Глава 5. Земля под ногами

На следующее утро Умути разбудил звонок от Ким Джину. - В десять утра. Мой кабинет. Один. — Сказал директор и бросил трубку. Умути посмотрел на телефон. Экран показывал 7:23. Рядом, свернувшись калачиком, спал Руи — он так и не ушёл к себе после вчерашнего, уснул на краю кровати Умути, как кот, который боится, что его прогонят. Умути осторожно вытащил руку из-под его головы. Руи всхлипнул во сне, но не проснулся. - Я скоро вернусь. — Прошептал Умути, хотя Руи не мог его слышать. Он оделся молча, не включая свет. Вышел из комнаты на цыпочках. На кухне уже сидел Хён — трезвый, с кружкой зелёного чая. Он перестал пить после того разговора на лестнице. Пока перестал. - Куда? — Спросил Хён. - К директору. - Один? - Сказал один. - Я пойду с тобой. - Не надо. - Умути… - Не надо. — Повторил Умути твёрже. — Если я не вернусь через два часа, вызывайте полицию. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Хён не улыбнулся в ответ. - Возвращайся. — Сказал он просто. - Постараюсь. Кабинет Ким Джину находился на четвёртом этаже, в конце длинного коридора с серыми стенами. Умути прошёл его, считая шаги. Двадцать три. От лифта до двери — двадцать три шага. Ровно столько, чтобы успеть передумать, повернуть назад, сбежать. Он не передумал. Дверь была открыта. Ким Джину сидел за столом, вертя в пальцах ручку. Перед ним лежал распечатанный текст письма Умути — весь в пометках красным. - Закрой дверь. — Сказал директор. Умути закрыл. - Садись. Умути сел. Повисла тишина. Ким Джину смотрел на него так, будто пытался просверлить взглядом. Умути смотрел в ответ. Он давно перестал бояться этого взгляда. - Ты понимаешь, что ты наделал? — Наконец спросил директор. - Написал правду. - Ты подписал контракт. В контракте есть пункт о неразглашении внутренних конфликтов. Ты нарушил его. - Я не разглашал внутренние конфликты. — Спокойно ответил Умути. — Я рассказал о внешних угрозах. О которых компания должна была заботиться, но не заботилась. - Ты выставил нас в невыгодном свете. - Я выставил вас в настоящем свете. Если вам не нравится ваше отражение — это не моя проблема. Ким Джину резко выдохнул — так выдыхают, когда сдерживают крик. - Ты самоуверенный мальчишка. — Сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Думаешь, что ты умнее всех? Думаешь, что фанаты тебя спасут? Фанаты — это ветер. Сегодня они дуют в твою сторону, завтра — в другую. А компания остаётся. Мы были здесь до тебя и будем после. - Возможно. — Кивнул Умути. — Но пока я здесь — я буду бороться. За себя. За группу. За нашу музыку. - Даже если я разорву контракт? - Разорвите. — Умути не моргнул. — И объясните инвесторам, почему вы потеряли группу, которая набирает пятьдесят тысяч подписей за два дня. И почему эту группу теперь хотят видеть на европейских фестивалях. И почему вы — идиоты, которые не смогли удержать актив. Он блефовал. Европейские фестивали их пока не звали. Но Ким Джину не нужно было это знать. Директор молчал долго. Потом вдруг усмехнулся — сухо, без тепла. - Ты опасен. — Сказал он. — Знаешь это? - Знаю. - Иди. — Ким Джину махнул рукой. — Но запомни: если твоя маленькая революция провалится — я не стану тебя вытаскивать. Ты утонешь один. - Я не один. — Ответил Умути, вставая. — В этом всё дело. Он вышел, не прощаясь. В коридоре, прислонившись к стене, стоял Хён. - Я же сказал не приходить, — устало сказал Умути. - А я не послушал. — Ответил Хён. — Ты жив? - Жив. - Тогда пошли домой. Они пошли к лифту. Умути