Часть 1

      Когда тебе пятнадцать, ты молод и счастлив. Ведь у тебя для этого есть всё: крепкая, любящая семья, друзья, любимое хобби и неизведанное, но такое заманчивое, будущее… И казалось бы, что может всё это омрачить? А потом случается…то, что меняет твой мир на сто восемьдесят градусов…

Семь лет назад

      Развлекательный центр «Seoul Dream World» в субботний вечер жил своей обычной, немного безумной жизнью. Музыка из динамиков мешалась с запахом свежей выпечки, сладкой ваты и дешёвого парфюма подростков.       Чонгук, с растрёпанной чёрной чёлкой, которая то и дело падала на глаза, тащил своего лучшего друга Минхо за рукав куртки:       — Давай быстрее, Минхо! Там новая аркада с «Звёздными войнами»! Я вчера в школе слышал, что там добавили уровень с Дартом Вейдером! — Чонгук буквально подпрыгивал на месте, сжимая в руке плюшевого Йоду размером с его собственный рюкзак. Глаза горели, щёки раскраснелись, а улыбка была такой широкой, что, казалось, могла осветить весь этаж.             Минхо только смеялся, пытаясь не отстать:              — Гук, ты как маленький. Тебе уже пятнадцать, а ты всё ещё в игрушки играешь. Хотя… ладно, пошли. Только потом угощение за твой счёт.       Они пробирались сквозь толпу, лавируя между семьями с детьми и стайками девчонок, которые хихикали над витринами с косметикой. Чонгук чувствовал себя королём мира. Жизнь была простой, яркой и вкусной, как попкорн, который они только что купили.       А потом мир просто… сломался.        Глухой, тяжёлый удар сотряс пол под ногами. Свет моргнул и погас. На мгновение повисла звенящая тишина, а затем раздался оглушительный грохот, крики и звон бьющегося стекла.       Чонгук не успел ничего понять. Его отбросило к стене ударной волной. В нос ударил едкий запах гари. Вокруг всё заволокло дымом, сквозь который пробивались оранжевые языки пламени. Люди бежали, спотыкались, падали. Всё вокруг превратилось в один сплошной кошмар.       — Чонгук! — отчаянный крик друга донёсся откуда-то сбоку.       В глазах щипало от дыма. Он увидел, как его друг пытается пробиться к нему сквозь толпу, но чья-то рука грубо оттолкнула его назад. А потом новый взрыв, совсем рядом. Огненный шар поглотил всё вокруг.       Чонгук закричал, закрывая лицо руками. Жар был невыносим. Он чувствовал, как плавится воздух:       — Минхо! — Чонгук обернулся, но друга уже не было видно. Только дым и обломки. Он упал на колени, и тут же почувствовал, как что-то тяжёлое придавило ему ногу. Лёгкие жгло, будто он вдохнул расплавленный металл. В ушах звенело. В голове крутилась только одна мысль:       «Это не по-настоящему. Это не может быть по-настоящему».       Он попытался освободить ногу и ползти, но тело не слушалось. Где-то рядом снова грохнуло, новый взрыв, или просто что-то обрушилось. Чонгук закашлялся, слёзы текли по щекам, размазывая копоть.       И тогда он услышал низкий твёрдый голос.       — Эй! Малыш! Держись! Не закрывай глаза, слышишь меня?! Дыши. Прошу только дыши.        Сильные руки отодвинули обломок, сковавший ногу и подхватили его. Чонгук почувствовал, как его поднимают, прижимают к чьей-то груди. Сердце спасителя колотилось так же часто, как его собственное.       — Я тебя вытащу. Я с тобой. Только не паникуй, ладно? Дыши со мной. Вдох… выдох…       Чонгук в полубреду повернул голову. Сквозь дым и слёзы он увидел только руку. На бицепсе, чуть выше локтя, чётко выделялось тёмное родимое пятно в форме полумесяца. Как улыбка луны, которая решила, что сегодня не время для конца жизни.       — Кто… ты… — прошептал Чонгук, но голос сорвался.       — Неважно. Главное ты живой. Держись, малыш!       Дальше всё было как в тумане. Крики пожарных, вой сирен, чьи-то руки, отнимающие его у спасителя. Чонгук пытался вывернуться, чтобы увидеть лицо, но дым застилал глаза, а боль в ноге и лёгких была слишком сильной. Последнее, что он запомнил, это голос, зовущий его сквозь огонь, и полумесяц на руке, который светился в отблесках пламени, как единственный ориентир в аду.       Минхо не выжил… Похороны были через неделю. Чонгук стоял у гроба в чёрном костюме, который был ему велик, и не мог плакать. Слёзы кончились ещё в больнице. Осталась только пустота и этот полумесяц, который снился ему теперь каждую ночь.

