Глава 6. Там, где кончается свет

Руи продержался четыре дня. Четыре дня после того поцелуя, после того, как он отдал нож, после того, как Умути сказал: «Ты должен постараться жить. Хотя бы сегодня». Он старался. Правда старался. Он вставал по утрам, пил воду, надевал ту самую серую толстовку Умути и шёл на репетиции. Он улыбался в камеру, когда фанаты снимали их на выходе из компании. Он даже пошутил однажды — про то, как Хару перепутал кофе с соком. Все засмеялись. Даже Хён. Но внутри у него была пустота. Не та пустота, когда грустно или больно. Та пустота, когда вообще ничего нет. Когда ты смотришь на свои руки и не понимаешь, чьи они. Когда ты слышишь своё имя и не отзываешься, потому что не уверен, что это имя вообще твоё. В ночь на пятый день он лежал на кровати и смотрел в потолок. Умути спал рядом — в последние дни они спали в одной комнате, потому что Умути боялся оставлять Руи одного. Но сегодня Умути уснул глубоко — сказалась бессонница предыдущих ночей. Он дышал ровно, спокойно. Руи смотрел на него и думал. «Какой он красивый. И какой сильный. Ему не нужен я. Ему нужен кто-то целый, кто не рассыпается от одного хейтерского комментария». Он тихо встал, нащупал ноги в тапочках, вышел в коридор. В ванной горел ночник — тусклый, жёлтый. Руи включил основной свет и посмотрел на себя в зеркало. Там был кто-то чужой. Бледное лицо, круги под глазами, растрёпанные волосы. Губы потрескались — он забывал пить воду. И глаза. Пустые, мёртвые глаза. «Ты слишком красив для мужчины. Это нужно исправить». - Исправь. — Прошептал он зеркалу. — Давай. Исправь. Он открыл аптечку. Там лежали обычные вещи: зубная паста, бритвенные принадлежности, упаковка пластырей, маленькие ножницы. И лезвия. Запасные лезвия для бритвы — в бумажной упаковке, нераспечатанные. Руи взял одно. Оно было лёгким. Холодным. Острым. Он сел на край ванны, закатал рукав толстовки. Посмотрел на свою руку — на тонкую голубоватую вену, которая пульсировала где-то глубоко под кожей. «Если я это сделаю, боль прекратится. Белый шум замолчит. Я наконец услышу тишину». Он провёл лезвием по коже. Легко. Почти не больно. Выступила тонкая красная линия — как ниточка, как шов, которым можно зашить что-то сломанное. Он хотел сделать глубже. Но в этот момент дверь в ванную открылась. Умути не знал, что его разбудило. Может быть, скрип кровати, когда Руи встал. Может быть, тишина — слишком полная, слишком правильная. А может быть, то самое шестое чувство, которое появляется у людей, которые слишком часто боятся потерять тех, кого любят. Он открыл глаза. Рядом никого не было. - Руи? — Позвал он тихо. Никто не ответил. Умути встал. Прошёл на кухню — пусто. В комнату Хёна и Хару — Хару спал, свернувшись калачиком, Хён ворочался, но оба были на месте. Осталась ванная. Умути подошёл к двери. Свет горел. Из-за двери не доносилось ни звука. - Руи? — Снова позвал он. Тишина. Он толкнул дверь. Она не была заперта. То, что он увидел, заставило его сердце остановиться на один удар. Руи сидел на полу, прислонившись к стене. В руке он сжимал лезвие. На предплечье — тонкий, ещё не глубокий порез. Кровь текла медленно, почти лениво. - Руи! — Умути упал на колени рядом с ним. — Что ты делаешь? Отдай! Руи поднял на него глаза. В них не было удивления — только усталость. - Ты не должен был просыпаться. — Сказал он ровно. - Я всегда просыпаюсь. — Ответил