Глава 4. Проснись, чуда не будет

      На ремонт в своем баре Серёжа убил почти год.       Хоть изначально он планировал уложиться месяца в три, стройка быстро превратилась в какой-то цирк, где в роли клоуна был он сам. Рабочие сменялись один за другим, но даже у топовых мастеров, которым платились бешеные деньги, всё вечно шло через задницу. То плитка билась при разгрузке, то проводка коротила хер знает почему, то стены отказывались сохнуть и стопорили весь процесс.        Серёжа в один момент всерьёз поставил свечку в церкви и раздумывал над поиском экзорциста, ну так, на всяк случай.       Но сдаваться он не собирался. Он с особой придирчивостью выбирал отделку, часами сравнивал варианты планировки, мебель, освещение. Для любимого дела Матвиенко не жалел ни денег, ни времени. Хоть его бизнес каршеринга и процветал, ещё не открывшийся Интеллигент уже занимал особое трепетное место в сердце и подход к ремонту был соответствующий.       Больше всего пришлось провозиться с личным кабинетом. Всё должно было быть по канонам всех грёз и мечтаний: шикарный массивный стол из темного дерева и такие же шкафы, кресло премиум класса, большой телевизор, обязательно оригинальная картина какого-нибудь современного художника, кофемашина и, конечно же, диван. Это вообще самая важная вещь! С ним Серёжа носился по всему городу, как в жопу ужаленный, выбирая, чтобы было и красиво, и удобно, и несколько человек вмещал (самый главный критерий).       С выбором он, надо признать, не ошибся. Найденный диван идеально подходил под интерьер и даже производил впечатление. Жаль только, что не на ту аудиторию.       Главным ценителем стараний Матвиенко стал его лучший друг, который опять безмятежно дрых на своём любимом месте. Спал он в рубашке нараспашку, в явно-не-дешевых помятых брюках, без ботинок, но принципиально в носках, уткнувшись носом в декоративную подушку. На полу красовалась пустая бутылка грушевидной формы и рядом несколько высохших пятен от пролитого напитка.       Серёжа тяжело вздохнул.       Он выглянул в коридор и крикнул Егору принести чего-нибудь от похмелья. На часах было уже без пяти два часа дня. Бар открылся час назад, но сегодня на улице вовсю моросил дождь, поэтому людей в заведении не наблюдалось.       — Подъём! — Серёжа с силой пнул ножку дивана.       Ответной реакции не последовало. Серый прибавил громкости в голосе:       — Я, конечно, всё понимаю, Попов, мир, дружба, жвачка, но я скоро начну выставлять тебе счет. И по прайсу центра города ты мне уже должен, — он наклонился прямо к уху друга и ещё громче добавил: — как за крыло боинга!       Арсений глухо застонал, не открывая глаз. Он попытался натянуть подушку на голову, спасаясь от громкого звука. Вид при этом у него был такой, будто по нему трижды проехался камаз, а потом вдруг подумал, что три число красивое, но не слишком убедительное, а вот тридцать три — уже другое дело, возраст Иисуса всё же, и с особым удовольствием добил беднягу.       Серёжа привык не лезть в душу к Арсу, пока тот сам не откроет рот. Наверное, поэтому он все ещё и был его близким другом. Он быстро просёк эту фишку и без проблем её принял. Да и сам Матвиеныч прекрасно умел складывать два плюс два, так что не нуждался каждый раз в пояснительной бригаде.       — Егор! — он еще раз выглянул в коридор. — Ну где ты ходишь?       Крид долго не отвечал и Серёжа, психанув, сам метнулся в зал за водой и аспирином.       — Вставай, доходяга, — стакан с громким звоном приземлился на журнальный столик. — Егор говорил, ты вчера жестко наебенился, посрался с какой-то дамочкой и стриптиз устроил. В последнем я уже не сомневаюсь, а остальное-то чего? Шастун виноват?       От последнего Попов наконец соизволил разлепить веки и резко повернуть голову в сторону звука. Его взгляд был всё ещё непроснувшийся, но уже разозлённый.       — Нет, — прохрипел он.       Арс потянулся к стакану на столе. Из положения лёжа его рука совсем не дотягивалась. Он разочарованно выдохнул и перевёл жалобный взгляд на друга.       — … — Матвиенко удивлённо поднял брови.       — Серё-ё-ёж…       — Не-а.       — Ноги не двигаются, — Арс ещё больше распластался по дивану, делая всем телом звёздочку.       — Меньше пить надо, — огрызнулся в ответ. — Тебе уже пора начать думать о даче и талонах в поликлинике, а не грабить мой бар на постоянной основе.       Чья бы корова мычала.       — Да заплачу я, мам.       Серёжа улыбнулся и подал желанный стакан. Арс кое-как приподнялся на локте, одной рукой взял протянутый стакан, а второй показательно выставил средний палец.       Едва лекарство было выпито, а друг сел на своё кресло, он спокойным голосом пояснил:       — Вчера была встреча с инвестором.       — Что-то он распоясался, — фыркнул Матвиенко. — Разве прошлый был не две недели назад?       Серёжа знал Чепурченко давно. Пару лет назад их познакомил сам Арс, и с тех пор Сергей ни разу не поменял своё мнение о человеке.       — Сорвалось. Какой-то московский руководитель переманил быстрее. При этом из нашей же фирмы.       Матвиенко присвистнул.       — Героев должны знать в лицо. Кто осмелился присоединиться к гонке за место в совете?       Слава ему не понравился сразу, буквально с первой минуты общения. Матвиенко, несмотря на весь свой лёгкий и приколдэсный образ, умел читать людей. Чепурченко показался ему уж слишком смазливым, скользким типом. Он моментально зеркалил поведение собеседника, подстраивался под чужие интонации, заглядывал в глаза и кивал с таким приторным восторгом, что Серёжу подташнивало все эти годы от одного упоминания начальства друга.       — История умалчивает, — задумчиво протянул Арс. — Оксана пока не выдала тайну.       — Выбирает сторону?       — Ты первый день знаком с Окси? Когда она становится такой тихой и скрытной?       — Ну да, это больше по твоей части, — согласился Серёжа. — Так-то она тоже не раз жаловалась на Славу, значит появился кто-то достойный госизмены, — на последнем слове он хохотнул.       В целом, Матвиенко был рад услышать такой ответ. Уж лучше так, уж лучше Чепурченко. Уж лучше пока из-за него Арс упивается до чёртиков, а не другой ходячей бомбы.       Спрашивать что-либо об этой самой бомбе Серёжа не осмеливался, хоть ранее и вспомнил о ней. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. И этого завета в теме с Шастуном Матвиенко придерживался всегда.       — И что будешь делать с этим?       Ответ прозвучал не сразу. Арс, кажется, всерьёз задумался о сложившейся ситуации, но вывод для него был один:       — Ничего. Мне всё равно, на какого дядьку работать.       Серёжа кивнул с пониманием.       — Ладно, — он поднялся с кресла, демонстративно хлопнув ладонями по коленям. — Раз уж ты у нас сегодня не занят…       — Занят, — тут же перебил его Попов.       — Начать счёт выставлять?       Арс слабо улыбнулся, уронил голову обратно на подушку и обречённо вздохнул:       — Какие у нас планы, дорогой?       — Любимая, мне тачку новую пригнали. Как ты смотришь на свидание с ветерком?       Полуживое тело на диване прохрипело что-то недовольное.

***

      Любимый список отмены Арс подумывал наконец оформить вордовским документом, распечатать и отнести в церковь на отпевание. Правда, он не разбирался во всех этих категориях и тонкостях отпеваний, и только это сдерживало его навязчивую идею. Да, только это.       После последнего разговора с Шастуном, презентацию Попов так и не открыл на выходных. Да, это ему она нужна, да, срочно, да и всё равно. У него по планам на воскресенье, как выразился Антон, подстилочные дела, откуда бы тот это ни придумал.       Режим пассивной агрессии до зубного скрежета замедлял течение времени. Время на работе и так тянется медленно, но когда нелюбимый коллега в сотый раз исключает тебя из письма, забывает сообщить о переносе дедлайна, выставляет перед собственным начальством идиотом и всячески вставляет палки в колёса, стрелки на часах вообще не двигаются.       В понедельник оба руководителя выбрали стратегию «я часть интерьера, а ты иди на хуй», пока в обед Попов не уехал на встречу с клиентом. Антон отказался, ссылаясь на какие-то другие немаловажные дела.       Во вторник они совместно сорвали совещание всё по тому же концепту. Захарьин аккуратненько упаковал свои идеи и пару заметок Выграновского, которые ранее уже были утверждены, и в понедельник отправил обоим руководителям отчет на ознакомление.       