Глава 9. Пересборка

Год перерыва — это было условие, которое Ким Джину поставил сам. - Вы нужны мне живыми. — Сказал он на той самой встрече. — Не идеальными. Не готовыми к сцене. Живыми. Поэтому год. Терапия. Отдых. Восстановление. Музыку пишите, но не выпускайте. В соцсетях — тишина. Вы исчезаете, чтобы вернуться. Группа согласилась. У них не было сил спорить. Первый месяц был самым тяжёлым. Руи ходил к психологу три раза в неделю. Поначалу он не говорил ни слова — сидел, сжимая повязку на руке, и смотрел в пол. Потом, через две недели, начал отвечать на вопросы. Ещё через месяц — заплакал. Впервые за всё время. Плакал долго, взахлёб, как ребёнок. Психолог не останавливала. Она просто сидела рядом и ждала. Хён бросил пить окончательно. Первые две недели он не спал — трясся, обливался потом, проклинал всё на свете. Хару сидел с ним ночами, держал за руку, напоминал дышать. Потом стало легче. Ненамного, но легче. Хару… Хару держался. Он был самым младшим, но именно он стал опорой для Хёна. А по ночам, когда никто не видел, он плакал в подушку — потому что письма от Человека Х продолжали приходить. Раз в неделю. Всегда с нового номера. Всегда с угрозами. Он никому не говорил. Умути заметил. Умути замечал всё. Но он не давил — он просто был рядом. Варил кофе по утрам, поправлял одеяло по ночам, молча садился рядом, когда Хару выглядел потерянным. «Когда будешь готов — расскажешь». — Говорили его глаза. Хару не был готов. Отношения Умути и Руи оставались тайной для всех. Для компании — нет. Ким Джину узнал случайно он зашёл в студию без стука, а они сидели слишком близко, чтобы быть просто друзьями. Директор посмотрел, помолчал, потом сказал: «Я ничего не видел. Но будьте осторожнее». И закрыл дверь. Для Хёна и Хару — тоже нет. Они догадывались. Видели, как Умути смотрит на Руи. Как Руи инстинктивно тянется к Умути, когда тот рядом. Но они не спрашивали. Не потому, что боялись ответа. А потому что понимали: это их личное. Их маленький островок безопасности в мире, который пытался их уничтожить. Для фанатов — ничего. На сцене Умути и Руи делали ровно то, что от них ждали: фансервис. Взгляды, улыбки, случайные прикосновения — всё, что заставляло фанатов визжать и рисовать шипперские арты. Они играли свои роли идеально. Никто не знал, что по ночам эти роли снимались, как маски. Никто не знал, что Умути просыпается в три часа ночи, чтобы проверить, дышит ли Руи. Никто не знал, что Руи плачет не от счастья, когда Умути обнимает его на камеру. И никто не знал, что каждое «случайное» прикосновение на сцене было для них обоих — и игрой, и правдой одновременно. - Ты не устал притворяться? — Спросил как-то Руи, лёжа на груди у Умути. - А я не притворяюсь. — Ответил Умути, гладя его по волосам. — Я просто не показываю всего. Это разные вещи. - А если кто-то узнает? - Значит, узнает. — Умути пожал плечами. — Мы никому ничего не должны. Никаких оправданий. Никаких объяснений. Это наша жизнь. Не их. Руи уткнулся носом ему в шею. - Я люблю тебя. — Сказал он. - Я знаю. — Ответил Умути. — И я люблю тебя. К концу третьего месяца Умути закончил черновик нового альбома. Он назвал его «Перерождение». В нём не было танцевальных битов. Не было гимнов свободе. Были тихие песни о боли. О страхе. О том, как трудно вставать по утрам. О том, как любовь спасает, даже когда кажется, что уже ничего не спасёт. - Это не K-pop. — Сказал Хён, прослушав демо. — Это