Умути, осторожно разжимая пальцы Руи. — Всегда. Запомни это. Лезвие упало на кафель со звонким, неприятным звуком. Умути отбросил его в сторону и схватил полотенце — первое, что попалось под руку. Прижал к порезу. - Больно? — Спросил он. - Нет. — Ответил Руи. — В том-то и дело. Всё перестало болеть. Даже это. Умути прижал полотенце сильнее, не обращая внимания на то, что кровь пропитывает ткань и пачкает его руки. - Посмотри на меня. — Сказал он твёрдо. — Руи. Посмотри на меня. Руи поднял голову. - Ты не умрёшь сегодня. — Сказал Умути. — Не здесь. Не так. Ты понял меня? - Почему? — Спросил Руи. — Дай мне одну причину. Одну. Почему я должен жить? Умути посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал — тихо, твёрдо, как клятву. - Потому что я тебя люблю. Руи замер. - Не как лидер. Не как друг. Как… — Умути запнулся, подбирая слова. — Как человек, который не представляет свою жизнь без тебя. Ты нужен мне, Руи. Не группе. Не сцене. Мне. Если ты умрёшь — я не смогу дышать. Понял? Я просто перестану дышать. В ванной повисла тишина. Белый шум исчез — осталось только тиканье часов где-то в коридоре. Руи смотрел на Умути. На его дрожащие руки. На красные пятна на полотенце. На слёзы, которые лидер не позволял себе плакать, но которые всё равно текли по щекам. - Ты правда любишь меня? — Спросил Руи шёпотом. - Правда. - Даже такого? Сломанного? - Особенно такого. — Умути убрал полотенце — кровь почти остановилась. — Сломанного можно починить. А мёртвого — нет. Он взял лицо Руи в ладони — аккуратно, как драгоценность. - Пожалуйста. — Сказал он. — Пожалуйста, не умирай. Не сегодня. Не завтра. Никогда. Я не выживу без тебя. Руи закрыл глаза. Из-под ресниц выкатились две слезы — первые за много дней. - Хорошо. — Сказал он. — Я попробую. Ради тебя. - Ради нас. — Поправил Умути. Он помог Руи подняться. Перевязал порез — благо в аптечке нашлись бинты. Потом увёл его обратно в комнату, уложил в кровать и лёг рядом — впервые не на соседнюю кровать, а в одну, обнимая, чувствуя, как бьётся сердце Руи у самого его плеча. - Спи. — Сказал он. — Я здесь. - Ты не уйдёшь? - Никуда. Руи закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул без кошмаров. Умути не спал. Он смотрел на потолок и считал дыхание Руи — раз, два, три, четыре — чтобы убедиться, что тот дышит. Что он жив. Что они оба ещё живы. Утром всё пошло не по плану. Хён проснулся от того, что Хару тряс его за плечо. - Хён, вставай. Там скорая. - Что? — Хён сел, не понимая спросонья. - Скорая у подъезда. Я видел в окно. Они выбежали в коридор. Из комнаты Умути вышел лидер — бледный, с красными глазами, в толстовке, испачканной кровью. - Руи в порядке. — Сказал он быстро, видя их лица. — Он жив. Но рану надо обработать профессионально. Я вызвал скорую. - Какую рану? — Спросил Хён, и голос его вдруг стал жёстким. — Что произошло? - Он порезал руку. Не глубоко. Но… - Но он пытался? Умути промолчал. Этого было достаточно. Хён отвернулся к стене и ударил по ней кулаком — раз, другой. Хару вздрогнул. - Как ты допустил? — Прошипел Хён, поворачиваясь к Умути. — Ты же спал с ним в одной комнате! Ты должен был следить! - Я уснул. — Тихо ответил Умути. — Я не могу не спать вечно. - Мог бы! — закричал Хён. — Мог бы, если бы тебе было не всё равно! - Хён, хватит! — Хару схватил его за руку. — Ты не прав. - Отстань! — Хён вырвался. — Вы