Часть 2. HW значит "Huggy Wuggy"

— Прости, Олли, сегодня я не смогу прийти к тебе. Попробуй заснуть сам, хорошо? — Хорошо, папа, — Оливер держал в руке маленький жёлтый телефончик. Голос его звучал опечаленно, но мальчик старался не показывать, как сильно он расстроен. — В следующий раз я обязательно приду. Я слышал, что ты показываешь отличные результаты в учёбе. Умничка, сынок. — Да! Мисс меня похвалила, — Оливер, услышав похвалу, заулыбался, нетерпеливо елозя по кровати и дергая ногами. — Вот видишь, ты со всем справишься. — Да, папа… — Ложись спать, завтра сможешь встретиться с Поппи, так что нужно побольше сил. — Спокойной ночи, папа. Я люблю тебя, — прошептал Оливер в трубку. — Я тоже тебя люблю, — ответил Эллиот. Вскоре послышались короткие гудки.       Олли отложил телефон. Тишина, повисшая в комнате, начала душить в первую же секунду. Он спрятался от неё под одеяло, укрывшись с головой. Сжался в комочек и, тяжело дыша, грел своим дыханием пальцы. Стены грозно смотрели на него сквозь плотную пушистую ткань и словно дышали в ответ. Оливер зажмурился, закрыл свои уши и начал повторять про себя выученные стишки.       Ему казалось, что часы тикают слишком громко, измеряют время как-то неправильно: слишком мучительно долго. Иногда он слышал, как кто-то ходит в коридоре, а может это было его воображение. Оливер вдруг вспомнил про своего друга — мистер Джек защитит его. Мальчишка резким движением руки откинул одеяло, словно хотел отпугнуть тёмный силуэт одиночества. Потянулся к игрушке. Но взгляд его случайно метнулся наверх.       Вентиляция. Оливер множество раз видел, как в комиксах герои ползают по ним, узнавая самые заветные тайны. А тайны в этом месте определённо были. Оливер отчётливо помнил, как отец хотел познакомить его с сиротами, что здесь живут. Они были странные. На них не было синяков или порванной одежды, но он чувствовал, что что-то не так. Отец говорил, что они помогают детям и создают им игрушки. Но о каких тогда экспериментах говорили мимо проходящие работники? Оливер делал игрушки из пряжи — его мама научила — поэтому он был уверен, что для них никакие испытания не нужны.       Ползти по вентиляции оказалось не так сложно, когда ты маленький ростом. А вот дотянуться до неё — та ещё пытка. Открыть её, открутив ножницами два болтика. И сдвинуть эту железяку в бок, да ещё и поставить обратно. Заместо ребёнка под одеялом теперь лежал большой плюшевый медведь.       Уже через пять секунд Олли понял, что запросто может заблудиться. Он стал запоминать направления: налево, налево, направо, прямо. К его сожалению, долгое время он не мог найти другой люк. А если и находил, то в коридор. Ни лабораторий, ни помещений с клетками или орудиями пыток. Но Олли — мальчик упрямый. Полз до последнего, несколько раз возвращался и менял направление, уже не особо волнуясь, что потеряется.       И вот он услышал чих. Звонкий, детский, который помог наконец добраться до другой комнаты. В ней уже не было столько убранства: белые стены, три пустые, неудобные на вид кровати. Огромная красная лампа на двери, не потухающая даже ночью. Олли разглядел щуплую фигуру ребёнка. Тот не спал, сидя на полу, обняв колени. — Хэй, — тихо позвал его Олли. Мальчик пошевелился, но, видимо, счёл, что ему показалось. — Я здесь.       Мальчик застыл на месте, глядя в его сторону. То ли перепугался, то ли слишком удивился. Теперь были видны его отросшие волосы и осунувшие плечи. — Подойди, — попросил Олли. Тот неуверенно выполнил, зачем-то оглядываясь. — Обернись лицом к стене, чтобы на камерах не было видно, что мы разговариваем. Как тебя зовут? — К. Кэтнап, — пробубнил он. — Это точно имя? — не поверил Олли. — Не обманываешь? Я хочу подружиться. — Теодор, — всё ещё неуверенно прошептал мальчик, виновато опустив голову. — Привет, Тео. Я Олли. А почему ты не спишь? — Оливер поудобнее улегся на живот, готовясь к долгой беседе. — Не могу. А почему ты в вентиляции? — Я на шпионской миссии, — пошутил Оливер. — Тебя