вообще не поп-музыка. - Это правда. — Ответил Умути. — А правда не всегда бывает поп-музыкой. - Никто это не купит. - Пусть. Я не для продажи пишу. Я для нас. Руи слушал демо в наушниках, лёжа на диване. Когда песня закончилась, он снял наушники и сказал. - Третья. Та, где про рассвет. Она обо мне? - О нас. — Поправил Умути. — О том, как мы не спали и ждали, что будет завтра. И боялись, что завтра не наступит. - А теперь не боимся? - Теперь — боимся, но по-другому. Теперь мы знаем, что страх — это не враг. Это просто… чувство. Как голод. Как усталость. Онприходит и уходит. Руи сел, обхватив колени. - А ты изменился. — Сказал он. - В лучшую сторону? - Не знаю. В другую. Ты стал мягче. - Это ты на меня так влияешь. — Улыбнулся Умути. - Плохо? - Хорошо. — Он подошёл и сел рядом. — Очень хорошо. На шестой месяц Хару сломался. Это случилось ночью, после очередного сообщения от Человека Х. На этот раз там была фотография — Хён спит в своей кровати. Снято изнутри комнаты. «Я могу войти в любой момент. Дверь не преграда. Спите спокойно.» Хару смотрел на фото и не мог дышать. Кто-то был в их доме. Кто-то фотографировал Хёна, пока они спали. Он встал, на ватных ногах пошёл в комнату Умути и Руи. Постучал. - Войдите. — Сказал Умути. Хару вошёл. Умути сидел на кровати, прислонившись к спинке. Руи спал рядом, положив голову ему на колени. - Что случилось? — Спросил Умути, увидев лицо Хару. Хару молча протянул телефон. Умути прочитал. Побелел. - Сколько это продолжается? - С того дня, как мы вернулись из больницы. — Прошептал Хару. — Он пишет раз в неделю. Я думал, что сам справлюсь. - Ты не должен был справляться один. — Сказал Умути жёстко. — Мы команда. Или нет? - Команда. — Кивнул Хару, и голос его дрогнул. — Прости. Я боялся… боялся, что если вы узнаете, то… - Что? — Умути встал, осторожно переложив голову Руи на подушку. — Что мы сломаемся? Хару, мы уже сломаны. Но мы собираем себя заново. Вместе. Он обнял Хару — крепко, по-братски. - Никогда больше не скрывай от нас такое. Понял? - Понял. — Всхлипнул Хару. В дверях стоял Хён — разбуженный голосами. - Что случилось? — Спросил он, протирая глаза. Умути передал ему телефон. Хён читал. Его лицо не менялось — оно просто застыло. Потом он медленно опустился на пол, прислонившись к косяку. - Он был в нашей комнате. — Сказал он тихо. — Пока мы спали. - Завтра же установим камеры. — Сказал Умути. — И сменим замки. И сообщим в полицию. - Бесполезно. — Покачал головой Хён. — Он всегда на шаг впереди. - Тогда мы должны быть на два шага впереди. — Ответил Умути. — Мы справимся. Мы всегда справлялись. Он посмотрел на троих — на плачущего Хару, на застывшего Хёна, на спящего Руи. - Мы справимся. — Повторил он. — Потому что у нас нет другого выбора. К концу девятого месяца альбом был готов. Умути показал его Ким Джину. Директор слушал, не перебивая, сидя в своём кресле с закрытыми глазами. Когда последняя песня затихла, он открыл глаза и сказал. - Это лучшая ваша работа. - Но она не продастся. — Сказал Умути словами Хёна. - К чёрту продажи. — Ким Джину встал. — Это важно. Это останется. Даже если никто не купит — это останется. Как свидетельство. Как документ. Как… как крик. - Мы не кричим. — Сказал Умути. — Мы просто говорим. - Иногда говорить громче, чем кричать. — Ответил директор. Он помолчал, потом добавил. - Мы выпускаем альбом через три месяца. К этому времени я хочу, чтобы вы были