Глава 5. Особенности коммуникации

      — Я не подпишу это.        Антон стоял у окна, расстегнув пару верхних пуговиц рубашки и засучив рукава. Пальцы сжимали остывший кофе так крепко, что белели костяшки. Будь в руках у руководителя не кружка, а бумажный стаканчик, содержимое точно оказалось бы на его чистенькой рубашке.       Как и в офисе, за окном с самого утра царило мерзкое настроение под звуки проливного дождя. Местная осень всегда давила Антону на мозги, но сегодня ливень раздражал особенно сильно, выступая идеальным фоном для кипевшего вокруг напряжения.        — Это необоснованные траты на пустые декорации. У нас четыре площадки, Арсений Сергеевич. Четыре. Если мы вывалим столько в питерские интерактивы, на московский блок бюджета останется только на аренду стульев.       Арсений медленно перевел взгляд на Шастуна. Настроение у него было не лучше.       — Это называется атмосфера, Антон Андреевич, а не пустые декорации, — произнес он тихим, бархатным тоном.       Переговоры по бюджету, пусть и с перерывами, но шли уже третий час подряд, а команды не приблизились к соглашению ни на миллиметр. На первичное согласование ушло суммарно семь рабочих дней, но ни один рубль в итоге так и не был утвержден. Воздух в переговорной успел стать тяжелым и душным, стол был завален распечатанными сметами, диаграммами и черновиками. Каждая цифра становилась поводом для новой стычки. Профессиональная этика, которую Оксана отчаянно поддерживала, стремительно уступала место переходам на личности.       — Атмосфера не окупается, — Шастун развернулся, пройдя к своему месту у стола, чтобы упереться кулаками в стол.       — Шаст прав, — вклинился Выграновский, подаваясь вперед. — Арсений Сергеевич, посмотрите на цифры ещё раз. Если мы срежем медийку ещё немного ради дополнительного интерактива, о юбилее узнают только те, кто в этом конгломерате и работают, а нам нужно, чтобы те два клиентских мероприятия окупили себя, разве нет?       Попов не удостоил Эда быстрым ответом. Вместо этого он пристально смотрел парню в глаза и держал долгую паузу, заставляя Выграновского неловко поёжиться в кресле и начать нервно бегать глазами по коллегам в поисках поддержки.       — Эдуард, Ваша страсть к экономии похвальна, — Арсений прищурился, — но Вы, видимо, забыли, что клиент пришел к нам не за табличкой в экселе. Эта трата бюджета и послужит нам плюсом для медийки. Вместо того чтобы сливать деньги в рекламу скучного мероприятия, мы постараемся создать контент, который при меньшем расходе будет сам себя продвигать алгоритмами соцсетей. К тому же, насколько я помню, наш клиент подметил, что главный акцент должен быть именно на мероприятиях в Питере. Поэтому мы не можем допустить здесь точно такую же программу, как и в Москве.       Арсений перевел фокус обратно на Шастуна. Его губы тронула едва заметная усмешка.       — Неужели центральный филиал научен только считать деньги, а не прислушиваться к пожеланиям клиента?       Антон Захарьин, сидевший по правую руку от Попова, лениво поднял глаза от стола. Ему явно хотелось оказаться где угодно, только не в эпицентре этого шторма.       — Арсений Сергеевич, при всем уважении Эдвард…       — Эдуард, — тут же исправил его Выграновский.       — Да-да, Эдвард прав. Охваты нам тоже нужны. Каковы гарантии, что наш интерактив будет продвигаться алгоритмами площадок? Может стоит поубавить рвение и пересмотреть план?       Арсений закатил глаза.       Ещё бы. Кто как не Захарьин, будет поддерживать сторону противников? При том, что он был один из тех, кто активно продвигал эту идею интерактивных зон на планёрках. Но перетягивание специалистов уже началось и Захарьин просто спасал свою задницу.       — Какой смысл, если у этих мероприятий нет индивидуальности? — протянула одна из коллег Арса. — Можем тогда просто ограничиться рассылкой поздравительных сообщений на мейлы и все. Как раз, затраты будут ми-ни-маль-ные.       В воздухе повисло тяжелое ожидание. Шастун, перестав нависать над столом, принялся мерить кабинет шагами. С одной стороны, Арсений был прав, идея была потрясающей, но цифры указывали на иное. И как быть?             Он присел за стол и чуть спокойнее произнёс:       — Мы оптимизируем смету, Арсений Сергеевич, а не вырезаем ваше «искусство», — по его лицу было отчетливо видно, что он выжат, как лимон. — Если вы не способны уложить свои амбиции в реальные рамки проекта, то грош цена такой концепции.       