накажут, нельзя выходить из комнаты, — Теодор же шутку не воспринял. — А как вас наказывают? — вот Оливер и докапывается до правды. — Если тебя поймает охранник, из тебя могут сделать игрушку, — прошептал Тео так, словно делился чем-то запретным. — Это невозможно. Как из человека сделать игрушку? — Оливер решил, что его снова обманывают. А потом в его голове промелькнула слишком пугающая мысль. А вдруг их убивают, и игрушки делают из мертвых тел? Но это уже совсем комиксы для взрослых, Олли в таком не разбирался. — Моих соседей уже забрали, — голос Тео дрогнул. — И меня скоро тоже заберут… — Из тебя сделают игрушку? — Оливер почувствовал, как паника ударила ему в голову. Тревога заголосила: что делать? — Да, — Теодор снова опустил голову. — Но ничего страшного. Как игрушка я буду полезнее, чем человек. — О чем ты говоришь? Ты же родился человеком. Тебе не нужно становиться игрушкой, — запротестовал Оливер, но Теодор ему ничего не ответил. — Может они просто тебя обманывают? — Они говорят, я должен стать Кэтнапом. — Не слушай их, — Оливер вновь оглядел металлические лабиринты вентиляции позади себя. — Я найду выход и вытащу тебя. — Ты думаешь, у нас получится? — с сомнением спросил Теодор. — Конечно. Но мне нужно ещё спасти мою сестру и… — Оливер запнулся на полуслове. Его отец же тоже учёный. Детская фантазия не придумала ничего лучше, чем «а вдруг ему угрожают? Он ведь хороший». — У тебя есть сестра? — Да. Не родная, но она хорошая. Мы с ней играем, — радостно поделился Оливер. Подумав, что Тео, наверное, одиноко без соседей, он сразу добавил: — Я и с тобой поиграю, когда мы выберемся. Только дай мне время, не становись пока игрушкой. Ладно? — Ладно, — ответил Теодор без энтузиазма. Теперь Оливер обязан спасти всех.

______

— Почему ты постоянно смотришь на вентиляцию? Ты отвлекаешься от игры, — Поппи держит в руках диктофон. Лицо ее недовольно хмурилось.       Олли внимательно смотрит ей в глаза, а потом улыбается и вдруг стягивает с кровати одеяло. Накидывает на себя, из-за маленького роста почти всё оно оказалось на полу. Поппи хмурится, ничего не понимая. — Что ты делаешь? — Уу, — Олли изображает призрака, пытаясь ходить по комнате, но путается ногами в длинном одеяле и падает на колени. Поппи издала смешок. Призрак оказался слишком неуклюжим.       Олли тихо кряхтит, пытаясь встать, путаясь в одеяле ещё сильнее. Спустя пару попыток у него всё же удалось забраться обратно на кровать. Он подползает ближе и вдруг накрывает Поппи, забирая её к себе в темноту. — Ты совсем? — она пытается быстро набирать текст в прибор. За все годы она уже наизусть запомнила положение всех кнопок. — Я вчера лазил в другую комнату, — шепчет Олли. — Я же говорила, мне не нравятся твои шутки. — Я видел другого мальчика, — это была не шутка, Олли был серьёзен настолько, насколько позволяло его детское лицо. — Он сказал, что в опасности.       Поппи молча смотрела на него. Оливер опустил голову, выглядя встревоженно и грустно. Значит, он действительно лазил по вентиляции и, скорее-всего, видел сироту. — Что ты ещё видел? — спросила она. Оливер, очевидно, был слишком наивным, и правда может его сильно травмировать. Тогда отец может потерять к нему интерес. Поппи бы обрадовалась этому в первый день, но сейчас она уже к нему привыкла. Тем более благодаря ему отец стал посещать её комнату чаще. — Я пытался найти выход, но заблудился. Я не нашёл ни одного окна, вообще ничего не нашёл. — Ты не сможешь выйти. Ты здесь навсегда, — ответила Поппи. — Но папа обещал, что даст мне встретиться с друзьями. И что мы погуляем в парке и сходим на атракционы, — Оливер заметно нервничал, хоть и пытался изо всех это скрыть. — Где мы? Почему нам не разрешают выходить из комнат? Я хочу на улицу, и я не попрощался с тётей. — Успокойся, — прошептала Поппи, замечая, как тот начинает трястись и часто моргать. — Я хочу к маме! — Оливер не сдерживается и вдруг прижимается к ней. Поппи заторможенно ложит руку ему на спину, слыша тихое рыдание. Она уже давно заперта в клетке, для неё это привычно, но некоторые чувства были ей знакомы. — Моя мама тоже умерла, — холодно звучит из диктофона. Олли ненадолго затихает, всё ещё цепляясь своими костлявыми пальчиками в её платье. — Она не вернётся. — Ууу, — Оливер жалобно взвыл, пряча мокрое от слёз лицо в тонкую ткань платья.       