Глава 21: Через пол

Арестовать его было не за что. Это было официальное заключение к следующему утру. Показания женщины были приняты. На ноже погибшего были только его собственные отпечатки, и ничьи больше. Дождь уничтожил половину важных улик. Рана на боку Майкла и порезы на руке подтверждали факт борьбы - или, по крайней мере, подтверждали его достаточно уверенно, чтобы никто не смог убедительно доказать обратное. Несмотря на это, отдел убийств не закрыл дело. Джек Эбботт продолжал смотреть на Майкла так, словно хотел содрать ногтями кожу с его истории. Но к девяти тридцати бумажная волокита из непосредственной угрозы превратилась в вялотекущую проблему. Больнице, как всегда, тело в медицинской форме требовалось гораздо больше, чем чистая совесть. И Майкл вернулся к работе. Ему следовало поехать домой, но он этого не сделал. Джек сказал ему об этом в своей прямолинейной манере еще до восьми утра, когда Майкл наконец покинул смотровую. Дана выразилась более конкретно, когда увидела, как он возвращается через вход для машин скорой помощи к началу своей смены. - Какого черта ты здесь делаешь? Майкл продолжал идти. - Доброе утро и тебе. Дана поравнялась с ним, ее обувь скрипела по плитке. - Нет. Категорически нет. Тебя пырнули ножом. - Это не было «пырнули». Она посмотрела на него так, словно он лично ее оскорбил. - У тебя дырка в боку, Робби. Он поправил медицинский халат поверх повязки и сказал: - Я могу ходить. Следовательно, я полезен. Дана остановилась. Майкл сделал еще три шага, прежде чем понял, что она отстала, и обернулся, обнаружив, что она смотрит на него с недоверием. - Это, - сказала она, - самое тупое предложение, которое я слышала на этой неделе, а Лэнгдон сейчас на грани срыва, так что не вздумай относиться к этому легкомысленно. При упоминании Лэнгдона у Майкла в груди что-то неожиданно болезненно сжалось. Не из-за самого Лэнгдона, а потому, что Деннис однажды посмеялся над фразой о том, что Лэнгдон и больницы полны комиков. Теперь, по-видимому, даже простое звучание имен в правильном ритме было способно запустить в нем что-то опасное. Он ненавидел это. Он ненавидел Денниса в ту самую секунду - за то, что того не было рядом, и за то, что он каким-то образом был повсюду одновременно. Дана продолжала наблюдать за ним. - Иди домой, - снова сказала она, на этот раз мягче, но от этого еще угрожающее. - Прими душ. Иди истекай кровью на свою собственную мебель и будь несчастным там. Майкл одарил ее усталым взглядом. - Это было почти проявление заботы. Она подошла достаточно близко, чтобы ткнуть пальцем ему в центр груди. - Это и есть забота. Не строй из себя милашку, Робинавич. Прежде чем он успел ответить, со стороны сестринского поста донесся другой голос: - Дана, если он рухнет на пол, я не буду заниматься бумажной волокитой. Фрэнк Лэнгдон стоял у стойки регистрации в помятой форме, с картой пациента в одной руке и чашкой чая в другой. Он выглядел как человек, который был здесь уже несколько часов. Майкл должен был почувствовать облегчение от его привычного раздражения. Вместо этого он лишь смутно осознавал, сколько людей здесь заметили бы неладное, если бы присмотрелись чуть внимательнее. Дана повернула голову и огрызнулась: - Ты каждый день занимаешься бумагами. Лэнгдон сделал глоток чая. - Не тогда, когда делаю вид, что их не вижу. Майкл подошел к ним, прежде чем Дана успела превратить спор в кровавую бойню. Взгляд Лэнгдона скользнул по нему - эффективный и безжалостный. Он зацепился за напряжение в осанке, за излишне осторожную экономию движений, за синяк, расползающийся на предплечье под коротким рукавом, а затем вернулся к лицу. - Это что-то новенькое, - сказал Лэнгдон, указывая на синяк. Майкл поставил сумку