Алина, видимо решив, что это её звездный час, подала голос с инициативой:       — Ой, а может быть, мы просто на всех банкетах заменим живые цветы на искусственные? Отлично сэкономим. Я даже знаю, где их заказать по хорошей цене. Они совсем почти как настоя…       Попов даже не повернулся в её сторону. Его взгляд оставался сфокусирован исключительно на Шастуне, а голос стал ниже на пару тонов:       — Алина, Ваша рекомендация абсурдна. Наш клиент имеет высокий статус и имидж, а Вы предлагаете заменить цветы на искусственную дешевку? Не вклинивайтесь, пожалуйста, а записывайте всё происходящее. Вы здесь только для этого.       На другом конце стола послышались полушепоты. Шаст тоже не остался в стороне и мгновенно ухватился за последнюю реплику.       — Интересное у Вас отношение к сотрудникам, Арсений Сергеевич. Мотивация через публичное унижение?       — А Вас я попрошу не вклиниваться в воспитательный процесс, — Арсений чуть приподнял подбородок, отчеканивая каждое слово.       — Девочка виновата лишь в том, что пытается найти выход из тупика, в который Вы нас и загнали. Может, Вам стоило уделить время обучению, а не только демонстрации собственного превосходства?       Судя по твоим манерам, преподаватель из меня, действительно, паршивый.       Антон понизил голос и с угрозой добавил:       — Или мы режем смету на декор, или я выношу вопрос на уровень совета директоров.       Кто-то тихо ахнул, и этот звук отчётливо пронёсся по всему помещению. Оксана всполошилась, пытаясь отчаянно призвать руководителей успокоиться. От Выграновского даже прозвучало неловкое предложение сделать перерыв, но оба проблемных объекта молча смотрели друг на друга, не обращая внимания на окружающих.       Арс несколько дней пытался разгадать в чём был истинный смысл тех допросов. Может он погорячился с обвинением? Что если он всё не так понял? Верить сплетням коллег или Шастуну? Попов не был уверен, по чьей стороне правда, и это упоминание совета директоров только подлило масла в огонь.       Арсений медленно поднялся. Опираясь ладонями о полированное дерево стола, он подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до предела, так, что уже ощущалось чужое прерывистое дыхание. И право слово, не будь бы сейчас вокруг посторонних, они давно вцепились бы друг другу в глотки. Попов терпеть не мог, когда его профессионализм ставили под сомнение. Шастун не мог терпеть мысль о согласии с Арсением. Ведь последнее такое его молчаливое согласие ни к чему хорошему не привело.       — Серьезно? Смеешь пугать меня советом? — Арсений произнес это довольно тихо, но в мгновенно затихшем кабинете его голос отчётливо услышал каждый. — Хорошо, Шастун, валяй. Посмотрим, что они скажут, когда узнают, что ты хочешь превратить праздник в унылое партсобрание с холодными закусками и искусственными цветами. Выглядит именно как твой потолок.       — Так, всё! Хватит! — громкий и поставленный голос Оксаны резко вклинился в диалог.       Она с грохотом опустила папку на стол, окончательно потеряв своё ангельское терпение. Как помощник Вячеслава, она привыкла решать кризисы и проблемы стоимостью на десятки миллионов, но этот детский сад от двух взрослых топ-менеджеров уже переходил все границы.       — Мне надоело слушать это! Что вы оба себе позволяете?!       Суркова обвела присутствующих строгим взглядом и скрестила руки на груди. Застывшие друг напротив друга Попова и Шастуна не сдвинулись ни на сантиметр, но послушно замолчали.       — Никакого совета директоров. Все ваши распечатки я забираю и лично передаю Вячеславу. Завтра мы вместе с ним устроим совместную консультацию для вас обоих и окончательно утвердим бюджет. А до этого момента вы оба, — она указала на них пальцем, — сядете, ещё раз пересмотрите аргументы противоположной стороны и подготовите мне адекватный, разумный компромисс. Слышите меня? Компромисс!       Девушка подхватила со стола стопку документов, сделала шаг к выходу, но у самой двери притормозила. Она взялась за ручку, развернулась к Антону с Арсением и добавила уже чуть тише:       — И перед встречей я хочу лично поговорить с каждым из вас о той атмосфере, которую вы устраиваете для всей команды.       Ей явно не хватает матов.