***

      Семь лет — это целая вечность, если считать по ночам, когда ты просыпаешься от собственного крика, и всего один миг, если вспомнить, как быстро пролетели дни с тех пор, как мир вокруг перестал быть безопасным для тебя.       Чонгук больше не был тем худеньким пятнадцатилетним пацаном с плюшевым Йодой подмышкой. Теперь ему двадцать два, и зеркало в его маленькой, но стильно захламлённой квартире отражало совсем другого человека: фиолетовые волосы, которые он красил сам каждые три недели, чтобы ярче чувствовать, что он живой, чёрный кроп-топ, обтягивающий рельефный пресс, заработанный в тренажёрном зале, и рваные джинсы, сидящие на бёдрах так низко, что любой взгляд невольно скользил ниже. В ушах тонкие серебряные серёжки-колечки, на запястье кожаный браслет, который он носил как талисман:       «Чтобы не забывать, что руки всё ещё могут творить, а не только дрожать».       Утро началось, как всегда… с предательства… Будильник на телефоне решил, что сегодня ему нужно быть особенно громким. Резкий электронный писк разорвал тишину и Чонгук мгновенно подскочил на кровати, сердце неистово заколотилось. В ушах снова гул, а в горле встал ком. Он схватился за край одеяла, заставляя себя дышать медленно, как учил психиатр.       — Спокойно, Гук. Это просто будильник. Обычный долбаный будильник, — пробормотал он вслух хриплым ото сна голосом.       Паническая атака постепенно отступила, но оставила после себя противную дрожь в пальцах. Чонгук встал, прошлёпал на кухню и включил кофе-машину. Пока она шипела, слава богу тихо, он смотрел в окно. За стеклом обычный Сеул: машины, люди, жизнь, которая не остановилась ни на секунду. А у него внутри всё ещё тлел и догорал тот самый центр развлечений. Все эти грёбаные семь лет, наполненные бесконечными посещениями врачей и ночными кошмарами.       После душа он надел свой рабочий «бронежилет»: чёрный топ, рваные джинсы, кожаную куртку поверх. Волосы взъерошил пальцами, пусть будет художественный беспорядок. В зеркале он выглядел горячо. Почти как рок-звезда, которая случайно решила стать модельером.       — Если бы Минхо увидел меня сейчас, он бы обзавидовался, — пробубнил Гук и тут же пожалел. Мысли о друге всегда приходили с острым уколом в груди.       В кофейне по дороге на работу всё шло нормально, пока бармен не хлопнул металлической крышкой от контейнера с сиропом. Громкий металлический «бам!» и Чонгук уже стоял, вцепившись в стойку, дыхание сбилось, перед глазами заплясали языки пламени. Девушка за прилавком испуганно моргнула.       — Ээээй, молодой человек, вам плохо?       — Нормально, — выдавил он, вымучивая улыбку. — Просто… кофе слишком горячий.       Он забрал свой латте с двойным шотом и почти выбежал на улицу.       — Гениально, Гук. Теперь она думает, что ты псих, который боится горячего кофе, — лёгкий самоироничный смешок помог. Юмор всегда был его спасательным кругом. Если не можешь отпустить, то хотя бы посмейся над собой.       В здании «Susane» его уже ждала привычная обстановка. Ателье на пятом этаже гудело, как улей: швейные машинки стрекотали, модели в нижнем белье позировали перед зеркалами, рулоны кружев и атласа лежали повсюду. Чонгук прошёл к своему столу, бросил папку и сразу уткнулся в эскизы. Сегодня он дорабатывал куртку с асимметричными молниями и кожаными вставками, что-то агрессивное, уличное, но с намёком на нежность внутри.       — Ого, фиолетовый рокер снова в деле, — раздался за спиной знакомый бархатный голос с лёгкой хрипотцой.       — Опять подслушиваешь мои мысли? — Чонгук приподнял бровь, стараясь звучать равнодушно.       Он обернулся и почувствовал, как внутри что-то тёплое шевельнулось. Тэхён. Двадцать семь. Тёмные вьющиеся волосы, собранные в небрежный низкий хвост, из которого всё равно выбивались непослушные пряди и падали на лоб. Бежевая блуза с мягкой драпировкой сидела на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и узкую талию, а леопардовые брюки по фигуре… ну, они были настоящим преступлением против профессионализма. Каждый раз, когда Тэхён проходил мимо, половина ателье, и модели, и дизайнеры, провожали его взглядом.       