готовы выйти на сцену. Не идеальными. Живыми. Поняли? - Поняли. — Кивнул Умути. В последнюю ночь перед началом репетиций они остались в общежитии одни. Хён и Хару ушли в магазин за продуктами — Хару настоял, что Хёну нужно больше гулять, а не сидеть взаперти. Дверь за ними захлопнулась, и в гостиной стало тихо. Умути сидел на диване, перебирая аккорды на акустической гитаре — старой, потрёпанной, которую он привёз ещё из Китая. Руи лежал рядом, положив голову ему на колени, и смотрел в потолок. - Ты знаешь. — Сказал Руи, — я думал, что после всего этого мне будет страшно возвращаться на сцену. - А теперь? - Теперь — нет. Теперь мне страшно не возвращаться. — Он повернул голову, посмотрел на Умути снизу-вверх. — Ты дал мне то, за что можно держаться. - Не я. — Поправил Умути, откладывая гитару. — Мы. Все четверо. И те люди, которые писали нам письма. И даже тот хейтер, который извинился. Это всё вместе. А я — просто… - Просто? — Поднял бровь Руи. - Просто человек, который тебя любит. — Закончил Умути. — Этого достаточно? - Более чем. Руи сел. Посмотрел на Умути долгим взглядом — тем самым, от которого у Умути всегда перехватывало дыхание. - Знаешь. — Сказал Руи тихо. — Мы никогда не были по-настоящему вдвоём. Всегда кто-то рядом. Всегда камеры. Всегда страх, что увидят. - Да. — Кивнул Умути. - А сейчас… Хёна и Хару нет как минимум час. - И что ты предлагаешь? Руи улыбнулся — той улыбкой, которую Умути видел только в самые редкие, самые личные моменты. - Я предлагаю… — Начал он. И в этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. - МЫ ЗАБЫЛИ КЛЮЧИ! — Заорал Хару с порога. — И ХЁН НАСТУПИЛ В ЛУЖУ И ТЕПЕРЬ У НЕГО МОКРЫЙ НОСОК, И ОН ОРЁТ, ЧТО ЭТО МОЯ ВИНА! Следом за Хару в коридор ввалился Хён — действительно с мокрым носком и выражением лица человека, готового убивать. - ЭТО ТЫ ПОВЁЛ МЕНЯ ЧЕРЕЗ ЛУЖУ! — Заорал он в ответ. - Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТАМ ЛУЖА! - ТАМ БЫЛА ЛУЖА РАЗМЕРОМ С ОЗЕРО! - ЭТО БЫЛА НЕ ЛУЖА, ЭТО БЫЛ РУЧЕЙ! - РУЧЬИ ТЕКУТ, А ЭТО СТОЯЛО! ЗНАЧИТ, ЛУЖА! Умути и Руи смотрели на них, застыв в неловких позах на диване. - Мы, кажется, помешали? — Спросил Хару, заметив их напряжённые лица. - Нет. — Слишком быстро ответил Умути. — Ничего не случилось. - А почему у тебя такое лицо, будто тебя поймали на месте преступления? — Прищурился Хён. - У меня всегда такое лицо. - Не всегда. Руи тихо засмеялся — сначала сдавленно, потом громче. Умути посмотрел на него, потом на Хёна с Хару, и тоже рассмеялся. Смех был нелепым, нервным, сбивчивым — но настоящим. - Идиоты. — Сказал Умути, вытирая выступившие слёзы. — Вы оба идиоты. - Зато живые идиоты. — Ответил Хён, стаскивая мокрый носок. — Есть разница. Хару уже рылся на кухне в поисках полотенца. - Я всё равно считаю, что это была не лужа, а ручей! — Крикнул он оттуда. - ЗАКРОЙ РОТ! — Заорал Хён. Руи уткнулся лицом в плечо Умути и прошептал. - В другой раз. - В другой раз. — Согласился Умути. Он обнял Руи одной рукой, а другой взял гитару. - Хотите послушать новую песню? — Спросил он. - Да! — Хором ответили Хён и Хару. И Умути заиграл. Песня была о том, как после самой тёмной ночи всегда приходит рассвет. О том, как важно держаться друг за друга. О том, что даже сломанные крылья могут поднять тебя в небо — если ты не один. Хён и Хару сидели на полу, прислонившись к дивану. Руи положил голову на плечо Умути. Белый шум стих. Осталась только музыка.