***

      В свой кабинет Шастун дошел исключительно на автопилоте, слушая, как Эд под боком что-то активно бубнит. Ему хотелось просто закрыть глаза на десять минут и оттереть с лица это мерзопакостное настроение, но Выграновский не дал ему и шанса остаться наедине.       — Не, Шастик, я сё понимаю, культурная столица, эрмитажи-хуитажи, все дела, но отдел у них — это же просто пиздец, — Эд с размаху плюхнулся в кресло, закидывая ногу на ногу и едва не сбивая ботинком кружку на кофейном столике. — Вообще, бля, отчёты не читают. Захарьин тоже, сука, заебал уже с этим «Эдва-а-ард». Руки-ножницы, блять. Скоро ими пипиську его и отрежу.       Антон грузно опустился в свое кресло, сжал пальцами переносицу и тяжело вздохнул. В голове всё ещё крутились те слова Арса: «Выглядит именно как твой потолок». Козёл. Антон открыл ноутбук, пытаясь заставить себя смотреть в переполненные цифрами ячейки таблицы, но строчки предательски расплывались.       Эд же нашел глазами игрушку любимого мягкого эндермена на одной из полок в шкафу, быстренько привстал, схватил длинноногое черное нечто и плюхнулся обратно на пригретое местечко. В целом, эта игрушка находилась в кабинете Шаста исключительно по запросу Эда, мол «босс должен заботиться о психологическом здоровье подчиненных, а это мой антистресс».       — Сука, и вот специально же падла мне на нервы действует. Сидит индюк, губы поджимает, как будто я ему рядом со столом насрал, — парень стал двигать в разные стороны руки и ноги плюшевого гуманоида, намеренно игнорируя главную тему конфликта, чтобы окончательно не раздраконить друга. — Я ему: «Слышь, Антох, давай по логистике рапорт общий пересмотрим», а он на меня смотрит так брезгливо, будто я предложил в карты на раздевание и уже голый, членом в ебучку ему тычу.       Антон слушал треп Эда вполуха, привычно фильтруя мат. Пальцы отбивали рваный ритм по клавишам, но мысли были не тут. Он думал о том, как Попов ровно держит спину, как бросает стальной взгляд, когда злится. Как реагирует на его провокации, как хмурится. В нём не осталось ничего от того Арса, которого Антон знал когда-то. И всё же, когда их взгляды сталкивались над распечатанными сметами, в груди у Антона привычно тянуло под ложечкой.       — Он привык к другому ритму. Эд, не мельтеши.       — Чё, бля, сразу не мельтеши?       — И я, кажется, просил никакого мата в этом офисе, — сердито напомнил начальник.       — Да как тут нахуй без мата?!       Парень демонстративно ударил в игрушку кулаком и сымитировал её драматичное падение.       — Гадюшник это какой-то, а не офис. А эта мелкая… как её… Алина? — Выграновский прыснул, подаваясь вперед. — Это ваще сюр. Попов ей прямым текстом: «Алина, вы неграмотны, заткнитесь», а она сидит, глазками хлоп-хлоп, и так на него смотрит, будто он там ей не выговор делает, а как говорится «от сердца и почек дарю вам цветочек».       Антон сжал мышку чуть сильнее, чем требовалось.       — Эд…       Терпение. Это Эд.       Глаза вернулись к знакомой смете. За пару часов так ничего не поменялось, и как сюда впихнуть идеи Арса было не понятно. Впереди предстояла целая ночь размышлений.       Я же не перегнул сегодня нигде?       — Ну реально, Шаст, там такая любовь в одну калитку, что мне аж неловко смотреть в их сторону. Она же за ним бегает как цыпленок, пылинки с пиджака сдувает. А он… ну, чё, игнорит, как и всех.       Антон наконец оторвался от экрана. Взгляд его стал таким тяжелым, что Эд немного прикрутил звук, хотя саркастичная улыбочка всё еще блуждала по лицу.       — Прекращай, — коротко отозвался Шастун.       — Ой, да ладно тебе, пень страдающий, — Эд махнул рукой, почуяв, что зашел на опасную территорию, но спустя пару секунд не удержался и добавил: — Токсичный он, Шаст. Красивый, сука, но токсичный, как ядерные отходы. Я сегодня видел, как…       — Выграновский!       Голос Антона стал ниже, и это был действительно плохой знак. Друг моментально захлопнул рот. Внутри Шастуна всё и так закипало с переговоров, а от слов Эда только хуже сделалось.       — Я в последний раз тебя предупреждаю, — Шастун откинулся в кресле, глядя на друга в упор. — Оставляй свои диагнозы при себе. Арсений Сергеевич может быть каким угодно, мне похуй. Сложным, невыносимым или, как ты выразился, токсичным. Но обсуждать его в таком ключе ты не будешь, ни здесь, ни где-то ещё. Понял меня?       Эд пару секунд молча переваривал услышанное, потом отложил на секунду игрушку на колени, чтобы поднять руки в примирительном жесте.       — Всё-всё, понял, молчу. Сорри, босс. Твоя корова — ты и доишь, — в этот момент с правой стороны ему в голову прилетел какой-то карандаш, заставляя парня рефлекторно увернуться и вновь заулыбаться во все тридцать два.       Выграновский нехотя поднялся с кресла, напоследок потискав длинные лапы эндермена и аккуратно усадив игрушку обратно на полку. Он неспешно направился к выходу, но у самой двери притормозил.       — Босс, давайте уже хватайте свою душную прелесть и похищайте в Москву. Я домой хочу…       — Иди работай, — не поднимая головы, отозвался Шастун. — Домой он хочет.       Парень уже взялся за дверную ручку и потянул её на себя, когда услышал совсем тихое, явно не предназначенное для чужих ушей:       — У меня вообще от всей этой компашки ощущение, что я упоролся чем-то.       — Ахаха, вот видишь! — тут же рассмеялся помощник. — Твой личный сорт героина?       — Фу, Эдвард, какое клише. Давно тебе семнадцать?       Эд на секунду завис в коридоре, переваривая обращение, а потом заржал еще громче, уловив наконец отсылку. Дверь за ним закрылась, оставляя Антона в тишине.       Шастун ещё несколько секунд смотрел на неё, после чего тяжело опустил голову на стол.       Из головы никак не вылезал грозный взгляд, ладони на столешнице, чужое прерывистое дыхание.       Личный сорт героина, боже.