Поппи никогда не позволяла себе перед кем-то плакать, вообще показать какие-либо эмоции. Но причина была веской и она знала, что её несносный брат чересчур ранимый. Ему просто повезло, что она не испытывала никакой брезгливости. — Давай поиграем в твой морской бой, — предложила девушка, когда всхлипы перестали быть такими надрывными. — И больше никуда не лазь. Тебе не стоит этого видеть. — А как же тот мальчик? — Олли протёр глаза. Они наконец выбрались из-под своего укрытия, закрывающего от лишних глаз. — Забудь про него. Ему никак не поможешь. Я твоя старшая сестра, ты должен меня слушаться, — строго сказала Поппи. Олли спорить с ней не решился, у него никогда этого не получалось. Но сомнения грызли изнутри. — Я можно у меня будут красные кораблики? — в игре были синие и красные, и поскольку алый был любимым цветом Поппи, синие всегда доставались Олли. — Ладно. — Ура! — Олли соскочил с кровати, доставая коробочку с игрой с нижней полки.       Поппи не любила играть с ним игры на логику, потому что чёртов маленький гений её постоянно выигрывал. Она даже не знала, что в морском бою могут быть какие-то тактики, поэтому злилась. Но за то, что он их все объяснил, простила. Чтобы не концентрироваться на соревновании, они добавили ролевые игры с капитанами, матросами и морскими монстрами. Это увлекало.       Оливер рассказал, что ребята из его детского сада любили смотреть какой-то мультик про морских существ, даже приносили фигурки персонажей. Как оказалось, у него дома телевизора не было, он мог поддерживать разговор, рассказывая вычитанные факты из книг. Иногда ему разрешали ходить к друзьям в гости, а воспитательница однажды подарила журнал «записи моряка». Из его слов это было действительно интересно, Поппи даже захотелось увидеть океан вживую. Действительно ли он такой огромный?       Как и в прошлый раз, прервал их скрип двери, выводя из мира фантазий в жестокую реальность. Оливер испуганно вздрогнул. Неужели уже пришло время уходить? Доктор Престон ругался, если он не успевал убраться, а сейчас на полу царил полный хаос. — Почему вы так шумите? — доктор как всегда хмурился. — Извините, — прошептал Олли. Поппи же нахмурилась в ответ, отчего её глаза потемнели. Это была её особая фишка, из-за которой спросить с ней становилось вдвое сложнее. — Не будь так строг, дети же играли, — вслед за доктором вдруг зашёл Эллиот. Олли, заметив его, выпрямился, засияв, но подбежать не решался из-за Престона. Эллиот улыбнулся ему в ответ. — Как у вас дела? — Папа! — Оливер всё-таки кидается к нему в объятия. Престон незаметно кривит губы. — У нас хорошо. Как ты себя чувствуешь? Ты устал? — Хах, у меня всё хорошо, малыш, — посмеивается Эллиот, гладя того по макушке. — Решил забрать тебя лично и уложить спать. — Папа, — Оливер замялся, бросая взгляд на недовольное лицо Престона. Но всё же решается попросить. — Можно я останусь с Поппи? — С Поппи? — удивился Эллиот. Он неловко повёл плечами. — Я рад, что вы подружились, но у тебя есть своя комната. Да и она девочка, ей будет неудобно. — Я не против. Пусть остаётся, — Поппи включает громкость на полную, заставляя всех обернуться. Впервые за долгое время она словно перестала быть серым пятном, размазанным по стенке, которого все игнорируют. Оливер посмотрел на отца с надеждой. — Ну… Почему бы и нет? — Эллиот снова весело улыбнулся. — Правда? — Оливер буквально засиял. — Спасибо!       Чтобы ещё сильнее не раздражать Престона, Оливер согласился надеть девчачью пижаму, а не идти за вещами. Розовую, с белыми котами, и свисающую на нём мешками. Но это было не важно, ведь в тот вечер Эллиот остался со своими детьми. Помог собрать игрушки по ящикам и уложил на кровать. Они включили ночник и слушали сказку на ночь. Оливер часто хихикал, ёрзая, потому что знал, что папа менял сказку на свой лад, добавляя странные шуточки.       