Часть 1: Привет, Поппи!

— Поппи, — в голосе отца слышится плохо скрывается усталость. Усталость от неё. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но… Я надеюсь, что это будет хорошей новостью и для тебя.       Поппи лишь громко дышала — последствие одной ошибки после операции. Больно делать вдох, больно говорить. Врачи обещали, что вылечат, а в итоге лишили последней радости — самого обычного разговора, с родными, с незнакомыми, с людьми. Отец навещал всё реже, одиночество стало неотъемлемой частью рутины. Поппи начала замечать, что уже не так сильно радуется его приходу.       Слова отца вызвали интерес, но какой-то тревожный. Он мялся, не знал, как выразиться правильно, и будто притворялся, что новость действительно хорошая. Но притворялся как всегда искусно. — У тебя появился брат, — наконец объявил Людвиг, широко улыбнувшись. Не дожидаясь ответной реакции, он поспешил добавить: — Помнишь, я рассказывал тебе о Жанне? Так вот, у неё был сын, Оливер. Он очень милый, я думаю, вы поладите.       Людвигу не везло с семьёй. Иронично, потому что это было его смыслом жизни: жена, дети, беззаботная любовь до гроба. «До гроба» — выражение подходящее, поскольку может нести несколько смыслов. Его жена умерла от неизлечимой болезни, которая в итоге передалась и дочери. Людвиг не хотел жить прошлым, но прикованная к постели дочь слишком сильно напоминала первую любовь. Какой-то период даже смотреть на неё было невозможно, но потом у него всё же удалось отвлечься от негатива. — Он прям как куколка. Маленький, болтливый и нежный мальчик. И поскольку с Жанной произошёл… Несчастный случай, — отец подозрительно увельнул от объяснения, что же на самом деле стало с его любовницей. Но Поппи больше волновало, с какой жизнерадостностью тот рассказывал о новом ребёнке. — Теперь Олли член нашей семьи. Вы скоро сможете встретиться.       Последняя фраза уже не пылала таким энтузиазмом. Он словно спланировал деловую встречу. В прочем, это было не впервые. Отец часто приводил сирот, чаще, чем приходил сам. Думал, что те будут её веселить, хотя на самом деле что эти дети могли знать о болезни? Как им играть с лежачей, да ещё и не разговаривающей?       Сирот было много, почему же этот Олли стал особенным? Ведь по Людвигу было очевидно: даже если Поппи была против, это ничего бы не поменяло. Она вроде и осознавала это, но не могла смириться. Ей и так постоянно нужно с чем-то мириться. Значит ли это, что на самом деле у неё ничего нет?       Поскольку дочь никак толком не отреагировала, Людвиг не видел смысла оставаться здесь и ждать ответа. Поппи уже давно перестала выглядеть ребёнком, в ней не было той жилки, огонька в глазах. У сирот его тоже не было, поэтому Людвиг не считал их полноценными детьми.       Сравнение с игрушками пришло давно, когда первая жена была жива. У Поппи была кукла, точь-в-точь как она, идеальная, с яркими волосами и улыбкой. Сейчас она поломанная.       Когда к ней приводили сирот, она реагировала безразлично. Но сейчас всё было иначе. Поппи ждала. Уже давно время не ощущалось таким тягучим. Розовые обои, мягкий матрас и одеяло, пушистые медведи и яркие ночники. Наклейки со смайликами, такими радостными. Но стены не обманешь, они уже впитали в себя запах лекарств, эхо кашля и тихих всхлипов посреди ночи.       