В целом, по этой части уже всё было решено, но встреча в итоге была сорвана. И только из-за поведения начальства. Шастун перебивал Попова, Арс же не слушал его перебиваний и принципиально говорил дальше. Антон не отчаивался и добавлял громкости в голосе.       — Вы не ответили на мой вопрос, — тут же вставлял Антон, едва Арс начинал филигранно увиливать.       — Кажется, я ошибочно полагал, что Вы профессионал. Давайте я ещё раз объясню, — коротко бросил Попов.       Никто уже не скрывал своей неприязни.       Оксана сидела в шоке. Что делать в таких ситуациях она не особо знала, а все её идеи и лайфхаки психологов (и мамочек трёхлеток) не работали.       Едва прозвучали первые слова о бюджете, уровень децибел в комнате повысился трехкратно. Началось классическое перетягивание одеяла и ни о каком консенсусе речи быть не могло. Оксана стала подумывать, на кого бы спихнуть свою роль медиатора.       Корпоративный цирк продолжился и на следующий день. Попов как обычно пришёл раньше всех, но к его удивлению в офисе уже горел везде свет. Не трудно догадаться, кто решил нарушить священную утреннюю идиллию Арсения, даже этим маленьким поступком подпортив тому настроение на весь день.       К обеду шкала терпения Попова была уже на середине. Антон опять курил в кухне у окна, попивая кофеёк, когда Арс заглянул туда. Он молча прошёл внутрь и принялся готовить себе напиток. Шастун с довольной миной что-то то ли насвистывал, то ли напевал, пока этот звук не стал заглушаться хлопанием дверец шкафчиков.       — Что такое? Нет капсул? — мило поинтересовался Антон.       Попов сделал вид, что не услышал. Шаст показательно громко отпил кофе, затем затушил сигарету в пепельнице и подошел к раковине.       — Как жаль, кажется это была последняя, — произнёс он и вылил почти половину содержимого кружки.       Арс, опустив голову, смотрел как медленно стекает в раковине тёмная жидкость.       Кульминацией дня стал случайно подслушанный разговор коллег. Попов возвращался после встречи с новым клиентом и проходил мимо релакс-зоны. Ещё не дойдя до поворота, он сразу распознал голоса Захарьина, Юли и любимой Алиночки. Все трое спокойно переговаривались между собой. Арс, возможно, и не обратил бы на это даже внимания, если бы до него не долетело:       — Да Шастун нормальный мужик, — сказал Антон, после чего сразу цокнул и добавил: — Только его помощник даун какой-то. Достал уже.       Юля усмехнулась.       — Не выносишь, что тебя какой-то пацанёнок обходит?       — Да ты посмотри на него! Как такой, как он, вообще может что-то понимать в маркетинге? Наверняка, Шастун и делал всю концепцию с командой, — он снова недовольно цокнул.       Девушка собиралась добавить что-то ещё, но её перебила Алина:       — Согласна, Антон. Страшно смотреть на этого Эдуарда, просто кошмар. Как в нашем прекрасном офисе может ходить такой, как он? Будто гопник с района.       — А ты себе новую жертву ищешь, что ли? Попова уже недостаточно? — подхватила Юля.       — Что ты такое говоришь! — возмутилась стажерка, вызывая тем самым у старших коллег смех.       Поняв, что глупо тратит своё время, Арсений махнул головой и собирался уходить дальше по делам, но коллеги не унимались:       — И что, перешли бы к Шастуну? — спросил Захарьин.       Что?       Даже не раздумывая, Юля ответила:       — Конечно. Что тут думать? Раз он нас всех сегодня допрашивал, значит, в команду к себе будет переманивать. Либо нас в Москву заберёт, либо у Попова место. Это и ежу понятно.       Допрашивал?       Арсений остановился. Злость, копившаяся несколько дней, начинала прорывать дамбу. Это уже переходило всякие границы и мириться с этим он не собирался. У него нервно дёрнулся глаз.       Юля тихо добавила:       — Так что готовим резюме, ребят. Москоу-сити или хотя бы новый отдел под руководством Шастуна звучит куда веселее, чем снобизм Арсения Сергеевича.       — Наконец свобода, — рассмеялся Захарьин.       Он не стал дослушивать и, развернувшись, пошел прочь из релакс-зоны. Неплохой такой релакс получился. Внутри всё кипело от злости и на коллег, которые соловьём заливаются какой же их начальник мразь, и на Шастуна с его корпоративными вышибалами. Но сейчас не было никакого смысла устраивать скандал: всё же слишком много ушей у стен. Попов терпеливо ждал окончания рабочего дня, предварительно написав московскому руководителю в личку: «Надо поговорить».       