чувствовал, как дрожат колени — адреналин схлынул, и тело напомнило, что оно не железное. - Хён. — Сказал он, когда двери лифта закрылись. - М? - Спасибо, что пришёл. - Не за что. — Ответил Хён и отвернулся, чтобы Умути не видел его глаз. Дома их ждал Хару с телефоном в руках. - Вы видели, что творится в сети? — Спросил он, бледный. - Что ещё? — Умути взял телефон. Хару открыл Twitter. Хештег #XLOV_Stop вырос в тренды. Но теперь там были не просто угрозы — там была радость. Самая мерзкая разновидность хейта: та, которая не ненавидит, а веселится. «Ха-ха, смотрите, как они трясутся. Бедные девочки-мальчики, их обижают в интернете 😂😂😂» «Гендер-фри умерла, так и не родившись. XLOV — первый и последний провал. Плакать будем вместе с ними.» «Они правда думали, что Корея примет эту западную грязь? Наивные. Следующий альбом будет про традиционные ценности. Или их разгонят.» «Лучшее, что они сделали для K-pop — это показать, как не надо. Учитесь, дети. Не будьте как XLOV.» Были и прямые оскорбления в адрес каждого участников: «Умути — предатель своей расы. Уйгуры должны сидеть тихо.» «Руи — вообще непонятно кто. То ли парень, то ли девушка. Ни то, ни сё. Психиатрия, а не айдол.» «Хён поёт как кастрированный. Может, он тоже гендер-фри?))» «Хару — японец в Корее. Думает, его тут любят? Возвращайся в свой Токио.» Хару читал это и не плакал. Он уже перестал плакать. Просто сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. - Они радуются. — Сказал он глухо. — Понимаете? Они не просто ненавидят. Им весело. Для них это игра. - Потому что мы для них не люди. — Ответил Умути. — Мы персонажи. А персонажей можно уничтожать. Это не считается. - Но мы люди. — Прошептал Хару. — Мы же люди. - Да. — Сказал Хён. — Но они забыли. Или никогда не знали. В комнату зашёл Руи — заспанный, в толстовке Умути, с красными глазами. - Вы чего тут? — Спросил он, заметив их лица. - Ничего. — Соврал Умути. — Просто новости смотрим. - Покажи. - Не надо. - Умути, покажи. Умути помедлил, потом протянул телефон. Руи читал. Долго. Его лицо не менялось — оно просто застыло, как маска. Когда он дочитал, он вернул телефон и сказал. - Они правы. - Что? — Не понял Умути. - Они правы. — Повторил Руи. — Я действительно не знаю, кто я. То ли парень, то ли девушка. Ни то, ни сё. Может, они правы, и мне нужна психиатрия. - Руи, не смей… - Я не скрываюсь. — Перебил Руи, и его голос был пугающе спокойным. — Я просто констатирую факт. Может, я сломанный. Может, я ошибка природы. А они просто это озвучили. Он развернулся и ушёл в комнату. Умути хотел пойти за ним, но Хён схватил его за руку. - Дай ему время. - У него нет времени. — Умути вырвал руку. — Ты не видел его глаза. У него глаза человека, который уже попрощался с жизнью. Он пошёл за Руи. Руи сидел на кровати, обхватив колени. В руках у него был маленький перочинный нож — тот, которым они вскрывали коробки с мерчем. Он не открывал его. Просто держал, как будто взвешивал. - Отдай. — Сказал Умути, входя. - Не отдам. - Руи. - Я не порежусь. — Сказал Руи, не поднимая головы. — Я просто… держу. Чтобы знать, что есть выбор. Понимаешь? Что я не заперт в клетке. Что я могу выйти, если захочу. - Ты не заперт. - Заперт. — Руи поднял голову. В его глазах не было слёз — была пустота. — Я заперт в этом теле. В этом образе. В этих комментариях. В этой компании, которая нас предаёт. В этой комнате, где я не могу даже заплакать, потому что завтра съёмки и опухнут глаза. Я заперт, Умути. И этот нож — единственная