И вот оно свершилось. Поппи готовилась к этому морально, но сердце всё равно забилось быстрее. Дверь открылась, возник всплеск перемешанных чувств: не то смущение, не то страх, не то ненависть. — А вот и твоя сестра, — послышался радостный голос отца. Он вошёл внутрь первый, подбадривающе подталкивая низкорослого мальчика. — Привет, Поппи! Я Олли! — он солнечно улыбнулся ей, посмотрел так тепло и дружелюбно, как никто ранее не делал. Не заметив ответной реакции, мальчик крепко прижал к себе игрушку, выдавая этим своё волнение. Посмотрел на Людвига, ища поддержки. — Поппи больно говорить, надеюсь тебе это не помешает? — ладонь Людвига всё также сжимала его плечо. — Нет, конечно нет! — мальчик вновь расплылся в улыбке. — Вот и славно, — Людвиг одобряюще погладил его по волосам. — Ну, знакомьтесь. А мне нужно идти. Помнишь нашу договорённость? — Не покидать комнату! — тут же ответил мальчик. — Умница, играйтесь, — отец, как всегда, не задержался надолго.       Оливер проводил мужчину взглядом, пока дверь не закрылась. Тогда его настроение как-то быстро сменилось. Он посмотрел на Поппи с интересом, уже без прежнего стеснения. Словно озорной кот, он запрыгнул к ней на кровать, скинув перед этим жёлтые ботинки. — Привет!       Непонятно, зачем он сказал это снова. Поппи в миг почувствовала укол раздражения. Эта активность, звонкость голоса— всё это было неприемлемо в её комнате, в её замке, где она медленно умирала.       Оливер ещё несколько раз оглядывался на дверь, словно боялся, что кто-то резко войдёт. Потом начал осматривать всё, вертясь на её кровати, сбивая одеяло в складки. Такой назойливый, неусидчивый, неуклюжий. Почему он не может быть нормальным? Дети из приюта были гораздо скромнее. Потом Оливер подползает ближе. — Тут есть камеры? — тихо шепчет он, всё также прижимая непонятную коробку к груди. Поппи привыкла, что к ней боялись приближаться, трогать, даже разговаривать, словно подхватят заразу. Поэтому она удивлённо моргает. И зачем-то тоже осматривается. Они оба пялятся то в один угол, то в другой, пока мальчишка не указывает пальцем на картину, громко вдыхая от шока. — Смотри. Вон там, я вижу!       Поппи ошарашенно замирает. Её не покидает чувство, что они ведут себя, как идиоты. Вскоре и вовсе вспоминает, что знала об этой камере изначально, просто со временем ей стало на это всё равно. — Я уже штук двадцать видел, пока мы шли сюда. А раньше мне казалось, что они должны устанавливать в незаметные места! Тут такие страшные коридоры, мы точно не в секретной лаборатории? — ещё тише говорит Оливер. Ах да, он же в этом месте впервые.       То, что Поппи не может ни говорить, ни ходить, помогло ей услышать то, что нельзя было. Обрывки разговоров учёных и работников, плач сирот, которых сюда приводят. Она знала, что отец помешан на игрушках не просто так. Он и сам говорил, что совсем скоро сделает из неё принцессу, как только эксперименты начнут давать повышенные результаты. Он обещал, что она снова сможет двигаться и играть, как прежде. — Дядя говорил, что ты очень любишь куклы. А мне он подарил мистера Джека, — Олли показал коробочку. — Дядя приносил мне много игрушек, но эта моя любимая. Смотри!       Он покрутил за маленький рычажок. Створки коробки раздвинулись и оттуда выпрыгнул клоун. Оливер захихикал, наблюдая, как тот весело пружинит. Поппи же эта игрушка показалась некрасивой и глупой, слишком мальчишеской. Ещё и название нормальное дать не смог, вот она каждой кукле выбирала только самые красивые имена. — Хочешь поиграть? — голубые глаза снова направляются прямо на неё. Такие светлые, как утренняя облачность.       Оливер был не таким, как сироты. Он ещё не испортился горечью. Не плакал, не смотрел исподлобья, и действительно хотел поиграть. Не потому, что заняться больше нечем, не потому, что приказали. Наивное детское желание ещё теплилось в его груди, и было заразным. — Вот, это твоя любимая? — Оливер дотянулся до куклы, сидящей на шкафчике рядом. Заметив, как Поппи покачала головой, слез с кровати, ища другую. — Вот эта?       