все делаете вид, что всё нормально! А у нас лидер не может уследить за парнем, который режет себе руки! У нас группа рассыпается! У нас компания, которая нас ненавидит! А вы… вы… Он замолчал. Дыхание сбилось. Потом вдруг осел на пол, закрыв лицо руками. - Простите. — Сказал он глухо. — Простите. Я не должен был кричать. Хару присел рядом. Положил руку ему на плечо. - Всё нормально. — Сказал он. — Мы все на пределе. - Нет, не нормально. — Хён поднял голову. Его глаза были мокрыми — Хён не плакал никогда, даже в самые плохие дни. — Я ору на тебя, хотя ты единственный, кто меня поддержал. Я пью, хотя обещал бросить. Я… я сдаюсь. А сдаваться нельзя. Умути прав: если мы сдадимся — они победят. Он посмотрел на Умути. - Прости. — Повторил он. — Я помогу. Чем смогу. Только скажи. Умути молча кивнул. Он понимал Хёна. Понимал эту злость, которая на самом деле была страхом. Понимал этот крик, который на самом деле был мольбой о помощи. - Вставай. — Сказал он, протягивая руку. — Скорая уже здесь. Пойдём встречать. Хён взял его руку. Поднялся. - Руи выкарабкается? — Спросил он. - Должен. — Ответил Умути. — У него есть ради кого. В больнице им сказали, что рана неопасна. Пара швов, антисептик, наблюдение сутки. - Вы не оставите его одного? — Спросила медсестра, пожилая женщина с усталыми глазами. - Ни на минуту. — Ответил Умути. Руи лежал на койке, бледный, но живой. Когда Умути вошёл, он слабо улыбнулся. - Ты здесь. — Сказал он. - Я же обещал. - Я помню. Умути сел на стул рядом, взял Руи за руку — ту, без повязки. - Как ты? — Спросил он. - Дурак. — Ответил Руи. — Я был дураком. Мне показалось, что это выход. Но это невыход. Это просто… остановка. Навсегда. - Теперь ты это понимаешь? - Теперь да. — Руи сжал его руку. — Спасибо, что не дал мне сесть на этот поезд. Умути ничего не ответил. Он просто сидел и держал его за руку. В дверях стояли Хён и Хару. Хён держал в руках пакет с фруктами — зачем-то, потому что они даже не знали, можно ли Руи фрукты. Хару сжимал плечо Хёна, молча поддерживая. - Мы пришли. — Сказал Хару, заходя. — Принесли апельсины. - Зачем? — Спросил Руи, и в его голосе впервые за долгое время проскользнуло что-то похожее на удивление. - Не знаю. — Честно ответил Хён. — Мы растерялись. В пакет положили первое, что увидели. Руи посмотрел на апельсины. Потом на Хёна. Потом на Хару. И вдруг — неожиданно для самого себя — рассмеялся. Тихо, надрывно, почти истерично, но это был смех. - Вы идиоты. — Сказал он. — Спасибо. Хён улыбнулся. Хару тоже. И в этой маленькой больничной палате, пахнущей антисептиком и почему-то апельсинами, белый шум наконец стих. Хотя бы на несколько часов. Вечером, когда Руи уснул, Умути вышел в коридор. Хён и Хару сидели на пластиковых стульях, прижавшись друг к другу. - Вы можете ехать домой. — Сказал Умути. — Я останусь. - Мы тоже останемся. — Ответил Хару. - Не нужно. - Нужно. — Сказал Хён. — Мы команда. Или нет? Умути посмотрел на него. Хён выглядел уставшим, но твёрдым. Тот самый Хён, который ещё утром кричал и бил кулаком в стену. - Команда. — Кивнул Умути. — Спасибо. Он вернулся в палату. Руи спал, свернувшись калачиком на узкой больничной койке. Умути сел рядом на пол, прислонившись головой к матрасу, и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И они будут бороться. Не потому, что они сильные. А потому, что у них нет другого выбора.