Едва стрелки часов достигли семи вечера, Арсений стоял у двери кабинета. Офисный планктон уже разбежался, погасив за собой свет в общем зале, но в щели под дверью Шастуна всё ещё стелилась светлая полоса.       Попов толкнул дверь и запер её на щелчок. Он не стал медлить и с порога начал разговор:       — Чего ты хочешь?       Ровным шагом высокий мужчина прошел в центр кабинета и остановился там. Между руководителями повисла приличная дистанция.                                      Антон, лениво перебиравший какие-то бумаги за столом, мимолетно поднял на него глаза, сразу же пряча взгляд в документах.       — Что за скрытность и допрос с порога?       — Я спросил, чего ты добиваешься, Антон, — Арсений сделал ещё шаг.       Шорох бумаги не прекращался, но за листами можно было легко уловить довольную усмешку.       — Я ведь даже ещё не начинал, Арс. Неужели тебя теперь так легко вывести из себя?       — Тебе смешно?! — голос напротив заметно сорвался в ядовитый тон. — Совсем охренел? Если приехал сюда отыграться — так давай. Хочешь врезать мне? Врежь, давай. Хочешь мстить за то, что было? Мсти мне напрямую. Но переманивать людей?! Это низко даже для тебя.       Шастун медленно отложил документы. На его лице пропала улыбка и та расслабленность, с которой ранее он желал провести этот разговор.       — У тебя с годами стало развиваться слабоумие? Что за бред?       Антон медленно стал подниматься из-за стола и, прибавив твердости в голосе, продолжил:       — Какая месть, Попов?! Кому врезать? Ты вообще себя со стороны слышишь?       Арсений сократил дистанцию, уперевшись ладонями в край столешницы.       — Я всё знаю! Я знаю, что ты ходишь по отделу, проводишь допросы на коленке и кормишь моих сотрудников грёзами про Москву. Вздумал играть в игры за моей спиной?       — Да пошёл ты! — Антон резко сцепил пальцы в кулаки, тяжело дыша прямо ему в лицо. — Выдумал врага и опять рисуешь предательские сценарии у себя в башке. Ты как тогда не верил ни единому моему слову, так и сейчас додумал всё сам. Самостоятельный ты мой.       — Поводов верить тебе ты так и не дал, — отрезал Попов. — Ни тогда, ни сейчас.       Антон фыркнул.       — Сходи пожалуйся Воле, может полегчает.       Голубой свод разгневанных глаз потемнел. Брови сошлись к переносице, а во рту появился слабый металлический привкус. Попова коробило от гнева.       Упоминание Павла Алексеевича ударило по самому чувствительному, тщательно спрятанному нерву. Антон, даже не догадывался, насколько прямо в цель бьёт его ядовитая ирония, и сколько всего произошло с момента его исчезновения.       — Что ты сказал? — выдавил он.       — Тебе, кажется, не привыкать.       Идиот.       Арсений не стал отвечать. Он просто затих, проглатывая стоявший в горле колючий ком. Поднимать события прошлого он не был настроен, он давно похоронил его. Похоронил. Он обещал это самому себе!       Попов медленно выпрямился. Лицо его окончательно застыло, а в голубых глазах замер лед без единой искры живой эмоции. Он молча развернулся в сторону двери, больше не взглянув на Шастуна. Щелчок замка в тишине прозвучал слишком резко.       Арсений шагнет за порог, прихлопнув за собой дверь, и в очередной раз мысленно даст себе пощечину.       Проснись. Чуда не будет.       В восемь вечера из глубины коридора донёсся отчетливый глухой стук двери кабинета в противоположной стороне помещения, а затем тяжелые, неспешные шаги. Шастун наконец уходил. Арсений даже не повернул головы, но каждой клеткой кожи ощущал, как Антон проходит мимо его стеклянного аквариума к лифтам. Раздался тихий писк прибывшей кабины, шелест дверей, а затем всё снова смолкло.       В полутёмном, пустом офисе не осталось никого, кроме Арсения и этой удушающей, кипящей внутри ярости.       Попов достал из кармана телефон, снял блокировку и набрал знакомый номер. Трубку сняли быстро. На том конце послышался шум женских голосов, смех и звяканье бокалов.       — У тебя ещё интернет не отключили? — вместо приветствия произнёс Арсений. — Мне нужен твой Крид.