на стойку. - Ты наблюдателен. - Это новая штука, которую я пробую. Дана уперлась обеими руками в стойку. - Скажи ему, чтобы шел домой. Лэнгдон оценивающе посмотрел на Майкла. - Нет. Дана моргнула. - Что? - Он не послушает, - сказал Лэнгдон. - Лучше держать его здесь, где люди могут наблюдать, как он притворяется, что с ним всё в порядке. Майкл невольно почти улыбнулся. Дана издала звук отвращения и зашагала прочь, бормоча что-то о мужчинах и саморазрушении. Лэнгдон посмотрел ей вслед, затем снова на Майкла. Сухая непринужденность не покинула его лица, но теперь под ней скрывалось что-то более тихое и острое. - Выглядишь как дерьмо, - сказал он. Майкл прислонился бедром к стойке. - Ты уже это говорил. - Нет, то был заголовок. Сейчас я перехожу к деталям, - Лэнгдон слегка понизил голос. - Насколько всё плохо? - Терпимо. Глаза Лэнгдона сузились. - Значит, плохо. Вместо ответа Майкл уставился в карту, которую держал в руках. Лэнгдон это тоже подметил. Конечно, подметил. Он уже достаточно хорошо знал Майкла. Он поставил чай и сказал: - Робби. Это имя звучало иначе из его уст, чем из уст Даны. Не потому, что Лэнгдон был к нему мягче - это было не так, - а потому, что он достаточно знал. Он сам сжег достаточно своей жизни, чтобы понимать, когда горит чужая. Майкл поднял глаза. Лэнгдон удерживал его взгляд чуть дольше, чем было комфортно. - Это место будет здесь и завтра. Тебе не обязательно истекать за него кровью сегодня. Эта фраза должна была сработать. Может, в другой день она бы и помогла. Но Майкл провел большую часть ночи в аллее, а большую часть утра - в смотровой, думая о запястье Денниса. Пойти домой с такими мыслями в голове было бы еще хуже. Поэтому он сказал: - Я работаю. Лэнгдон откинулся назад и едва заметно пожал плечами, что каким-то образом выражало одновременно осуждение, смирение и полное отсутствие удивления. - Хорошо, - сказал он. - Но если ты совершишь ошибку или упадешь в обморок, я всем скажу, что ты делаешь это ради внимания. Майкл на самом деле коротко улыбнулся на это. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась, потому что в следующее мгновение его взгляд непроизвольно скользнул мимо Лэнгдона. Он остановился на дальнем конце отделения, в стороне смотровых. На коридоре, ведущем к кабинетам поменьше. К тому месту, где Деннис стоял еще вчера ранним утром. Денниса здесь не было. И все же тело Майкла продолжало предавать его каждые несколько секунд той же тонкой готовностью - глупая, обостренная бдительность всякий раз, когда шаги звучали смутно знакомо, всякий раз, когда чей-то голос на грани слышимости опускался в нужный регистр. Лэнгдон заметил этот взгляд. Выражение его лица не изменилось, но когда он заговорил снова, слова прозвучали слишком небрежно: - Кого-то ждешь? Майкл заставил себя вернуться к реальности. - Нет. Рот Лэнгдона слабо дернулся. - Любопытно. Майкл одарил его взглядом. Лэнгдон поднял обе руки в знак капитуляции и взял свою кружку. - Я ничего не говорю. Я на пути к выздоровлению, знаешь ли. Личный покой, границы, безмятежность. Тебе стоит как-нибудь попробовать. Затем он побрел в сторону второй травмы с безмятежностью человека, который может начать спор от скуки еще до обеда. Майкл смотрел ему вслед и чувствовал, как старое, привычное напряжение работы начинает окутывать его. Писк мониторов, вызовы по громкой связи, голос Даны, требующий освободить палату. Весь этот обычный шум отделения. Шум, который мешает думать прямо. Именно поэтому он пришел. Не потому, что это было мудро, а потому, что здесь было достаточно громко, чтобы хоть на минуту размыть мысли о Деннисе. Однако это работало не так хорошо, как ему хотелось бы. К одиннадцати часам Майкл наложил швы на кухонный порез, вправил