Глава 1.1

Воздух в школьной столовой был густым, почти невыносимо тяжелым, сотканным из влажного пара, запахов перекаленного фритюра, едких специй и резкого, металлического душка подросткового пота. За столом футбольной команды, этом вечно бурлящем котле тестостерона, стояла привычная какофония. Игроки, перекрикивая звон посуды, яростно жестикулировали, с пеной у рта оспаривая тактические схемы прошедшего матча Лиги Чемпионов. Эта замкнутая, шумная экосистема схлопнулась в ту самую секунду, когда на исцарапанную пластиковую столешницу с глухим, вибрирующим стуком опустился поднос. Удар был такой силы, что дрожь прошла по линолеуму и отдалась в предплечьях сидевших. Парни замерли. Слова застряли в горле, рты приоткрылись в комичном, коллективном ступоре. Девушки — тем более такие, чья безупречно выглаженная форма и идеальная осанка кричали о принадлежности к совершенно иному социальному классу, — никогда не вторгались в их потную, шумную резервацию с просьбой «просто посидеть». А уж тем более девушки с водопадом огненно-красных волос и обедом, гастрономические масштабы которого могли бы насытить троих крепких грузчиков после смены. — Да, садись, — Мамору слегка сдвинулся по длинной скамье. Дерево недовольно скрипнуло. Ему не было абсолютно плевать на сгустившуюся, почти осязаемую неловкость. Внутри него когда они сели с самого зияла куда более глубокая, холодная пустота. Незнакомка с королевским достоинством опустилась на освободившееся место. От её монументальной порции поднимался густой, обжигающий пар. Сладковатый, тяжелый аромат соевого соуса и пряного карри мгновенно вытеснил запахи дешевого столовского супа. Девушка изящным, отработанным движением разломила одноразовые палочки — сухое щелк прозвучало в наступившей тишине как выстрел — и, абсолютно игнорируя десятки округлившихся глаз, принялась за удон. Над столом повисла звенящая, давящая на барабанные перепонки тишина. Её нарушал лишь ритмичный, методичный хруст маринованной редьки. Такеда, сидевший напротив, выглядел так, словно увидел привидение. Его кадык нервно дернулся. Он судорожно перевел остекленевший взгляд с поглощающей лапшу девчонки на невозмутимого Мамору, затем уставился в свой пустой пластиковый стакан, словно ища в нем спасения. — Э-э… слушайте, я же тетрадь по химии в классе забыл! — голос вратаря сорвался на неестественно высокой ноте. Он вскочил так резко, что стул с истошным воплем проехался ножками по полу. — Ари, увидимся на поле! Паника оказалась заразной. Это жалкое оправдание сработало как стартовый пистолет для массового бегства. Футболисты, избегая зрительного контакта, вскочили со своих мест. Бормоча себе под нос бессвязный бред про внезапное дежурство, забытые кроссовки и срочные звонки матерям, они один за другим растворились в гудящей толпе столовой. Воздух вокруг стола заметно остыл. Спустя минуту в эпицентре недавнего хаоса остались лишь двое. Девушка, казалось, даже не зафиксировала массовую капитуляцию. Её внимание было целиком и полностью поглощено золотистой корочкой жареной свинины. Мамору же сидел, сгорбившись, и бездумно водил концами палочек по слипшемуся, остывшему рису. Аппетит исчез еще два часа назад. Перед его внутренним взором, как назойливый слайд, стоял смятый лист бумаги — тот самый, который сенсей с холодным презрением бросил ему на парту. Мамору сунул руку в карман брюк. Пальцы нащупали холодный металл телефона. Он вытащил аппарат, машинально протер заляпанный экран рукавом пиджака и, щурясь от яркой подсветки, быстро набрал сообщение сбежавшему Такеде: «Ты в классе? Сфоткай мою контрольную по матану. Она в рюкзаке, боковой карман». Ответ прилетел через несколько минут. Телефон в ладони коротко, зло завибрировал. Мамору открыл фотографию. Из-за легкой дальнозоркости ему пришлось слегка отодвинуть экран от лица. И в ту же секунду он почувствовал, как кровь отливает от щек, а желудок камнем ухает куда-то в район коленей, оставляя после себя тягучую, тошнотворную пустоту. Сквозь пиксели на него смотрел приговор. Среди перечеркнутых косыми линиями уравнений, среди истеричных красных пометок на полях, в самом правом верхнем углу красовался гигантский, издевательски ровный ноль. Ни единого балла. Ноль целых. Сенсей