Глава 14: Три дня тишины

Деннис проигнорировал сообщение. Это было первое верное решение за последние дни. Все, что было после, стало лишь повторением. Он почувствовал, как пришло сообщение от Майкла, еще до того, как посмотрел на телефон: вибрация у ноги отозвалась, как пульс, который ему не принадлежал. Он едва успел выйти из кабинета Джека, как телефон ожил, и, поскольку его тело, судя по всему, стало предательским образом реагировать на стимулы, которые не мог исправить никакой объем самоненависти, каждая мышца в нем разом напряглась. Он продолжил идти и добрался до своего стола. Только тогда достал телефон и посмотрел. Ты в порядке? Деннис уставился на экран, пока слова не расплылись. Затем заблокировал телефон и положил его экраном вниз рядом со стопкой отчетов. Он не ответил. Это стало моделью поведения на следующие три дня. Первый день пролетел быстро. Деннис зарылся в работу с отчаянной сосредоточенностью человека, пытающегося что-то выжечь внутри себя. Джек, верный своему слову, не отстранил его от службы полностью, но выполнил все остальные части своей угрозы. Никаких одиночных допросов в поле без разрешения, никаких исчезновений и никаких «следования по следу» без доклада. Это была административная «нянька», замаскированная под обычный контроль, и Деннис ненавидел то, насколько сильно он этого заслуживал. Поэтому он работал над мелкими делами. Банда домушников с ужасным таймингом и отвратительным вкусом в технике. Спор об опеке, переросший в ложный вызов о домашнем насилии, когда ни один из родителей не мог смириться с потерей контроля над ситуацией. Отчет о краже в магазине, который закончился подростком, рыдающим в подсобке, потому что карту его матери снова отклонили, а он пытался украсть детскую смесь. Последнее чуть не сломало его. Не потому, что это было особенно шокирующе - это становилось пугающе обыденным, - а потому, что Деннис стоял в залитой флуоресцентным светом задней комнате аптеки, слушая, как паренек заикается, извиняясь, с воспаленными глазами. Все, о чем он мог думать, - это то, что три дня назад он был в подвале, полном изуродованной плоти, и задавался вопросом, не собирается ли он поцеловать человека, ответственного за это. От этого контраста его затошнило. Он вызвал социальную службу, уладил все с менеджером, написал отчет и продолжил работать. До полудня телефон завибрировал дважды. Он не стал сразу смотреть. Когда наконец взглянул, оба сообщения были от Майкла. Джек знает больше, чем следовало. И через семнадцать минут: Пожалуйста, ответь. Деннис снова заблокировал экран, не ответив. К двум часам дня Майкл позвонил один раз, и Деннис наблюдал, как идет вызов. Он позволил перевести его на голосовую почту, даже не прослушав потом. Джек не демонстрировал, что заметил это, что было как-то даже хуже. Он просто перемещался по залу с обычной прямолинейной эффективностью, останавливаясь у стола Денниса только при необходимости и ни разу не упомянув Робиновича. Эта тишина ощущалась как намеренное давление, словно Джек ждал, что сделает Деннис, если дать ему достаточно веревки, чтобы правильно повеситься. Деннис работал быстрее и задерживался дольше. Когда он наконец добрался домой, квартира показалась одновременно слишком тесной и слишком шумной. Радиатор щелкал, а соседи сверху выясняли отношения через потолок. В раковине лежали две немытые чашки и миска, которая, как он был уверен, уже обрела форму жизни. Он уставился на беспорядок и с внезапным ужасом подумал о кухне Майкла. Сложенное полотенце, суккуленты, подставка для посуды, идеально выровненная у раковины. Деннис зажмурился. - Нет, - сказал он вслух пустой квартире. Он выбросил старый контейнер из-под еды, помыл чашки и принял душ. Телефон снова завибрировал на столе в ванной, пока он вытирался. Ему не нужно было проверять, чтобы знать, кто это, но он все равно проверил. Я не пытаюсь усложнить тебе жизнь. Деннис тихо усмехнулся - грубо, устало и совсем не весело. Затем он перевернул телефон экраном вниз и лег в постель в темноте, с челюстью, ноющей от того, как сильно он ее сжимал. Ему снились наручники. Не арест или процедура. Просто Майкл в его коридоре с руками за спиной и тот низкий, хриплый вдох, когда Деннис сжал