Эта река под названием «Отрицание»

Шарль не понимает, почему этот импровизированный разбор полётов должен происходить в его комнате пилота. Он просто хотел пару минут тишины, чтобы прийти в себя, но нет. Не только его медиа-команда следует за ним, к ним присоединяется и Анна, и где-то по пути кто-то из них столкнулся с Нильсом. И теперь они все стоят здесь, погружённые в жаркую дискуссию, которая ведёт в никуда. Шарль, и его растущая головная боль, может только стоять в углу и наблюдать. Семь вечера, последний день перед первыми официальными тестами, и Шарль каким-то образом умудрился создать паутину, которая привела к тому, что он стал невольным свидетелем кризисного PR-совещания, из которого не может сбежать. — В этой команде мы не подставляем друг друга. Мы предварительно утверждаем темы для обсуждения. Работаем на общий результат, — Джулия почти кричит, указывая пальцем на Нильса, который выглядит едва затронутым. Лиам бросает на Шарля быстрый скептический взгляд, который Шарль возвращает. Неужели Нильс действительно настолько глуп, чтобы в это верить? Шарль закрывает лицо руками. Чёрт возьми. Почему никогда не бывает спокойно хотя бы ну один денёк? Нильс смотрит на Джулию, невосприимчивый к её взгляду. — Мне очень жаль, если мы нарушили вашу стратегию. Видите ли, я здесь новенький, всё ещё осваиваюсь. Пожалуйста, поймите, с нашей стороны нет никакого злого умысла! Мы просто хотели использовать тот забавный образ, который вы сами создали, — говорит он, сочась мёдом. Острым, приправленным чили, как понимает Шарль. Он вздыхает. Таким вздохом можно было бы запитать целую аэродинамическую трубу. Никто не замечает, конечно — они слишком заняты измерением яда на клыках друг друга. — Это не должно повториться, всё должно быть отправлено нам по электронной почте с достаточным временем для ответа... — продолжает Джулия, и в этот момент Шарль принимает решение остановить всё это. Он прочищает горло, голос твёрже, чем он намеревался. — Почему это происходит здесь? Четыре головы поворачиваются к нему, будто он только что появился из ниоткуда. — Это моя комната. — Он расплывчато указывает на диван, на всё ещё нетронутую бутылку воды на столе. — Что бы это ни было. — Он машет рукой в сторону цирка, разворачивающегося перед ним. В духе сегодняшнего дня, все, кроме Нильса, выглядят сбитыми с толку. — Шарль, — осторожно говорит Анна, — мы подумали, что тебе будет важно знать о... — Я знаю, — перебивает он, резче теперь. Его голос эхом разносится в тесном пространстве, заставляя всех замолчать. — Я очень хорошо всё знаю. Но завтра я сяду за руль машины, в отличие от любого из вас. Спасибо, что включили меня в обсуждение моего публичного образа, — ему странно даже произносить это вслух, — но мне нужно отойти. Это ваша работа теперь. Пожалуйста, делайте её. Я буду рад обсудить всё позже. Слова повисают в воздухе, тяжёлые и незваные. Шарль не пропускает того, как улыбка Нильса меняется — меньше мёда, больше яда. Он разберётся с ним, когда будет уверен, что сможет вести машину куда-то, кроме гравийной ловушки. Все кивают, Анна извиняется, и они направляются к двери. Нильс уходит последним, его глаза прикованы к Шарлю с восхищением, которое, кажется, не притворное. — Забавно. Вы, пилоты — все одинаковые, — говорит он и ждёт реакции Шарля. Но Шарль умнее этого. Он просто улыбается, пропускает этот комментарий мимо ушей и вежливо указывает на выход. Когда дверь наконец закрывается, тишина обрушивается на него, как стена. Шарль падает на диван. В своей комнате пилота Red Bull. Не в красной Ferrari, не с логотипами Scuderia на каждой доступной поверхности. Он