Но Поппи снова замотала головой, указав пальцем на барби в темно-синем платье. Оливер добежал до неё, хватая своими ручонками. Поппи почувствовала брезгливость, но та почти мигом испарилась, когда Оливер радостно вручил куклу ей. — Она красивая! — сказал он. — Я таких раньше не видел.       С каких пор мальчики разбираются в куклах? Странный и глупый, Поппи не хотела такого брата. Но продолжала играть, только потому что давно этого не делала. Оливера не смущало, что она молчит, он со своей болтовнёй вполне справлялся за двоих. Истории его были интересные, с фантастикой, он рассказывал, что недавно вычитал из книжек, что приносил ему «дядя». Не господин Людвиг, и даже не отец, он так и продолжал называть его дядей.       Они решили построить деревню, расположенную на кровати. Поппи тоже не сидела без дела. Оливер приносил ей конструктор и всё, на что ей стоило указать. На горе в виде подушек поселили гномов, в кукольном доме жила целая семья плюшевых животных. — Тогда мистер Джек и Леди будут администрацией местного сельского поселения, — Оливер сам выдумал это прозвище её кукле, на самом деле её звали Элизабет. Мальчик положил клоуна в коробке рядом с леди прямо посреди деревни. Но Поппи вдруг откинула его обратно, недовольно посмотрев. — Что? Почему нет?       Оливер взял Джека в руки и забавно сдвинул брови наверх, пытаясь скрыть обиду. У Поппи эта картина вызвала лишь мимолётную забаву, но объяснить свою мысль она жестами не смогла впервые, до этого мальчишка понимал всё и без слов.       Тогда она вспомнила про розовый телефон, лежащий внутри полки. Папа специально подарил его, чтобы она смогла имитировать разговор. Она вводила на прибор текст, и тот его озвучивал. — Только Леди может быть главой. Твоя игрушка будет шутом, который должен её веселить, — озвучивал механический, слегка монотонный голос. — Но… Я не хочу, — как-то жалобно промямлил мальчик, раздражая этим ещё сильнее. — Пусть тогда мистер Джек будет простым жителем, кузнецом, например. — Твоя игрушка — клоун, как он может быть кузнецом?! — Поппи вводила текст яростно, уже чувствуя, как в ушах звенит от прилившей крови. — Так ведь… Это просто образ. Он не мешает заниматься чем-то другим, — более уверенно запротестовал Оливер.       Злость полностью затуманила глаза. Поппи сжала телефон в руке. В голове уже мелькали мысли ударить им по голове несносного брата, да туда, где побольнее будет. Но Оливер, сам того не подозревая, вовремя увильнул от конфликта. — Можно я тогда возьму одну твою куклу? — спрашивает он, снова глядя наивно. Поппи тяжело дышит, но осматривает все свои игрушки. У неё было мало тех, что подошли бы мальчику, так что она указывает на говорящего робота. Оливер выбором остался доволен: — Спасибо! Тогда он будет главным защитником деревни! Ты не против?       На этот раз Поппи соглашается. Оливер с гордым видом ставит робота на окраину деревни и они продолжают свою игру. Время за интересным сюжетом пролетает незаметно. В один момент дверь открывается. Оба ребёнка оборачиваются. — Дядя! — радостно восклицает Оливер, подбегая к мужчине. — Ты вернулся! — Успел соскучиться? — шутит Людвиг. — Успел! — Олли весело хихикает и обнимает его за ногу. — Ты можешь называть меня папой, хорошо? — Людвиг похлопал его по спине, наклонившись. — Папа? — Олли поднимает голову, смотря широко распахнутыми глазами. — Да, — Людвиг переводит взгляд на кровать. Осматривает дочь, наконец вылезшую из-под одеяла, и кучу разброшенных игрушек. — Вижу, вы правда сдружились. — Мы построили деревню! — Олли тянет Людвига за край халата ближе к кровати. Быстро рассказывает про их игру, иногда запинаясь на сложных словах, или произносит их коряво: — Леди здесь главная, у нас монархия. На горе живут гномы, они старожилы и постоянно осуждаю администрацию посёлка. А тут семейство чудо зверей. А робот эту деревню защищает! — Очень интересно, — кивает Людвиг. — Но Поппи нужен отдых. — Мы уже уходим? — расстроился Олли. — Тогда я уберу игрушки. — Не нужно, сотрудники приберутся, а мы пока пойдём есть конфеты с молоком, — отговаривает его Людвиг, и берёт за руку.       