вывихнутое плечо и помог Мохан успокоить интерна первого года обучения, у которой едва не случилась паника, когда привезли ребенка с эпилептическим припадком, посиневшего от нехватки кислорода. Самира Мохан застала его за тем, что он слишком тяжело опирался на стойку за пределами сортировочного поста, и ее лицо не выражало восторга. - Ты переносишь вес на левую сторону. Майкл выпрямился. - Нет, не переношу. Мохан уставилась на него. - Буквально переносишь. В ней не было ничего драматичного. Именно поэтому она была так эффективна в своей работе. Она никогда не заходила к проблеме с тыла, если в этом не было нужды. Спокойные глаза и ясный ум. Тот тип людей, который мог заставить даже самое худшее казаться простым. Майкл попытался ответить сухо: - Хорошо замечено. Она проигнорировала уход от темы. - Тебя не должно быть здесь. - Это становится популярным мнением. - Тогда это должно навести тебя на мысли. Кто-то из третьего бокса крикнул, требуя старшего врача. Мохан даже не обернулась на шум, прежде чем крикнуть в ответ: - Кто-нибудь сейчас подойдет! Затем она понизила голос и подошла к Майклу ближе. - Дана говорит, что тебя пырнули? Майкл посмотрел на нее. - Дана много чего говорит. Взгляд Мохан скользнул по тому, как неестественно осторожно он держался. - Она говорит достаточно точных вещей, чтобы считать, что это закономерность. Майкл выдохнул носом. Мохан наблюдала за ним с тем же нервирующим, взвешенным беспокойством. - Ты выглядишь рассеянным. Он физически ощутил этот комментарий. Он был рассеян Деннисом. Его отсутствием, синяком на запястье, воспоминанием о том, как Деннис отдернул руку, но всё же не ушел, грубостью в голосе Денниса, когда они разговаривали в последний раз. - Я функционирую, - сказал Майкл. Мохан долго смотрела на него. - Это не совсем одно и то же. Затем она ушла, вызванная в один из боксов медсестрой с результатами анализов и лицом, выражающим неприятности. Майкл постоял еще секунду, опираясь рукой о стойку. «Функционирую». Это ведь оно и было, верно? Нижняя планка. То единственное, что это место принимало от каждого, потому что работа сама по себе пожирала тебя настолько, что «функционирование» часто считалось достаточным результатом. Он потянулся за картой, посмотрел на имя, и на полсекунды ему почудился почерк Денниса. Конечно, нет. Просто вспышка ассоциации - форма его записей, сделанных вчера, отрывистых и старающихся не дрожать. Майкл на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, карта осталась просто картой. Мужчина средних лет с болью в груди в двенадцатой палате. Он пошел в двенадцатую. Выслушал историю болезни, назначил анализы на ферменты и сказал мужчине, что они исключают худшее. И всё это время он чувствовал Денниса под своей кожей, как лихорадку. Дневная смена продолжалась. Маккей пришла уже раздраженная на весь мир и выбрала возвращение Майкла в отделение своей мишенью. - Ты выглядишь ужасно. - Благодарю. - Это не был комплимент, - Маккей сунула ему в руки карту. - Мне нужна твоя подпись, потому что отец этого ребенка думает, что я лично изобрела вирусный гастроэнтерит. Майкл подписал, не вчитываясь. Маккей замерла, подмечая медлительность его движений, а затем линию его осанки. - О, да ладно, - сказала она. - Ты травмирован-травмирован. Он поднял глаза. - Это очень точно. Это новый медицинский термин? - Ты понял, о чем я, - ее глаза сузились. - Кто позволил тебе вернуться? Майкл обдумал вопрос, прежде чем ответить: - Институциональный коллапс? Маккей уставилась на него, а затем посмотрела через плечо в сторону сестринского поста. - Я скажу Дане, что ты ведешь себя как осел, и всё, что произойдет дальше, будет на твоей совести. - Жестоко, Маккей. Маккей забрала