дверь, которую я могу открыть сам. Умути медленно подошёл. Осторожно, как к раненому зверю, сел на край кровати. - Ты не заперт. — Повторил он. — Потому что я здесь. И я открою любую дверь. Но не эту. Эту не надо открывать. Он протянул руку. Не к ножу — к Руи. - Отдай нож. — Сказал он тихо. — Пожалуйста. Руи смотрел на его ладонь. Потом перевёл взгляд на нож. Потом снова на ладонь. - Ты не уйдёшь? — Спросил он шёпотом. - Никуда. - Обещаешь? - Обещаю. Руи медленно, как будто преодолевая огромное сопротивление, положил нож в руку Умути. Умути сжал его, убрал в карман. А потом, не думая, просто сделал то, что казалось единственно правильным — притянул Руи к себе и обнял. Крепко, почти до боли. Руи не плакал. Он просто замер, прижавшись лицом к плечу Умути, и дышал — часто, прерывисто, как человек, который только что не утонул. - Не уходи. — Прошептал он в ткань толстовки. — Пожалуйста. Не уходи. - Я здесь. — Ответил Умути. — Я никуда не уйду. Он гладил Руи по спине и чувствовал, как тот постепенно расслабляется — мышца за мышцей, сантиметр за сантиметром. Как будто всё напряжение последних месяцев вытекало из него медленно, сочась сквозь поры. - Умути. — Сказал Руи, не поднимая головы. - М? - Ты боишься? - Всегда. - Чего? - Что однажды я не успею. Что ты откроешь ту дверь, а меня не будет рядом, чтобы закрыть. Руи отстранился. Посмотрел на Умути. В его глазах больше не было пустоты — была боль, но живая боль, а не та, мёртвая. - Ты всегда успеваешь. — Сказал он. — Пока что всегда. - Я постараюсь. — Ответил Умути. — Но ты должен постараться тоже. Постараться жить. Хотя бы сегодня. - Хотя бы сегодня. — Повторил Руи. А потом, не сговариваясь, они оба потянулись друг к другу. Поцелуй был не романтичным — не из фильмов, где музыка играет и розы падают. Он был солёным от непролитых слёз, дрожащим от страха, сбивчивым от нехватки воздуха. Это был поцелуй двух людей, которые держатся друг за друга, потому что иначе упадут в пропасть. Когда они отстранились, Руи спросил. - Что это было? - Не знаю. — Честно ответил Умути. — Но я не жалею. - Я тоже. — Сказал Руи. Они так и сидели, прижавшись друг к другу, пока за окном не стемнело. Хён и Хару не заходили. Они стояли под дверью и молчали. - Всё нормально? — Спросил Хару шёпотом. - Не знаю. — Ответил Хён. — Но они живы. Пока живы. Ночью пришло новое сообщение. На этот раз — не на телефон. На официальный имейл группы. Хару открыл его первым, потому что не мог спать. «От: xlov_hate_mail@**.com Тема: Ваша смерть будет праздником. Вы думаете, что фанаты вас спасут? Вы думаете, что ваше письмо что-то изменило?Ничего не изменилось. Вы всё так же жалки. Всё так же смешны.Но знаете, что изменится? Когда вы исчезнете. Когда ваши аккаунты удалят. Когда ваши имена забудут.И мы сделаем всё, чтобы это случилось быстрее.Начнём с Руи. Он самый слабый. Мы это видим. Мы видим, как он дрожит на сцене. Мы видим, как он ломается.Продолжайте в том же духе. Вы сами делаете нашу работу.PS. Мы знаем, где вы живёте. Мы всегда знаем.» Хару прочитал. Перечитал. Потом позвал Хёна. - Это уже не хейт. — Сказал он, когда Хён закончил читать. — Это план. - Знаю. — Ответил Хён. — Поэтому мы никому не скажем. - Почему? - Потому что, если Умути узнает, он попытается всех защитить. А это его убьёт. Раньше, чем они. Хару хотел возразить, но не нашёл слов. Он просто удалил письмо. И лёг спать — с мыслью, что завтра будет новый день. И, возможно, это хорошо. Потому что неизвестно, что будет послезавтра.