Оливер растерянно мнётся, потому что мама всегда учила убирать за собой. А Поппи молча наблюдает за ними. Её брат был раздражающий, но рядом с ним отец вёл себя иначе, по-доброму, как прежде. Поэтому она тянется за ним, хватая Олли за запястье. Тот удивлённо оборачивается, встречаясь с прожигающими насквозь глазами. Его явно просили о чем-то, и крайне настойчиво. — Дядя, — Олли быстро исправился. — Папа, а мы встретимся завтра?       Людвиг тяжело смотрит на дочь, раздумывая дольше, чем казалось нужным. Поппи живет в «кукольном доме» — отделе, где также держат эксперименты. За неё можно было не переживать, но Олли мог выбежать и заглянуть, куда не стоило. — Ладно, — всё-таки соглашается он. — Но я не смогу быть всегда рядом из-за работы. Попрошу доктора Престона присматривать за тобой. Слушайся его во всём и будь хорошим мальчиком. — Хорошо, папа, — без сомнений согласился Олли. — Я люблю тебя, папа.       От этой фразы что-то внутри Поппи перекосило. Пальцы разжались, выпуская костлявое запястье. Она бессмысленно уставилась на помятое одеяло, не видя, но слыша происходящее. Оливер снова потянулся обнять Людвига, и его подняли на руки. — Попрощайся с сестрой, — сказал он сыну. — До завтра, Поппи, — Олли помахал ей и мягко улыбнулся. Слишком мягко для окружающей обстановки. Вскоре дверь закрылась, оставляя Поппи в комнате наедине, в полной тишине. Только игрушки безжизненно лежали на кровати.       Людвиг нёс сына по коридорам. Оливер осторожно держался за его плечо, боязливо оглядываясь и прижимая к себе мистера Джекса. Место, куда его привели, было большим, красочным, но каким-то холодным. Ему больше нравилось в доме мамы, пусть там было тесно, и иногда отключали отопление с водой. Он бы не жаловался, не просил бы ничего и был бы послушным, только бы мама вернулась. — Ты правда мой папа? — спросил Олли, немного бубня себе под нос. — Да, — Людвиг ненадолго повернул голову в его сторону. — А где ты был раньше? Ты ушёл, потому что я родился? — Олли притих, подумав, что сказал что-то плохое, но Людвиг наоборот посмеялся. — Нет-нет, это был другой мужчина. Мы с тобой не связаны кровью, но я подписал бумаги, чтобы стать твоим новым папой, — объяснил он.       Оливер никогда не видел родного отца. Поэтому, когда в его жизни неожиданно появился дядя Людвиг, добрый, приносящий ему дорогие игрушки и сладости, которые он никогда не видел, Олли был очень счастлив. Кроме того, дядя помогал его маме с лекарствами. А когда она ушла жить на облако, никого больше рядом не было. — А старый папа не будет нам мешать? — Оливеру больше нравился новый. Он серьёзный и умный, прямо как в фильмах. Часто хвалит его, а ещё у него прикольная борода. — Нет, не будет, — утверждает Людвиг. Он отвечает кратко, наверное потому, что на работе.       Завод игрушек, совмещённый с крупнейшим центром разработки новейших медицинских технологий, который спонсируют самые богатые люди. И он здесь главный, что вызывает у ребёнка неподдельное восхищение. — Я люблю тебя, папа, ты самый-самый лучший, — Оливер обнимает того за шею, прижимаясь. — Я люблю тебя тоже, Олли, — ответил Людвиг.