. И я прошу прощения. Честно. От всего сердца. Простите. Дэн убрал руку от груди и опустил голову, тяжело дыша. Кто-то из людей в первых рядах кивнул, кто-то переглянулся, но никто не сказал ни слова. А потом настала очередь Макса. Он почувствовал, как все эти восемьсот пар глаз уставились на него одного. Все ждали, что он скажет, как он будет оправдываться, как он будет извиняться или, наоборот, как он будет защищаться и перекладывать вину. Макс неосознанно зашёл ещё сильнее за спину Дэниела, пытаясь спрятаться за его широкими плечами, стать маленьким, незаметным, невидимым. Господи. Блять, блять, блять, блять. Это было так страшно, что у него перехватило дыхание. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, ладони были ледяными и влажными. Макс знал, что сейчас либо расплачется прямо перед всеми, либо убежит, либо откроет рот и промямлит что-то жалкое, несвязное, отчего станет только хуже. Ноги уже почти сделали шаг назад, когда он вдруг почувствовал, как кто-то сжал его руку. Дэниел крепко переплёл их пальцы, Макс почувствовал тепло чужой ладони и заземление. Этот жест был таким интимным, таким неожиданным в этой ситуации, что Макс на секунду забыл, где находится. — Дыши, — шепнул Дэн, даже не поворачивая головы. — Давай, говори. Я рядом.