гадает, будет ли это когда-нибудь чувствоваться как его. Ferrari была удушающей, да, но она была удушающей так, как он понимал. Завтра он садится за руль. Это, по крайней мере, единственное, что не изменилось. Машина будет либо чудом, либо ловушкой, и ему придётся выяснить, что именно подготовила ему эта жизнь. Но сейчас, в этой комнате, которая пахнет чужой, Шарль Леклер сидит один, неуверенный. И затем, конечно — Макс. Всемогущий Макс, который начинает напоминать запретное яблоко, которым Шарль подавится, а не сладким угощением, которое легко скользнёт в горло. Эта непобедимая улыбка вспыхивает перед его глазами, его смех звенит в ушах, даже запах его одеколона теперь… Шарль может вызвать это из чертог памяти. То, как его кожа чувствуется, когда Шарль целует её. Где-то по пути Шарль, должно быть, пропустил правильный поворот, и теперь весь план взрывается у него на лице. Это не был сильный план с самого начала. Пьяное решение, принятое в клубном туалете, превращается в определяющий карьеру момент. Но Шарль не боится своей способности гоняться с Максом. О нет, этот огонь никогда не погаснет. Тем не менее, после сегодняшнего дня он боится, что наступит момент — ещё один, — когда он слишком устанет и сделает что-то не то. Слишком громко засмеётся над шуткой Макса. Слишком откровенно пофлиртует с ним рядом с журналистом. Развалится, как сегодня. Это нужно вернуть под контроль. Быстро. Но Шарлю не дают долго размышлять. У него нет роскоши прояснить свои мысли. Уведомление об электронном письме издаёт звуковой сигнал. Тема: ОБНОВЛЕННОЕ РУКОВОДСТВО ПИЛОТА RB — Прочитайте перед утренним брифингом. Ну, не идеально — получить руководство на тридцать страниц для изучения накануне вечером. Всё равно лучше, чем утром, как случалось с Ferrari больше, чем они когда-либо признавали. Несмотря ни на что, он приветствует это. Полное погружение обратно в гонки может быть единственным выходом. Он сражался с горем и разбитым сердцем именно так. Какое бы временное замешательство ни овладело его телом, оно долго не протянет. Шарль уже на полпути по коридору, когда видит его. Макса. Прислонившегося к стене так, будто он ждал, хотя Шарль сомневается, что он действительно ждал. Слишком беспокойный для ожидания — скорее, Макс расхаживал, кружил, размышлял. — Шарль, — быстро говорит Макс, как только замечает его. Его глаза яркие, немного дикие. Возможно, он всё ещё под кайфом от того, как заставил Шарля таять на публике. Шарль всё ещё ждёт, когда появится гнев по поводу этого. Он должен быть зол. Но прямо сейчас это только странное покалывание снова. Его ноги останавливаются. Он всё ещё несёт вес последнего часа, все эти глаза на нём, улыбка Нильса, застывшая как пятно, его собственная пульсирующая голова. Всё, чего он хочет, — запереться в номере отеля, принять душ, может быть, тишину, если тишина вообще ещё существует в этом мире. Но Макс перед ним, преграждает путь. — Так, я тут подумал, — выпаливает Макс, слова спотыкаются друг о друга. — Мы могли бы вместе пройтись по руководству. Новые системы, все обновления. У меня есть заметки с прошлого сезона, вещи, которые я хочу проверить, и... — он делает вдох, смотрит на Шарля, затем вниз на пол, затем снова вверх. Борется с этими длинными ресницами. Руки на его идеальных бёдрах. — Может быть, это было бы полезно, знаешь? Поделиться. Твои привычки из Ferrari, мои штуки, сложить это вместе. Мы увидим то, что другие упускают. Шарль моргает. Ему требуется мгновение, чтобы осмыслить всё это. Он не знает, чего ожидал. Сарказма, возможно, колкой шутки о том, что Макс присоединился к PR-игре на полную. Ничего из этого, кажется, нет. Он