карту. - Восстановительно. Она сделала три шага, прежде чем остановиться и снова оглянуться на него. Когда она заговорила на этот раз, в ее тоне проскользнула доля мягкости. - Серьезно. Не переутомляйся. Майкл слегка кивнул ей, и она ушла. Он не последовал ее совету. Вместо этого он совершил ошибку, проверив телефон. От Денниса ничего. Конечно, нет. И всё же пустота экрана заставила что-то сжаться глубоко в груди. Он немедленно заблокировал телефон и сунул его обратно в карман, как человек, скрывающий от самого себя рану. Лэнгдон как раз проходил мимо и уловил достаточно движений, чтобы прицепиться к этому. - Выглядело мрачно. Майкл не поднял глаз от карты. - Уверен, всё, что ты сейчас скажешь, еще хуже. Лэнгдон всё равно остановился. - Знаешь, на пути к выздоровлению нам велят выявлять дезадаптивные паттерны. Майкл продолжал смотреть в бумаги. - Поздравляю. - Спасибо, - Лэнгдон прислонился предплечьем к стойке. - Это было очень похоже на тоску, сменившуюся ненавистью к самому себе. Майкл наконец посмотрел на него. Лэнгдон приподнял чашку с кофе в легком салюте. - Пища для размышлений. Затем он неспешно ушел, прежде чем Майкл успел сказать что-то достаточно ядовитое. Майкл смотрел на его удаляющуюся спину и подумал: если кто-то здесь и догадается о его фиксации на Деннисе, то, скорее всего, это будет Лэнгдон. Не потому, что ему больше всех небезразлично, а потому, что он знал, как выглядит саморазрушение. Эта мысль не улучшила день. Около часа дня Дана зажала его в углу в процедурной. Она прикрыла дверь бедром, скрестила руки на груди и посмотрела на него в той тишине, которая означала, что ложь будет одновременно оскорбительной и бесполезной. Майкл прислонился к шкафу с расходными материалами. - Это похоже на засаду. Взгляд Даны опустился на его бок, затем вернулся к лицу. - Я пытаюсь решить, убить тебя или рассказать Глории о твоем упрямом желании работать. Майкл почти улыбнулся, но улыбка быстро увяла. Дана видела, как это произошло. В ее лице было слишком много истории, когда она заговорила снова. Слишком много лет в отделениях неотложной помощи, слишком много блестящих мужчин, которые думали, что их компетентность делает их менее хрупкими, чем они есть на самом деле. - Ты не в порядке. Майкл первым отвел взгляд, в сторону полок с трубками для капельниц и физрастворами, выстроенными в идеальном порядке. - Нет, - тихо сказал он. Это признание, казалось, на секунду застало Дану врасплох. Затем она вздохнула. Усталый вздох. - Что ж, - сказала она. - Это первая правдивая вещь, которую ты мне сказал... кажется, когда-либо. Майкл позволил голове на мгновение откинуться на шкаф за спиной. - Спасибо. - Что произошло прошлой ночью? В ответ он мог сказать многое. Мог выложить правду. Мог сказать, что убил человека в переулке. Вместо этого он произнес: - Я совершил несколько плохих решений подряд. Дана уставилась на него. - Личных? Майкл посмотрел на нее, и Дана выдержала его взгляд с неприятной твердостью. Вот опять. Не знание, а инстинкт. Тот же самый, что был у Джека. Тот же, что был у Денниса. Майкл не ответил. Дана выдохнула носом и потерла виски. - Отлично, - пробормотала она. - Это именно то, что я хотела услышать. Затем она подошла ближе, не вторгаясь в его личное пространство, но достаточно, чтобы следующая фраза ударила сильнее. - Что бы у тебя ни происходило, оставь это за дверью. Слова были достаточно резкими, чтобы почти сойти за доброту. Майкл один раз кивнул. Дана изучала его еще мгновение, затем тихо добавила: - Ты ведь понимаешь, что я серьезно, да? - Да. - Хорошо. Она открыла дверь и задержалась, держась за косяк. Затем, не оборачиваясь, добавила: - Посиди немного, ладно? Когда она ушла, Майкл действительно сел. Всего на минуту, но