Поппи укоризненно поглядывала на него, постоянно поправляя одеяло, накрывая им Оливера до самого носа, чтобы тот успокоился. Но это работало лишь до следующей шутки. В конце концов Поппи прижала неугомонного к себе. Тот безуспешно брыкался, но на удивление быстро засопел ей под бок. — Я рад, что тебе стало лучше, — прошептал Эллиот, обращаясь к ней.       Лучше? Разве её положение изменилось? Или он про то, что она «ожила»? Он стал видеть в ней ребёнка? С одной стороны, это только из-за мальчишки, что выводило из себя. А с другой — она его ребёнок. Его дочь. — Твоя модель уже почти готова. Совсем скоро ты сможешь стать игрушкой. Я уверен, тебе понравится новое тело.       Пальцы Поппи застываю на клавиатуре. Введённое «Спасибо, папа» так и остаётся не озвученным. Она помнит, как легко даются подобные фразы Олли, и не понимает, чем она хуже? Почему ей не хватает сил, словно в душу закинули подводный камень. — Могу немного проспойлерить, что ты станешь настоящей леди, как и хотела в детстве, — Эллиот улыбается, глядя на неё. Она смотрит в его глаза, уже не чувствуя той жгучей ненависти и обиды. — Ну а сейчас спокойной ночи. Я люблю вас обоих.       Поппи очень хотелось сказать о любви в ответ, но слова застряли в горле, словно косточка от абрикоса, большая и колючая. Эллиот наклонился, и она прикрыла глаза, чувствуя на своём лбу мимолётный поцелуй. Отец поцеловал и спящего Олли, сам поправил одеяло и махнул рукой на прощание. Из ненадолго открытой двери полился яркий свет, но он быстро пропал. В комнате остались только они вдвоём и темнота. Мальчик тихо посапывал, совсем как младенец. Но Поппи это не раздражало, она наоборот расплылась в улыбке. Скоро всё изменится.

—некоторое время спустя—

— Как вы допустили это?! — кричал Эллиот. Ещё никто не видел его в таком гневе. Он готов был снести всё вокруг, разрушить жизнь каждого, кто здесь находится. Несколько минут назад ему сообщили, что его сын пострадал от нападения НW. — Но сэр, он пробрался в лабораторию. Хагги поймал его, пока тот пытался отключить питание, — с заиканием работники перебивали друг друга. — И как же он попал туда? — почти зашипел Людвиг. — Или вы хотите сказать, что ни один из вас его не заметил?! — Мы. Мы были в операционной, а потом отключился свет и… — Тогда возвращайтесь к работе! — прервал их несчастные оправдания Эллиот. Когда он ушёл, оставив после себя не лучшую атмосферу, работники переглянулись друг с другом. — Как думаешь, пацан видел то, что мы делали? — спрашивает один мужчина, стягивая с себя медицинскую маску. На лице его раздражение, хотя ещё минуту назад он пятился назад от испуга. — Не знаю, — второй неуверенно пожимает плечами. — Так нам реально продолжать? — Если мы не сделаем Кэтнапа, нам точно бошки открутят. Не тупи, кретин. — А ещё походу снова придётся переделывать HW, — мужчина фыркнул.       На лицевом экране Хагги отобразилась эмоция печали, но этого никто не заметил. HW — охранник, непутёвый по своей натуре, которую не удалось скрыть даже за грудой железа. В отличии от его игрушки близнеца, всеобщей любимицы, к нему приклеили статус источника проблем. И он снова всё испортил, чуть не убив сына начальника.       А Оливер задыхался. Неумолимая боль всё не прекращалась. Алые брызги крови так отчётливо запечатлелись в памяти, что, казалось, они прилипли к его глазам — он видел их до сих пор. Двое мужчин в халатах бегают вокруг, к лицу прикреплена какая-то маска, но вдох всё ещё давался адскими муками. А хотелось кричать, орать со всей силы, но у него не было сил даже пошевелить пальцами. А ведь прямо сейчас с его другом делают ужасные вещи. Он не смог спасти его. — Сейчас станет легче, — слышится приятный негромкий голос сбоку. Молодой врач проводит внутривенную анестезию. С видным волнением спрашивает у коллег, кто готов провести операцию, но ему отвечают невнятно. Врач совсем тихо ругается. Оливер слегка поворачивает голову в его сторону. Пытается сконцентрировать зрение, но с ресниц спадают крупные капли слёз. Он умрёт? И вновь двери резко распахиваются. Эллиот заставляет всех находящихся шарахнуться. — Готовьте первую операционную и принесите мне самые лучшие модели, — с непривычно жестокой строгостью приказывает он. Все вокруг кажутся ненадёжными, безответственными, тупыми. — Живее!       