предположил, что Макс будет теперь тыкать ему это в лицо. Не то что Макс предлагает оливковую ветвь,неловкую и неотшлифованную. Напарники делятся многим, иногда гораздо большим, чем им хотелось бы, чтобы мир знал, но не такой информацией. Это приберегают для момента, когда они неизбежно становятся чьим-то устаревшим наставником. И Шарль ненавидит то направление, которое указывает его интуиция. Макс сегодня другой. Непредсказуемый, эрративный. Что, если это он разыгрывает Шарля, чтобы нанести удар там, где будет больнее всего? Нет сомнений, что Макс — удивительный и добрый человек. Он показывал это много, много раз. Но есть причина, по которой он многократныйчемпион мира. И хотя большая часть этого — его нереальный талант и невероятная трудовая этика, Шарль наблюдал, как многие из его напарников теряли огонь в глазах, проводя время рядом с ним. Шарль знает, потому что он делал то же самое со своими напарниками. Не то чтобы он когда-либо признавал это вслух. Так что, возможно, впервые он может узнать часть себя в лице Макса. На мгновение что-то обжигающее вспыхивает в его груди. Затем головная боль возвращается. Усталость. Тот факт, что он только что потратил двадцать минут, слушая бесполезные препирательства. В его костях не осталось сил, чтобы пережить Макса, сидящего слишком близко к нему сейчас. У него нет другого выбора. Как бы сильно часть его ни хотела сказать «да» и сделать всё по-другому. — Я... — Его горло сжимается. — Не сейчас, Макс. Мне просто... мне нужно немного времени. Это правда. Но это звучит как отказ. Потому что это, возможно, больше связано с отказом, чем с правдой, и правда — всего лишь средство передвижения. И это очевидно для них обоих. Лицо Макса застывает, выражение превращается в ту осторожную пустоту, которую он использует, когда его ударили и он не хочет этого показывать. — Понятно, — мягко говорит он. — Конечно. В другой раз. Он отступает в сторону, оставляя достаточно места для Шарля, чтобы пройти. «В другой раз» звучит скорее как «в другой жизни». Шарль проходит мимо, сердце бьётся неровно, сопротивляясь желанию оглянуться. Он чувствует, как Макс стоит там, в коридоре, вибрируя от нерастраченной энергии предложения, оставленного висеть в воздухе. Он выбирает более длинную дорогу к отелю. Бродит по пустому паддоку, где единственное, что происходит, — последние этапы закрытия гаражей на ночь. Воздух густой, влажный и тяжёлый. Его ноги двигаются автоматически. Одна команда за другой, яркие цвета, освещённые белым светом. Он почти не останавливается. Почти продолжает идти. Но привычка сильнее гордости. Его грудь сжимается от чего-то, что похоже на тоску по дому, хотя он не уверен, что имеет право так это называть. Гараж Ferrari. Шарль клянётся, что он пахнет иначе, чем гараж Red Bull. Глупо было предполагать, что Ferrari перестанет двигаться вперёд без него. В его сознании Ferrari застыла в том виде, в котором он её оставил. Паника накатывает, когда он видит не одно, а два новых лица в команде. Они должны были быть его коллегами. Он, возможно, никогда не узнает их имён. Гараж гудит от движения, давая понять, что мир не остановился из-за Шарля. И он гадает — что, если этот год будет их годом? Больно ли сидеть с разбитым сердцем и иметь возможность в первом ряду наблюдать, как его любовь движется дальше, или, возможно, хуже — иметь роскошь не знать и позволять своему воображению заполнять пробелы? Голос разрезает ночь. — Заблудился? Фред Вассёр. Конечно. Стоит на пороге, руки скрещены, красная куртка поверх тёмных джинсов и та самая фирменная улыбка во всё лицо. Его тон легче, чем глаза. — Или скучаешь по хорошему