Для Чонгука Тэхён стал тем человеком, который за два года работы превратился в самого близкого друга.       Их дружба началась нелепо. В первый день Чонгук, нервный и с портфолио под мышкой, случайно пролил кофе из пластикового стаканчика на новый эскиз Тэхёна. Вместо скандала Тэхён просто рассмеялся, стряхнул капли и сказал:       — Теперь моё бельё будет с ароматом мокко. Круто, да?        С тех пор они стали неразлучны. Тэхён научил Чона, как не сходить с ума от дедлайнов, а Чонгук - как иногда отключать внутреннего перфекциониста и просто рисовать «от балды». Они вместе засиживались допоздна, заказывали рамен на двоих и спорили до хрипоты о крое.       «Ты мой личный антидепрессант», — как-то пошутил Чонгук после особенно тяжёлого дня.       Тэхён тогда подмигнул: «Рад служить, рокер. Только не влюбляйся слишком сильно, а то мои модели заревнуют».       Тэхён опёрся о край стола, склонившись ближе. От него пахло дорогим парфюмом с нотками морского бриза. Опасно уютно.       — Я просто вижу, как ты хмуришься на свой эскиз. Если продолжишь так, у тебя между бровями вырастет целая коллекция морщин. А я, между прочим, специалист по красивым телам. Не порть мне материал, — он подмигнул и улыбнулся той самой улыбкой, от которой даже манекены, казалось, начинали краснеть.       Чонгук фыркнул, но щёки предательски потеплели. Тэхён всегда так действовал: поддразнивал, флиртовал, но никогда не переходил грань. По крайней мере, на словах. А в глазах… в глазах иногда мелькало что-то глубокое, почти болезненное, что Чонгук не мог расшифровать.       — Твои модели и так выглядят так, будто их сняли с кого-то после особенно бурной ночи. Мои куртки хотя бы можно надеть на улицу, — парировал Гук.       — О, малыш, — Тэхён наклонился ещё ближе, голос понизился до интимного шёпота, — мои модели как раз для того, чтобы их снимали… Особенно медленно…       Чонгук закатил глаза и ткнул карандашом в его сторону.       — Иди соблазняй своих моделей, ловелас. У меня дедлайн со вкусом «Мартини».       — Ты всё-таки решил оставить на коллекции это название? Почему?       — Мартини — это как мерцающая поверхность ткани, по которой скользит взгляд, но лишь сама ткань хранит тепло и форму жизни. Сам напиток многогранен, имея не малое количество вкусов, а ткань… ты только представь эту палитру цвета, оттенка мартини…       — Красиво… ты оказывается у нас романтик, — Тэхён рассмеялся и отошёл, но не раньше, чем слегка коснулся плеча Чонгука. Лёгкое, почти случайное касание. Но от него по коже пробежали мурашки.       — Тэ, ты невыносимый. Мы же друзья, а ты опять…       — Друзья могут иногда мечтать о чём-то большем, — Тэхён подмигнул, но в глазах мелькнуло что-то серьёзное.       День пролетел в привычном ритме: совещание с директором, где Чонгук защищал свою новую линию «Мартини», споры с швеями по поводу кроя, кофе с коллегами. А вечером, когда ателье почти опустело, он снова остался за столом. Карандаш летал по бумаге, рождая силуэты. Он рисовал куртку, когда рука сама вывела линии портупеи. Тонкие, пересекающиеся ремни, точно в стиле Тэхёна. Чонгук замер, покраснел до ушей и быстро заштриховал.       — Что, уже подсматриваешь мои идеи, рокер? — раздался рядом насмешливый голос, заставив Чонгука подпрыгнуть на месте.       — Я… случайно, — пробормотал Чонгук, пряча лист.       Тэхён наклонился, заглядывая через плечо. Его вьющиеся волосы щекотали щёку Гуку.       — Не прячь. Мне нравится. Особенно если представлю, как эта портупея будет выглядеть на тебе, — прошептал он, голос стал ниже. — Чёрный топ, фиолетовые волосы… и мои ремни. Картинка, от которой можно сойти с ума.       — Иди к чёрту, Тэхён. Меня просто идея не отпускала, вот и задержался, — Чонгук поднял взгляд и устало улыбнулся. — А ты что, решил поработать ночным сторожем в леопардовых штанах?       Тэхён присел на край стола, брюки натянулись, подчёркивая красивые мышцы бёдер.       — Забыл телефон. Хотя твоя идея мне нравится. Сторожить такого красавчика честь для любого. Может, пойдём поедим? Я знаю одно место, где готовят вкуснейший рамен.