цепочку. Деннис проснулся в ярости. Второй день был хуже, потому что был тише. Никаких экстренных вызовов, никакой срочности. Только ворох бумаг по мелкому мошенничеству, поиск угнанного автомобиля и череда допросов, требующих терпения, которого у него больше не было. Он все равно сделал все это. Женщина за шестьдесят, чей бывший зять обналичивал чеки со старого совместного счета, из которого его так и не выписали. Жалоба на мошенничество подрядчика от человека, который настаивал, что город «полон паразитов», и при этом ожидал от Денниса сочувствия. Повторный допрос свидетеля по делу о драке в баре с шестью версиями правды, где никто не был достаточно трезв, чтобы вспомнить, откуда пошла кровь. Деннис прошел через все это, словно в контролируемом тумане. Взять показания, уточнить хронологию, написать отчет и попытаться не думать о Майкле. В последнем он постоянно проваливался. В десять утра его телефон загорелся от нового сообщения. Ты можешь попросить меня остановиться. Деннис смотрел на него целую минуту. Его палец даже завис над клавиатурой. Что он мог сказать? Прекрати писать мне казалось слишком откровенным, так как подразумевало, что сообщения значат достаточно много, чтобы вызвать реакцию. Я на работе звучало слишком по-домашнему, отчего по коже пробежали мурашки. Больше не связывайся со мной было бы ложью, настолько очевидной, что граничила с пародией. В конце концов, он не напечатал ничего. Закрыл приложение и заблокировал экран. В одиннадцать тридцать Майкл позвонил снова. Деннис отклонил вызов до того, как закончился первый гудок. Это должно было ощущаться как победа. Вместо этого в груди остался странный глухой удар, как будто он пнул что-то живое. К обеду Джек подошел к его столу с папкой и положил ее без предисловий. - Возьми Риоса с собой на жалобу о притеснении со стороны арендодателя на Марстен. Деннис поднял глаза. - Ты не думаешь, что я могу допросить арендодателя в одиночку? Выражение Джека осталось бесстрастным. - Я думаю, что мне нравится назначать тебе компанию. Деннис посмотрел на него, затем обратно в бумаги. Джек выдержал его взгляд ровно на секунду дольше, чем было комфортно. Затем сказал: - Как твой телефон? Деннис сохранил лицо бесстрастным. - Функционирует. - Хорошо. Джек ушел. Деннис смотрел ему в затылок с внезапной, яростной ясностью: Джек знал. Не о том, кто такой Майкл, и не о подвале. Но он знал достаточно, чтобы продолжать проверять форму внимания Денниса, как человек, проверяющий пол на гниль. Риос, к счастью, болтал за двоих по дороге на Марстен. Жалоба была именно тем, чем казалась - плесень, смена замков, карательное отключение коммуникаций, один разъяренный арендатор с отличной документацией и дрожащим голосом. Деннис умел работать с такими людьми. Он всегда умел. Он знал, как снизить позу, смягчить тон и позволить гневной боязни превратиться в полезную деталь. В середине допроса, пока арендатор перелистывала фотографии на телефоне, Деннис поймал себя на мысли о том, как Майкл смотрел бы на нее. Внимательно, сосредоточенно и спокойно. Словно в мире не существовало ничего, кроме ущерба и того, что с этим можно сделать. Деннис чуть не пропустил целую дату в форме жалобы из-за этого. Вернувшись в участок, он обнаружил еще одно голосовое сообщение. Все еще Майкл, и он все еще не прослушал его. Он, однако, смотрел на уведомление слишком долго, прежде чем удалить его. В ту ночь он ел еду на вынос, стоя у раковины, и ответил на звонок матери, который откладывал неделями. Она хотела знать, достаточно ли он спит. Он солгал. Она хотела знать, встречается ли он с кем-нибудь, и он чуть не подавился своей лапшой. - Нет, - сказал он слишком быстро. На том конце линии возникла пауза. Затем: - Ты звучишь странно. Деннис закрыл глаза. - Я просто устал. Он закончил разговор так быстро, как смог. Через десять минут Майкл снова написал. Ты хорошо спишь? Деннис издал звук - нечто среднее между недоверием и возмущением. Он уставился на сообщение. Конечно, Майкл сказал бы что-то подобное. Что-то, что казалось интимным, а не требовательным. Что-то, что проникало под кожу, притворяясь, что не хочет туда проникать. Деннис напечатал в ответ, прежде чем успел себя остановить: Не пиши мне