кофе? Шарль усмехается. Доля секунды, когда он рассматривает вариант притвориться — просто помахать, пойти дальше, сохранить безопасную дистанцию. Но вместо этого он подходит ближе, руки в карманах. — Может быть, и то, и другое. Фред не утруждает себя скрывать смех — короткий, понимающий. — Вечно в образе, да. Он жестом приглашает внутрь. — Заходи. Две минуты. Мы не кусаемся. Шарль колеблется. Гараж кажется тем же — масло, жар, краска — и он ненавидит то, как это притягивает его. Как это похоже на дом, даже после всего. До боли знакомо. Чехлы на шинах с итальянскими словами вместо английских. Его глаза, привыкшие к этому вездесущему красному. Слава былых дней. Было бы мудрее уйти. Тем не менее, он идёт. Несмотря на то, что тесты публичные, Фред всё равно приказывает накрыть машину. Он ведёт их в свой кабинет, хотя Шарлю не нужны указания. Фред хмыкает, откидываясь на спинку стула, и ждёт, пока его гость тоже сядет. — Итак, Шарль. Выглядишь хорошо. Синий — второй лучший цвет на тебе. Шарль закатывает глаза, но уголок его рта предательски дёргается. Старый рефлекс — хвалить красный Ferrari — поднимается даже сейчас. — Как дела? Справляешься? — спрашивает Фред, как хитрый лис. Шарль делает вдох, но Фред останавливает его. — Я должен предупредить — я спрашиваю как руководитель команды-соперника. Они прошли через несколько смен ролей за эти годы. Однако это новая глава. Впервые они оба в командах-соперниках. Не внутри одной семьи, без какой-либо связи вообще. Настоящая проверка их дружбы. Кто знает, что принесёт будущее. Шарль привык терять союзников, последние несколько недель сделали его почти невосприимчивым к этому чувству. Потеря Ferrari в целом болит глубже. — Да, понял, — отвечает он, глаза сужаются. Фред оставляет ему пространство для размышлений. — Всё по-другому. Много всего нужно понять. — Ответ Шарля не совсем соответствует тяжести в его глазах. — Иногда моё тело двигается само по себе, по памяти, и мне приходится себя останавливать. Хорошо, что у меня есть настройки на руле. — Нам подать в суд на Red Bull за копирование? — Фред приподнимает брови. Шарль бросает на него взгляд, наполовину удивленный. — Наш юридический отдел уже проверял — нет, не можете. На мгновение кажется, что ничего не изменилось — Фред дразнит, Шарль притворяется, что он выше этого. — Ты доволен машиной? — спрашивает он с явным намерением, написанным в его глазах. Трюк с подвохом. — Можно ли вообще быть довольным машиной? — уклоняется Шарль и сопровождает это улыбкой. — Стоит попробовать, — парирует Фред. — Ну, — Шарль выпрямляется, — мы пытаемся. Много вопросов жжёт его язык. Страдает ли их силовой агрегат от того же странного падения? Могут ли они на него положиться? Идут ли их тесты по графику? Он знает, что было бы глупо спрашивать. Так что он прикусывает щёки и сосредотачивается на том, чтобы теребить пальцы. Фред изучает его так, будто он всё ещё его пилот. — Как продвигается твоё развитие? Вы успели всё сделать? Нет. Даже близко. — Да. Выглядит позитивно. — Шарль остаётся бесстрастным. Предпочитает задать следующий вопрос, прежде чем Фред успеет продолжить. — Как там Олли? В этот раз вздыхает Фред. — Ему есть с кого брать пример. Это должно было бы радовать. Его наследие. Но что он вообще оставляет после себя? Сломанное обещание? Угасшую надежду? — Не совсем. В трофейном шкафу много свободного места. Если Ferrari начнёт побеждать сейчас, что это сделает с ним? Если они не выиграют, доказывает ли это, что они никогда не могли? Мысль горькая в любом случае. Фред подаётся вперёд, локти на столе, будто лекция неизбежна. Шарль готовится, он снова в роли студента. — Шарль. Почему люди смотрят гонки? Почему все эти люди включают телевизор каждое воскресенье? Почему они сидят в жаре, дожде или ветре на трибунах и тратят все эти деньги, просто чтобы увидеть, как вы ездите по кругу? Он выбирает лёгкий ответ, уже зная, что это не тот, который ждёт Фред. — Чтобы разделить радость победы. — Это тоже, — соглашается он, но, как и ожидалось, продолжает. — Но главное — история. Команды, пилоты, можно сказать, что худшее, что может случиться с пилотом, — это слишком лёгкий успех. Не всё можно отметить трофеем. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо, так что не строй из себя дурака сейчас. Шарль улыбается с грустью на губах. Фред не собирается это терпеть. — Тебе весело в Red Bull? — спрашивает он с искренним беспокойством. Он кивает. Вероятно, это не очень убедительно. — Да. Мне нравится вызов нового. Макс — интересный фактор. Но ты меня знаешь... — Знаю, — говорит он, но смотрит так, будто хочет, чтобы он сказал это вслух. Шарль вздыхает. — Я просыпаюсь каждое утро, не уверенный, не ошибка ли это всей моей жизни. Слова повисают в комнате, сырые. Фред улыбается, по-родительски. — Шарль, не переусердствуй. В большинстве случаев самый лёгкий ответ — правильный. Шарль выдыхает — долго, медленно. Если бы всё было так просто. Фред позволяет ему помариноваться под своим взглядом ещё несколько секунд. Затем его улыбка становится шире, и его руки поднимаются вверх. — Конечно же, это ошибка! В этом году будет наш год! — восклицает он так, как только он умеет. Ну, разве это не знакомо. Они обмениваются взглядами и смеются вместе, Шарль откидывает голову на спинку стула. И это помогает, закрепляет в каком-то смысле — слава богу, ему больше не нужно падать в эту мантру. Он делает глубокий вдох, глядя на своего бывшего руководителя команды. Те же жесты, знакомые фразы, но это чувствуется иначе. Будто они более равны теперь. Будто переход — это то, что даёт Шарлю значок зрелости в глазах Фреда. Может быть, не всё так плохо.Даже пока Red Bull может быть окутан ложью, по крайней мере... По крайней мере, это что-то новое. Фред, кажется, читает его мысли. С менее радостной улыбкой он продолжает: — Пришло время уходить. Я говорю это как друг, а не как руководитель команды. Шарль вспоминает, как они сидели в похожей комнате некоторое время назад. Когда он пришёл сообщить ему в первый раз эту новость. Фред не был шокирован, не был грустен или зол. Это ранило Шарля. Будто позволить ему уйти ничего не стоило команде. Теперь он может быть более понимающим. Жизнь движется вперёд, что бы ты ни делал. Фред качает головой в удивлении. — Если это облегчит твою мелодраматичную задницу, влияние, которое ты оказал на мир Ferrari, будет невозможно повторить десятилетиями. Я никогда не видел пилота, которого так любили. Конечно, Шарль краснеет — кто бы не покраснел? Фред невосприимчив к его лицу, ему приходится терпеть это годами. — Но ты знаешь это, так что хватит раскисать и иди делай свою работу. Я знаю, что ты вернёшься к нам, когда выйдешь на пенсию. Шарль притворяется, что не согласен. — Когда я выйду на пенсию, я буду на своей яхте десять месяцев в году. Фред остаётся характерно невозмутимым. — Отлично, мы подключим тебе надёжный Wi-Fi, чтобы ты мог разрабатывать нашу линию одежды с моря. Они остаются и болтают ещё полчаса. Обмениваются новостями о семьях, друзьях и паддок-сплетнях. Фред спрашивает о личной жизни Шарля. Он не думает слишком долго и говорит, что на горизонте ничего нет. Когда Шарль наконец возвращается на прогулке к отелю, это похоже на то, как будто он оставил один из тяжёлых камней, которые нёс, позади. Когда он