не дал ему баллов даже за правильно, без ошибок написанное имя. Мамору тяжело, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он зажмурился и с силой надавил пальцами свободной руки на веки, пока под ними не поплыли цветные круги. Это был даже не провал. Это был абсолютный, физиологически ощутимый крах. Вдруг краем глаза он уловил заминку. Ритмичный стук палочек прекратился. Девушка рядом с ним замерла, так и не донеся порцию риса до приоткрытых губ. Мамору повернул голову. Её большие, кристально-голубые глаза, в которых сейчас отражалось синеватое свечение его экрана, были неотрывно прикованы к злосчастной цифре. Только сейчас до него долетел её запах — легкий, ненавязчивый аромат шампуня. Что-то прохладное, напоминающее разрезанное зеленое яблоко, что так странно и резко контрастировало с тяжелым духом столовского карри. Рефлексы сработали мгновенно. Мамору перевернул телефон дисплеем вниз. Пластик звонко щелкнул по столешнице. Мышцы спины напряглись в ожидании удара. — Не смотри, — мрачно, с глухой угрозой бросил он. Он мысленно сжался, готовясь к ядовитой усмешке, к снисходительному фырканью или, что еще хуже, к тошнотворной лекции от очередной идеальной отличницы о том, как важно прилежно учиться. Но привычного смешка не последовало. Вместо этого раздался тихий стук — девушка аккуратно, почти благоговейно положила деревянные палочки на край подноса. Она повернулась к нему. В её взгляде не было ни капли превосходства; только неожиданное, обнаженное сочувствие, от которого Мамору стало еще более неуютно. — Не переживай, — её голос прозвучал тихо, почти бархатно. — У меня… у меня тоже с этим серьезные проблемы. Брови Мамору поползли вверх. Физическое напряжение слегка отпустило плечи. — Я Ицуки, — представилась она. Тонкая шея чуть склонилась в вежливом кивке, красные пряди скользнули по плечам. — Мамору Ари. — Он не отрывал от неё цепкого, изучающего взгляда. Да, волосы красные, как пожар. Но структура лица… Тот же точеный профиль. Тот же пронзительный, почти стеклянный взгляд голубых глаз. И этот упрямый, жесткий изгиб губ — точная копия той девчонки, с которой он сегодня утром делил парту, и от которой веяло таким арктическим холодом, что сводило зубы. — Слушай, Ицуки. — Мамору слегка прищурился, подаваясь вперед. — А ты случайно не родственница Нино Накано? Новенькой из 2-5? Реакция была мгновенной и разрушительной. Ицуки вздрогнула так, словно к её позвоночнику поднесли оголенный провод. Микромимика предательски вопила о лжи: зрачки резко расширились, взгляд, секунду назад такой прямой, заметался по столу, а тонкие пальцы с побелевшими костяшками судорожно вцепились в край пластикового подноса. — Н-нет, — голос дал петуха, растеряв всю свою бархатную уверенность. — Мы просто… подруги. Да, мы просто подруги детства. «Ага, как же. Подруги детства с абсолютно идентичным набором хромосом», — мысленно хмыкнул Мамору. Ощущение было таким, словно он наблюдал за тем, как ребенок пытается спрятать сломанную вазу за спиной. Ложь была настолько грубой и неумелой, что ему самому на секунду стало неловко. Но выводить её на чистую воду и устраивать допрос с пристрастием у него не было ни сил, ни желания. — Понятно, — протянул он равнодушно, откидываясь на спинку скамьи. Ицуки, физически ощутив, как её нелепая легенда расходится по швам, отчаянно ухватилась за возможность сменить тему. Она шумно выдохнула и обеими руками придвинула свой гигантский, источающий ароматы поднос чуть ближе к невидимой границе между ними. — Ари-кун, у меня есть к тебе деловое предложение, — она резко выпрямила спину. Её подбородок вздернулся вверх, а на лице появилось выражение строгой деловитости, которое, впрочем, никак не вязалось с пятнышком соуса на уголке её губ. — Я готова разделить с тобой свой обед. Но взамен… ты станешь моим репетитором. Мамору медленно, с искренним недоумением перевел взгляд с дымящейся горы риса и мяса на серьезное лицо Ицуки. — Репетитором? — Он недоверчиво усмехнулся. — Ты буквально минуту назад видела мой абсолютный ноль по математике. Чему я вообще могу тебя научить? Как эпично и с огоньком завалить семестровый экзамен? — В математике я разбираюсь более-менее сносно, — быстро, словно заученным текстом парировала