***

      Когда директор «Susane», строгая мисс Пак с идеальной причёской и взглядом, который мог заморозить даже кипящий кофе, объявила на утреннем собрании о новом проекте, в ателье повисла тишина, а потом раздался восторженный гул.       Коллекция «Лунный свет». Большой показ в конце сезона. И главное - два ведущих дизайнера: Чонгук и Тэхён.       — Вы дополняете друг друга, — сказала мисс Пак, чуть улыбнувшись уголком губ. — Уличная сила и чувственная нежность. Сделайте так, чтобы публика визжала от восторга.       Чонгук сидел в своём любимом чёрном кроп-топе, фиолетовые волосы слегка растрёпаны после утренней спешки, и чувствовал, как по спине пробежала приятная дрожь. Общий проект с Тэхёном… Два года дружбы, тысячи шуток, сотни чашек кофе и теперь это…        Он бросил взгляд через стол. Тэхён, в своей не менее залюбленной бежевой блузе с мягкой драпировкой и брюках в тон, которые сегодня сидели на нём особенно вызывающе, поймал его взгляд и медленно подмигнул. Всего какой-то один раз. Но этого хватило, чтобы у Чонгука в груди что-то сладко сжалось.       — Мы будем работать в паре, — шепнул Гук, когда они вышли из конференц-зала.       — Малыш, мы можем не только работать в паре, — ответил Тэхён бархатным голосом и слегка толкнул его плечом. — Ты только намекни.       — Ты опять? — Чонгук закатил глаза. — Ты неисправим.       С того дня их мир сузился до одной большой студии на верхнем этаже. Огромные окна, мягкий дневной свет, манекены в разных стадиях «одевания» и «раздевания», рулоны серебристого атласа, кружева цвета лунного света и бесконечные эскизы, разбросанные по длинному дубовому столу.       Первая неделя была чистым вдохновением. Они сидели друг напротив друга, ноги «случайно» переплетая под столом, и спорили.       — Смотри, — Чонгук толкнул к нему лист. — Куртка поверх кружевного боди. Уличный шик встречает интим. Жёсткая молния и нежные лямки.       Тэхён наклонился так близко, что Чонгук почувствовал тепло его дыхания на своей щеке. Вьющиеся тёмные пряди упали Тэхёну на лоб, и он небрежно убрал их рукой, заставив Чона подвиснуть на этом жесте.       — Красиво. Но добавь сюда мою портупею. Тонкие кожаные ремни, пересекающиеся вот так… — его пальцы скользнули по бумаге рядом с пальцами Гуки. — Представь: модель идёт по подиуму, куртка распахивается и под ней луна в ремнях. Твоя сила и моя чувственность. Полный космос.       Чонгук сглотнул. Картинка получилась слишком яркой. Особенно когда он невольно представил не модель, а самого Тэхёна в этой портупее.       — Ты опять думаешь только о том, как людей раздеть, — буркнул он, но улыбнулся.       — Я думаю о том, как сделать так, чтобы они хотели, чтобы их раздели, — Тэхён подмигнул. — Особенно один фиолетовый упрямец.       Дни сливались в один длинный, тёплый творческий ураган. Они работали до глубокой ночи. Тэхён рисовал силуэты, а Чонгук стоял у манекена и ловко обматывал ткань, демонстрируя, как должна сидеть та или иная модель. От постоянного напряжения спина ныла нещадно. Оторвавшись от эскизов Тэхён встал за спиной Чонгука и положил руки ему на плечи. Лёгкий массаж, почти дружеский. Почти.       — Ты слишком напряжён, рокер. Дай я помогу.       Пальцы Тэхёна были тёплыми, сильными. Они разминали мышцы шеи и плеч, и Чонгук невольно прикрыл глаза, выдыхая.       — Тэ… ты меня избалуешь.       — А я и хочу, — тихо ответил друг, и в голосе не чувствовалось привычной насмешки. — Хочу, чтобы ты расслаблялся рядом со мной.       Чонгук открыл глаза и повернул голову. Их лица оказались слишком близко. На секунду показалось, что сейчас… Но Тэхён отступил с лёгкой улыбкой:       — Кофе?