заканчивает с душем, после того как жуёт предварительно приготовленный ужин, когда его нервная система наконец успокаивается, он открывает новое руководство и погружается в него полностью. Как обычно, совершенно другая философия, чем та, к которой он привык в Ferrari. У них это были варианты за вариантами, разные настройки и режимы. Что-то вроде «это всё, что мы пробовали, разберись, когда это может быть полезно, и слушай своих гоночных инженеров». Теперь Red Bull очень прямолинейны: «Это работает лучше всего, так что в идеале придерживайся этого. Когда есть возможность, иди по другому пути». Шарль никогда не был тем, кто собирает мебель по инструкции. Только вайбик, интуиция и разбирательство на ходу в стиле мема, где чел уже в небе с буклетом «Итак, Вы Решили Стать Пилотом». Но он понимает важность данных. Завтра он сделает то, о чём они его просят. Протестирует этот подход. Сессия на следующей неделе будет для его собственных маленьких экспериментов. Он проводит добрую часть часа на телефоне со своим главным инженером, пытаясь войти в тот же ритм. Даже самый воодушевлённый из коллег предполагает, что хороший отдых тоже может понадобиться, и Шарль не спорит с ним на этот счёт. Когда слова на экране начинают сливаться друг с другом, он пытается отвлечь свой разум какими-нибудь случайными видео на YouTube. Когда это не помогает, он идёт слушать музыку. Бесполезно. Он почти отправляется на ещё одну ночную прогулку. Меняет решение, когда понимает, насколько ленивым себя чувствует. Он знает, что происходит в его мозгу. Избегает этого одного уведомления, которое всплывает. Чем сейчас занят Макс? Слишком поздно звонить и говорить о завтрашнем дне? Макс известен тем, что отодвигает комендантский час до ранних утренних часов. Он переворачивается на живот, заглушая стон в подушку отеля. Возьми себя в руки, Леклер. Завтра, говорит он себе, он проснётся и будет в порядке. Завтра будет машина, план заездов, данные. Это всё, что ему нужно. Но правда громче: завтра там тоже будет Макс. Сидящий на два стула дальше на брифинге, с этим пустым взглядом и всем шумом под ним. И Шарль уже знает — прежде чем пройдёт хотя бы один круг — что сохранять равновесие в этом сезоне будет сложнее, чем он думал. Это должно быть легко отмести. Сесть и вместе проанализировать руководство — плохая идея. Напарники не делятся знаниями так. Если только один из них не планирует сожрать другого заживо. Шарль делал это сам — мило улыбался, тихо разбирая их на части. Он знает этот трюк. Он должен видеть в этом трюк. Но всё равно. Что, если бы Макс был здесь? Идея разворачивается быстро. Макс на стуле у стола, скрестив ноги, беспокойные руки размахивают, пока Шарль читает из руководства, на котором они настояли, чтобы изучать его вместе. Макс перебивает его каждые пять секунд какой-то кривой усмешкой или грубым комментарием. Макс спрашивает: «Что заставила тебя делать Ferrari? Расскажи подробно», с той мальчишеской наглостью, которая скрывает настоящий голод под ней. Прелюдия с техническим нарративом. Ему не следует представлять эти сценарии. Он переворачивается на другую сторону кровати. Там тоже нет никакого чуда, ждущего его. Просто пустое пространство. Слишком много для одного человека. Да и хрен с ним, хорошо? Шарль чувствует себя одиноким. Можете засудить его. Прошло чертовски много времени с тех пор, как кто-то прижимал его к себе, пока он засыпал. О чёрт, он даже не осмеливается считать. Шарль чувствует, как его пульс учащается. Это именно тот обрыв, с которого он не может упасть. Желание прыгнуть есть, острое и вызывающее привыкание, но также есть и падение. И падение — это