этого хватило, чтобы понять, что неподвижность помогает меньше, чем движение. Когда он был неподвижен, у него было время думать о Деннисе. О Деннисе в кабинете для консультаций, с глазами одновременно слишком уставшими и слишком настороженными. О Деннисе, говорящем: «Ты напугал меня». О Деннисе, всё равно протянувшем ему запястье. О Деннисе, который отстранился после поцелуя, но остался сидеть на стуле. Майкл смотрел на пол процедурной, пока плитка не начала расплываться. Затем он встал и вернулся к работе. К середине дня боль в боку обострилась из фоновой ноющей в настойчивое напоминание. Он игнорировал ее, но Дана заметила. Мохан заметила и прищурилась, протягивая ему воду. Лэнгдон заметил и пробормотал что-то о божественной каре за высокомерие. Маккей заметила и пригрозила физической расправой, если он заставит ее заполнять отчет об инциденте в дополнение к другим картам. Несмотря на это, отделение двигалось вокруг него привычными фрагментами. Сантос спорил с кем-то из радиологии, Кинг успокаивал мужчину, который хотел уйти без медицинского разрешения, а Джавади быстро и эффективно печатал отчеты. Обычная суета «Аллегени Дженерал». Майкл позволял ей нести себя как можно дальше, но под каждым делом было постоянное нежеланное притяжение Денниса. Не тоска в общем смысле, а нечто более конкретное. Он гадал, был ли Деннис в участке. Сказал ли Джек что-то еще. Темнеет ли синяк или бледнеет. Посмотрел ли Деннис позже на свое собственное запястье и вспомнил ли губы Майкла с отвращением или чем-то более опасным. Это была последняя мысль, прежде чем Мохан появилась у него за спиной, читая через плечо карту у него в руках. Она взглянула на него. - Ты где-то в другом месте. - Нет. На секунду она просто удержала его взгляд, и он мог прочитать всё в ее глазах. Он мог видеть, что всё отделение думает о нем сегодня. Что он не в своей тарелке, что он слишком тих. Что он здесь телом, но отсутствует духом. - Я в порядке, - сказал Майкл. Выражение лица Мохан говорило о том, что она перешла на ту стадию беспокойства, где споры бесполезны. - Конечно, - сказала она. Затем она забрала карту из его рук и направила его к ближайшему стулу. - Сядь. Он послушно сел. Не потому, что хотел этого, а потому, что пол слегка накренился, пока он шел. Мохан заметила это и не удостоила комментарием. Она просто протянула ему бутылку воды и сказала: - Просто посиди десять минут. Он чуть не запротестовал. Но потом всплыли слова Денниса, сказанные тем низким голосом: «Ты не можешь продолжать делать такие вещи и ожидать, что я буду знать, что с тобой делать». И на этот раз воспоминание не заставило его сердце биться чаще. От боли он был слишком далек для этого. Поэтому Майкл сидел в слишком ярком отделении неотложной помощи с бутылкой воды в руке. Он смотрел, как Дана пересекает зал, словно грозовой фронт, как Лэнгдон и Кинг разговаривают возле травматологии, как Сантос проигрывает спор с принтером. Через всё это, через каждый обычный звук и движение, было только одно, чего он хотел больше всего. Деннис. Не после смены, не через несколько дней, а прямо сейчас. Он хотел, чтобы Деннис вошел через двери для машин скорой помощи и устремил на него те самые чрезмерно внимательные глаза с той же настороженной, изнуренной интенсивностью. Он хотел этого столкновения. Этого облегчения. Майкл пил воду и смотрел на двойные двери, пока смена продолжалась вокруг него. Он знал с пугающей определенностью: всё, что осталось от его самоконтроля, больше не держалось на рутине или чувстве вины. Оно держалось на Деннисе Уитакере. Если он не сможет обладать им - Майкл посмотрел вниз, на свой бок, где под медицинской формой пульсировала боль, - то ему придется прибегнуть к другим методам.