***

      На следующий день Чонгук пришёл в студию раньше обычного. Показ приближался, а модели были ещё не готовы. Ему хотелось поскорее уже с этим закончить и вернуться к их привычному рабочему ритму. Но его планам не суждено было сбыться.       Подойдя к дверям общего зала, где стояли манекены и раскладывались ткани для их совместного проекта, он услышал голоса. Один из них принадлежал Тэхёну. Мягкий, бархатный, с теми самыми нотками, от которых у девушек подкашивались колени. Второй голос был женским.       — Тэхён-а, ты просто гений! Эта модель сидит на мне как влитая.       Чонгук замер. Голос принадлежал Соён, новой модели, которую они наняли для показа. Он видел её всего пару раз: высокая, с идеальной фигурой и улыбкой, способной растопить айсберг. Она была профессионалом своего дела, а Чонгук всегда чувствовал себя неловко рядом с такими безупречными людьми.       Он осторожно заглянул в зал. Это что, твою мать, такое?       Картина, открывшаяся его взору, заставила сердце пропустить удар. Тэхён стоял спиной к двери, склонившись над Соён. Девушка сидела на высоком пуфике в одном из комплектов белья из новой коллекции. Тэхён поправлял на её плече тонкую бретельку из шёлка. Его лицо было непривычно близко к её. Он что-то тихонько говорил ей, вызывая в ответ кокетливое хихикание Соён. В этом жесте не было ничего откровенно интимного, обычная рабочая ситуация для модельера нижнего белья. Но для Чонгука всё это выглядело иначе.       Ему показалось, что между ними проскочила искра. Что они смеются над какой-то общей шуткой. Что Тэхён смотрит на неё не как на модель, а как на женщину. А Соён пожирает его глазами, так будто готова раздвинуть перед ним ноги прям здесь. Ну а чего тянуть? Таких красавцев нужно брать приступом и тёпленькими. Сразу. Не раздумывая. Пока шанс представился.       Чонгук почувствовал укол в груди. Острое, жгучее чувство, которое он тут же попытался загнать поглубже.       — Простите, что прерываю ваш… творческий процесс, — голос Чонгука прозвучал холоднее и язвительнее, чем он планировал.       Тэхён резко обернулся. Улыбка сползла с его лица.       — Гук? Ты рано.       Соён тоже повернулась и смущённо улыбнулась:       — Доброе утро!       Чонгук проигнорировал её приветствие. Его взгляд был прикован к Тэхёну.       — Нам нужно обсудить финальные правки. Срочно.       Он развернулся и пошёл в свой кабинет, громко хлопнув дверью.       Тэхён посмотрел ему вслед с недоумением, затем перевёл взгляд на Соён:       — Прости, похоже, у нас проблемы.