такие вещи. Он посмотрел на слова. Затем, в ужасе от собственной слабости, удалил черновик вместо того, чтобы отправить. Заблокировал телефон, лег в постель и спал еще хуже. К третьему дню избегание стало рутиной. Деннис просыпался, работал, игнорировал, ехал, игнорировал, ел, игнорировал, лежал без сна, игнорировал. Его телефон наполнился сообщениями, пропущенными вызовами и голосовыми сообщениями, одно за другим. Майкл никогда не присылал больше нескольких за раз. Он не спамил и не переходил к откровенному отчаянию. Это было бы легче игнорировать. Вместо этого сообщения приходили с выверенными интервалами, каждое из которых было почему-то все труднее отклонить из-за того, что они не требовали. Я знаю, ты злишься. Я пытаюсь уважать то, о чем ты просил, не притворяясь, что ничего не происходит. Джек снова говорил со мной в моей голове. Ни один из разговоров не сделал его лучше. На последнем Деннис чуть не рассмеялся. Он ненавидел это. Звонок в девять утра - проигнорирован. Сообщение в час дня - проигнорировано. Если тишина - это то, что тебе нужно, я буду продолжать терпеть в этом неудачу все реже. Деннис прочитал это дважды, затем швырнул телефон в ящик стола так сильно, что он задребезжал о ручки. Большую часть дня он потратил на отчет о пропаже имущества, который должен был занять двадцать минут, но почему-то растянулся на пятьдесят, потому что его мозг не мог сосредоточиться на одном. Учительница на пенсии была убеждена, что ее племянник украл коробку старых военных медалей с чердака. Деннис взял показания, пообещал проверить, записал описания серийных номеров, чувствуя при этом неотвеченные сообщения Майкла как второй пульс под кожей. В три часа Джек снова зашел и поставил бумажный стаканчик с несвежим участковым кофе рядом с локтем Денниса без комментариев. Деннис моргнул, глядя на него. Джек покосился на открытый экран отчета, затем на лицо Денниса. - Выглядишь еще хуже. - Спасибо. Взгляд Джека задержался на секунду дольше. - Спишь? Деннис взял кофе просто чтобы занять руки. - Недостаточно. Джек хмыкнул. - Старайся лучше. Затем, после паузы: - Если то, что происходит неофициально, станет больше, чем твоя способность это нести, скажи мне, прежде чем мне придется узнавать это «веселым» путем. Деннис резко посмотрел на него, и Джек встретил его взгляд, не дрогнув. Он все еще не знал, но чуял дым. Это осознание следовало за Деннисом всю дорогу домой. Город был темным к тому времени, как он заехал на стоянку за своим домом. Дождь то начинался, то заканчивался, оставляя тротуар скользким, а воздух пахнущим влажным бетоном и выхлопными газами. Он сидел в машине секунду, слушая, как остывает двигатель, глядя на освещенное окно своей квартиры и чувствуя тяжесть недели в своих костях. Три дня. Три дня притворства, что избегание - это стратегия, а не форма капитуляции, растянутая настолько, чтобы походить на дисциплину. В коридоре его квартиры пахло влажным ковром и чьим-то подгоревшим ужином. Телевизор бормотал за одной из дверей, и где-то наверху собака один раз гавкнула, прежде чем ее немедленно заставили замолчать. Обыденно, привычно и утешительно во всех нужных отношениях. Деннис отпер дверь и шагнул в темноту. Он по привычке потянулся к выключателю, прежде чем заметил, что лампа в гостиной уже горит. Деннис замер. На одну острую секунду его мозг отказался обрабатывать изображение перед ним. Затем обработал. Майкл сидел в гостиной Денниса. Не расхаживал и не выжидал. Просто сидел на диване, сложив руки на коленях, пальто сложено на подлокотнике, а лицо повернуто к дверному проему, словно он слушал именно звук ключа Денниса в замке. Лампа рядом с ним выхватывала теплый круг света на одной стороне его лица, оставляя остальное в тени. Он выглядел изможденным. Он также выглядел совершенно, пугающе непринужденно. Ключи Денниса выскользнули из его пальцев и ударились о пол с резким металлическим звоном. Взгляд Майкла опустился на звук, затем снова поднялся на Денниса. Никто из них не произнес ни слова. В этот застывший момент, когда Майкл Робинович тихо сидел в его гостиной, словно что-то, вызванное пренебрежением, Деннис с болезненной уверенностью понял, что игнорирование никогда не было тем же самым, что побег.