Сотрудники быстро выбежали из помещения и внимание начальника обратилось к койке и сидящему рядом врачу. Взгляд его был устрашающим, отчего юноша явно было не по себе, но он не мог отвлечься, когда ребенок был в столь плачевном состоянии. — Что ты с ним сделал? — Эллиот мельком глянул на бейдж. — Остановил кровь. Ввёл анестезию, — спокойно ответил тот. — Пойдёшь со мной на операцию, доктор Сойер, — Эллиот подошёл к сыну, взгляд его смягчился. Он осторожно стёр слезинки с его щеки. — Я ведь говорил тебе не гулять по коридорам. Всё будет хорошо, я не дам тебе покинуть меня.       Олли надрывно промычал. Из полностью красных глаз полилось ещё больше слёз. Эллиот погладил его по голове, успокаивающе повторяя «тише, тише». А после холодным голосом обратился к своему сотруднику: — Усыпи его и перенеси в операционную.       Юноше оставалось лишь кивнуть и приступить к выполнению. Poppy industry уже много лет усердно работает над проектом бессмертия. Специализация на игрушках открыла им перспективное направление «живых роботов». Великий гений Эллиот Людвиг обнарудил в человеческом мозге особый тип нейронных связей. Их прозвали «Special link», или SL. И именно они позволили ученым переносить сознание человека в механическую оболочку.       В модель робота транспортировали мозг, часть нервной системы и другие необходимые элементы организма. Работа мелкая, но он ещё ни разу не допустил ошибку, поэтому руки Людвига называли золотыми, благословенными самим Богом. И сейчас у него не было права на ошибку: он не отправил Олли в больницу, он решил спасти его сам, лично, как когда-то пытался спасти жену.

—на следующее утро—

      В комнате как всегда тихо. Всё разложено по местам. Свет приглушённый, бледно-синего оттенка. Здесь всегда царила атмосфера болота — тебя тянет вниз, но не физически. Тебя лишают возможности двигаться, но не топи. Ты дышишь тише, поддаваясь глухоте, что здесь поселилась. Такой был дом Поппи, её царственные покои.       Её зоркие глаза обводили сгорбленную фигуру отца, что пришёл к ней и сел на край кровати, не сказав ни единого слова. Просто уткнулся лицом в руки, склонился ниже к коленям, выстровляя на показ своё утомление. Впервые за долгое время она видела его настоящим: без милой улыбки, вежливости, с присущим безумному человеку жалким видом. Подобное вызвало у неё злорадное восхищение: она единственная, кто поймёт его. Поймёт эту ненависть к прошлому, ненормальные идеи. Оливер был слишком обычным и хорошим для этого. А они — настоящие родственники.       Эллиот наконец поднимает голову, потирает виски, очевидно готовясь сказать что-то. На халате следы крови, в кармане скомканные перчатки. Он оборачивается на неё, лицо его напряжено, видны выступившие на лбу венки. Обычно такое после длительных часов, проведённых в закрытой лаборатории. — Оливеру срочно понадобилась операция. Мне пришлось использовать некоторые детали из твоей модели, — он ложит руки на колени. Всячески пытается держать голос твёрдым. — Твою операцию придётся ненадолго отложить. Мне жаль.       Поппи молча смотрит на него, не отводя взгляд и не моргая. Она не стала кричать, обвинять его во лжи, в предательстве. А он ведь обещал, что вскоре она сможет ходить. — Ты распотрошил его, — диктофон звучит издевательски холодно. Не было даже намёка на вопросительную интонацию, лишь озвученная правда. — Ему будет тяжело, — Эллиот вновь потирает лицо. — Надеюсь вы продолжите дружить игрушками.       