Ицуки. Впрочем, кончики её ушей, выглядывающие из-под красных волос, предательски полыхнули жаром. — Я… я могла бы подтянуть тебя по ней. Но сначала ты должен помочь мне с остальными предметами. Это честный, взаимовыгодный бартер. Мамору скептически прищурился, сканируя её лицо. — Разбираешься? Замечательно. Тогда покажи свою контрольную. Ицуки нервно сглотнула. Её взгляд скользнул вниз, внезапно обнаружив нечто невероятно увлекательное в микроскопической трещине на поверхности подноса. — Я… я покажу её позже, — пробормотала она, а затем, вновь набравшись наглости, вскинула голову: — Сначала ты докажи свою компетентность! В чем ты вообще силен? Мамору криво усмехнулся. Он медленно расстегнул пуговицу пиджака, залез во внутренний карман и двумя пальцами извлек сложенный вдвое плотный лист бумаги. Это был утренний срез по английскому. Не говоря ни слова, он развернул его и, разгладив складку ладонью, положил прямо перед Ицуки. В правом верхнем углу, контрастируя с белизной бумаги, горели красные цифры: 70/100. Не гениально. Не повод для гордости перед академической комиссией. Но это была твердая, железобетонная оценка выше среднего уровня класса. Ицуки подалась вперед, почти нависнув над листом. Она изучала его с дотошностью и серьезностью судмедэксперта: её глаза быстро бегали по строчкам, оценивая правильные ответы, губы беззвучно шевелились, а на переносице залегла суровая морщинка, когда она натыкалась на неаккуратные зачеркивания. Тишина за столом снова стала плотной. Наконец, она медленно, с видимым удовлетворением кивнула. — Пригоден, — вынесла она вердикт. Тон её не терпел никаких возражений, словно она только что наняла его на должность топ-менеджера. — Мы начнем сегодня же. Сразу после уроков. Встречаемся в библиотеке. Слова согласия уже вертелись на языке Мамору. В конце концов, перспектива остаться на второй год из-за математики пугала его до холода в кистях, и помощь была жизненно необходима. Но в этот самый момент в его мозгу, словно сработавшая сигнализация, всплыл ледяной, строгий голос матери: «Нам нужно серьезно поговорить о твоей логистике и распределении времени, Мамору». Желудок снова предательски сжался — на этот раз от чувства долга. — Не выйдет, — он покачал головой, его голос потускнел. Он потянулся и забрал свой тест, аккуратно складывая его обратно. — Семейные обстоятельства. Да и вообще, график забит под завязку. К его глубокому удивлению, Ицуки совершенно не выглядела раздавленной отказом. Она лишь философски, почти равнодушно пожала плечами, словно ожидала чего-то подобного, и тут же переключила все свое внимание на десертную часть подноса. Мамору бросил быстрый взгляд на круглые часы над выходом из столовой. Секундная стрелка неумолимо отрезала последние минуты до свистка тренера. — Ладно. Мне пора на поле, — он тяжело поднялся, рывком закидывая лямку рюкзака на плечо. Мышцы привычно отозвались на вес сумки. Он сделал шаг в сторону шумного коридора, но, проходя мимо заставленного едой подноса Ицуки, какая-то первобытная, хулиганская искра заставила его действовать. Его рука метнулась вперед с молниеносной ловкостью профессионального карманника. Пальцы уверенно сомкнулись на небольшом, тяжеленьком кексе в блестящей фольгированной обертке. — Эй! — громко, с неподдельным возмущением ахнула Ицуки. Её голубые глаза распахнулись так широко, что, казалось, сейчас выпадут из орбит от такой неслыханной, варварской наглости. Мамору остановился в пол-оборота. Он играючи подбросил украденный кекс на ладони — фольга тихо шурхнула — и одарил девушку лукавой, откровенно дерзкой полуулыбкой. — Ты сама озвучила условия: еда в обмен на знания, — произнес он, медленно пятясь спиной к выходу. — Считай, что этот кекс — мой невозвратный задаток за твои будущие консультации по английскому. Не дожидаясь, пока она найдет слова для гневной отповеди, он резко развернулся и быстрым шагом направился к дверям. Затылком и лопатками он почти физически чувствовал, как Ицуки сверлит его спину возмущенным, испепеляющим взглядом. Учебный день только перевалил за экватор, а это странное семейство Накано уже занимало катастрофически много места в его мыслях. И что-то глубоко внутри подсказывало Мамору: это было только начало.