гибель. Ну... Было бы это так уж плохо? Если бы, типа — нет, давай, не улыбайся сейчас, Шарль. Проблема в том, что если бы они сработались? Как... дуэт. Доброта не должна выталкивать страсть. Макс из тех людей, которые любят обниматься по утрам? Шарль болезненно осознаёт свои собственные липкие привычки. Кто-то вроде Макса, вероятно, оттолкнул бы его. Как ни странно, это даже могло бы быть мило. Давай просто — на мгновение... Только минуту, помечтаем, да? Быстро несколько секунд, чтобы позволить воображению лететь свободно. Шарля всегда привлекала игривая игра «холодно-горячо». Даже в скучный вторник. Но это не всё, чего он хочет. Что, если бы он был здесь не один? Что, если бы его постель уже была тёплой до того, как он в неё лёг? Что там говорил Макс? «Это я должен иметь с ним дело каждый день, так что не делает ли это его моим принцем?» Какая глупость — говорить такое на публике. Макс такой безумный иногда... И затем «шум» снова вырывается изо рта Шарля. Серьёзно, что это за хихиканье в последнее время? Должно быть, нервы. Его тело путает адреналин с привязанностью. Он заставляет себя сделать долгий вдох. Снова открывает глаза к потолку и шепчет в пустую комнату: — Хватит. Это не смешно, Макс не милый, Шарль просто голоден до прикосновений. Ему нужно сосредоточиться на важных вещах. Гонки. Тесты. Команда. Это не работает. Потому что Макс связывает всё это. Это так неправильно — он не может просто — тьфу. Ладно, только один раз. Глаза закрыты. Что, если... Макс бросает свою сумку на багажную стойку, рядом с сумкой Шарля. Эта широкая ухмылка, показывающая все его блестящие зубы. Его рука скользит на затылок Шарля, другая — на бок его бедра. Шутка, которую только Шарль нашёл бы смешной. Награда в виде сладкого поцелуя. Чуть-чуть языка. Макс дразнит Шарля. Невинно подшучивает над ним. Время проходит мимо них. Чистка зубов рядом. Жаркий спор о шинах, где они перебивают друг друга и едва успевают закончить предложение. Макс лежит рядом с ним, голый, но спокойный и счастливый. Макс убирает волосы с лица Шарля. Свет выключается. Ночное бормотание с редкими поцелуями. Носы касаются. Тепло исходит от Макса. Его щетина касается щеки Шарля. Рука блуждает по его груди, и они обнимают его. Шарль прижимается носом к шее Макса. Шутка, смех. Маленький поцелуй в губы. Смелая рука двигается всё ниже и ниже. Улыбка на лице Макса против того, как Шарль прикусывает усмешку. Его бёдра прижимаются к Шарлю. Пальцы касаются шеи Макса, удерживая его на месте. Более смелый поцелуй. Огонь в животе. Голова кружится от того, как Макс держит его бёдра и разворачивает его тело, нависая над Шарлем. Кожа к коже, пальцы переплетены рядом с его головой, и маленький стон в его ушах. Дыхание учащается. Толчок. Входы и выходы посылают волны с небес до самых кончиков его пальцев. Кайф, пот, вздохи, болезненный взгляд, скрывающий взрывающееся удовольствие. Рука скользит в его спортивные штаны. Волдыри на его ладони шершавые против чувствительной кожи, но это сойдёт. Тело на теле, Макс на Шарле, и тяжёлое дыхание смешивается. Поцелуи. Много, много усталых поцелуев. Случайное признание в любви. Не первое и не последнее. Не особенная ночь. Не одноразовое событие. Просто обычный способ сказать «спокойной ночи». Безопасный. Надёжный. Доверительный. Засыпание с переплетёнными ногами и испачканными простынями. Быть первым, кто просыпается. Иметь роскошь чувствовать ровное дыхание Макса. Слегка касаться его щеки кончиком пальца. Макс дёргается, но остаётся спать. Разбудить его, облизывая его утреннюю эрекцию, с закрытыми глазами, зная, что он будет в восторге от этого зрелища. Шарль кончает.