Как мило. Он сам решил сделать из любимого сыночка очередной эксперимент, но просит её о помощи. А ведь «ему будет тяжело» не описывает и половины того, как себя будет чувствовать Олли. Поппи почему-то была уверена, что понимала «брата» гораздо лучше. — Я найду детали для тебя как можно быстрее, обещаю, — Эллиот нервничает. Поппи чует его страх, скрытую мольбу, и это вызывает у неё дикий восторг. Не желание чужого внимания, а что-то более неадекватное. Ей недостаточно вернуться в семью. Она должна стать его спасением, он должен осознать, насколько его жизнь от неё зависит. — А какая у него модель? — Поппи расплывается в улыбке. — Мы пока не сделали дизайн, лишь каркас, — уныло признаётся Людвиг. — Я знаю! Сделай его похожим на мистера Джека, ему точно понравится. — Думаешь? — Эллиот сомневался, не делает ли это дочь из зависти. — Он сам говорил, что любит клоунов, — Поппи пожала плечами. Кажется, она была искренней. — Только не делай эти бесвкусные рукава. Это выглядит отвратительно.        — Ладно. Будете принцессой и маленьким шутом, — соглашается Эллиот. Столь непринуждённый тон дочери немного сбивает с толку, но благодаря этому мысли наконец проясняются. — Не принцессой. Леди, — недовольно кривится Поппи. — Да, конечно, — Эллиот уже и позабыл, какой буйный был у неё характер. Они с Оливер совершенно разные. Эта мысль заставила его усмехнуться.

____

— Вылазь, — звучит грубый голос. Оливер игнорирует, прижимаясь плечом к стене коробки. — Я сказал, вылазь! Если не хочешь, чтобы тебя вытащили.       Оливер сжимает кулаки от обиды. Было бы у него сердце, оно бы застучало в бешеном ритме. Услышав приближающиеся шаги, он быстро открывает крышку, выглядывая, но не полностью. Доктор Престон смотрит на него сверху вниз, и во взгляде его читается такое глубокое, острое пренебрежение. Под ним Олли ощущает себя ещё меньше, сжимаясь и больше всего на свете желая спрятаться обратно.       Доктор Престон не позволял ему рыдать, кричать, в принципе шуметь. Он был строже любого воспитателя в саду и, честно говоря, Оливер боялся его до дрожи. Потому что видел, чем тот занимается. Но, сколько бы он не становился тише и покорнее, доктор всё равно ругал его. И говорил неприятные вещи. — Твой отец придёт, — даже эта новость из его уст не вызывала радости. — Не говори ничего лишнего.       Олли еле заметно кивнул. Он тихо ждал. Эллиот ожидал слёз, целый их водопад: его мальчик даже на сны реагировал чересчур эмоционально. Но столкнулся с зажатостью, которая, впрочем, тоже не обрадовала. Людвиг опустился на пол перед маленькой игрушкой, сделанной его же руками. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил он. — Хорошо, — пробубнил себе под нос Олли. — Ты расстроен? Хочешь я тебя выслушаю? — Эллиот пока не решался притронуться к нему. Он оказался тоже не готов к этому всему. Не готов отвыкнуть от мягких детских щёк и теплых ладошек. — Папа, — голос непроизвольно дал слабину, задрожав. Оливер часто заморгал. — Почему… Почему меня заперли в коробке?       Скованные ноги не давали толком двигаться, сгинаясь лишь в коленках. Оливер тщетно пытался открепить их, но не получил никакого результата. Это сводило с ума. Эта коробка, эти руки, вообще всё. Поверхостный пластик был идеально похож на человеческую кожу, но лишь внешне. Он мог чувствовать касания, осязать структуру камня или дерева. Но был чужим в этом теле. Это не его глаза, не его волосы. Это не он. — Олли, милый мой, посмотри на меня. Я ужасно за тебя переживаю. То, что ты сделал, чуть не свело меня с ума. Я думал, что потеряю тебя, — Эллиот тяжело вздохнул. — Это ради твоей безопасности. — Я хочу ходить. Папа, пожалуйста, я хочу ходить, — Оливер захныкал, пусть слёзы больше не могли течь. — Ты сможешь. Всё будет хорошо, Олли. Просто не сейчас. Если хочешь куда-нибудь сходить, я отнесу тебя. Мы проведём время вместе, — Эллиот преподносил это, как что-то радостное, но Оливер не испытывал ничего, кроме ужаса. — Я очень усердно работаю сейчас, поэтому не смогу за тобой присматривать в эти дни. Мне нужно вылечить твою сестру. Вы снова сможете играть вместе. — Из Поппи тоже сделают игрушку? — всхлипывает Олли. — Да. Теперь ей не придётся лежать на кровати. Вот видишь, быть игрушкой не так уж и плохо, — Эллиот мнётся секунду, но после тянется его погладить. — Олли, я люблю тебя. Очень сильно. — Я тоже люблю тебя, пап, — дрожащим голосом шепчет Олли. — Всё будет хорошо, — обещает Эллиот. — Просто потерпи немного. Ещё несколько дней. — Да, папа, — Оливер поднимает голову, наблюдая, как тот уходит. — Ты сам виноват, — хмыкает Уиллард Престон. — Не нужно было лезть, куда не надо, и всё портить.       Доктор на мгновение кривит губы. Всё ещё злится, что ему сделали выговор. Он оставляет его в одиночестве и полной тишине, которых Олли так боялся в своей спальне. Теперь вместо одеяла его единственной защитой стали тесные стены короба. Но они не помогают: он чувствует себя треснутым, разломанным и собранным обратно по осколкам. У него отвержение, омерзение и неверие, что всё это реальность. Что всё в его жизни так резко поменялось с уходом матери. Если бы только его не усыновили, может он бы прижился в детском доме, был бы человеком.       Совсем скоро к нему заходит уже знакомый врач. Доктор Сойер здоровается с ним и спрашивает о самочувствии, но слова застревают в горле. Доктор понимающе кивает, начиная собственный осмотр. Его движения не такие резкие, как у других, он следит за ответной реакцией и заранее предупреждает, что будет делать. — Вы хороший, — тихо вырывается изо рта Оливера. Юноша отвлекается, удивлённо смотря на него. — Что? — неверяще переспрашивает он. — Вы хороший, — также тихо повторяет Оливер и устало улыбается. — Я так не думаю, — Харли неловко уводит взгляд, стараясь вновь сконцентрироваться на работе. — Если бы я был хорошим, я бы тут не работал. — А почему вы тут работаете? — Я…— Харли мнётся. Ответ даётся ему с трудом. — Потому что нужно работать, малыш. Просто не называй меня больше хорошим, ладно? — Вы не накричали на меня, — Олли прозвучал слегка хрипло. Ему всё ещё непривычно, что его язык сделан не из биологических тканей. — В смысле? — Все кричат, если я разговариваю, — Олли выдавил из себя улыбку. Харли снова поднял голову, полный беспокойства. Но после покачал головой, словно отгоняя от себя ненужные мысли. — Просто будь аккуратнее, — он старался звучать безразличным. — А вы не знаете, кто поймал меня тогда? Это был большой синий робот. Я так старался от него спрятаться, но он всё равно достал меня, хотя сам чуть не застрял. — Ты знаешь, тебе лучше не упоминать свой побег. Они знают, что ты пытался отключить питание, — предупредил Харли. — Это был HW. — HW? А что это значит? — HW значит Хагги Вагги, он охранник. — Он тоже ребёнок? — Да, — Харли вздыхает, подумав, что слишком легко поддаётся разговору. — Давай мы перестанем это обсуждать и ты поможешь мне закончить осмотр. — А вы придёте ещё? — спросил Олли. — Если всё будет в порядке, то нет, — признал Харли, поражаясь болтливости сына Людвига. Все сироты здесь очень замкнутые и привыкли быть тише воды. Ему было его жаль. Он ведь не представляет что его может ждать. — А что такое? — Я тогда скажу, что мне плохо, — вдруг заявил мальчишка, окончательно приводя Сойера в состояние шока. — Можно? — Нет, — Харли потёр виски. Боже мой, он ещё и спрашивает разрешения! — Почему? — кажется он не отстанет. — Операцию проводил твой отец. Ты представляешь что будет, если я скажу, что что-то не в порядке? — немного раздражённо ответил доктор. — Я попрошу папу, чтобы вы были вместо мистера Престона, — так беззаботно пообщал мальчик. Не сильно ли быстро он привязался за пару встреч?       Харли почесал затекшую шею. Всё это казалось неправильным, а Престон и вовсе может впасть в ярость. Но что-то не дало ему отказать сразу. Лишь после по этой причине его накрыли не лучшие эмоции: раздражение, вина, тревога. Но он убедил себя, что это не имеет значения, просто сынишка их босса слишком назойливый, и вообще сам позабудет про это через время.