Макс, побрейся!

      Это началось с момента, когда Шарль впервые остался у Макса ночевать, и повторялось с тех пор с завидной регулярностью.              — Боже, Макс, отвали! — едва открыв глаза, простонал Шарль и ткнул, не глядя, в лицо Ферстаппена в тщетной попытке заставить его отвернуться. — Твоя щетина по утрам просто ужасна, у меня потом вся кожа красная!              Макс на это лишь зевнул и, совершенно не обращая внимания на недовольство лежащего рядом Леклера, уткнулся тому в шею и тихонько сопел.              — Пожалуйста, свали... — продолжал негодовать и ерзать на кровати Шарль. — Просил же вчера вечером, побрейся...              — Ты мог просто не оставаться на ночь, — в полусне пробормотал Макс, очевидно совершенно не чувствовавший себя виноватым.              — Что?! — Шарль даже приподнялся, оборачиваясь через плечо и глядя на вынужденного отстраниться от него наконец Ферстаппена. — То есть тебе проще выставить меня вон, чем побриться?!              — Почему ты с утра такой шумный? — едва приоткрыв один глаз, Макс смотрел на Шарля в недоумении. — Давай просто поспим ещё, а потом, если хочешь, я побреюсь. Хоть лицо, хоть где угодно... Только дай, пожалуйста, поспать.              С этими словами Макс повернулся на другой бок, закрыл глаза и, кажется, собрался на полном серьёзе спать дальше. Но у Шарля были явно другие планы. Перекатившись на кровати, он прижался к спине любовника, практически залез к нему под одеяло, только чтобы прошептать на ухо:              — Прямо где угодно побреешься?              — Да-да, — бездумно пробормотал в ответ Макс. — Пожалуйста, дай поспать.              Шарль удовлетворённо хмыкнул и наконец улёгся рядом, под боком у Макса, успокоившись. Но спать монегаск не спешил. На его губах мелькнула хитрая улыбка, а в глазах зажегся странный огонёк.              — Поспи, конечно, — тихо проговорил он в спину Макса, легко поглаживая его по торчащему из-под одеяла плечу. — Договорим, когда проснёшься.              Макс согласно угукнул и тут же провалился в сон, разомлевший от приятных прикосновений прохладных ладоней Леклера.       

***

             — Я побрился, доволен? — поинтересовался Макс, как только вышел из душа, где провёл последние полчаса сразу после того, как проснулся. — Теперь можно тебя поцеловать?              Он упал на кровать рядом с Шарлем, притягивая того ближе и наконец касаясь губами манящего рта. Он думал об этих губах с самого утра. Казалось, даже во сне ему снился рот Леклера, его язык, острые зубы, которые так приятно было ощущать, когда тот слегка прикусывал нижнюю губу Ферстаппена. Наверное, Макс понемногу сходил с ума, иначе как объяснить почти физическую жажду, мучавшую его, если он не целовал Шарля хотя бы несколько раз в день?              — Ты обещал мне кое-что ещё, — разорвав поцелуй и чуть отстранившись, выдохнул Шарль.              — Не помню ничего... — ответил Макс, перейдя губами на шею монегаска.              Это место, где под тонкой кожей ощущался кадык, а рядом часто и быстро бился пульс, он тоже любил целовать. Не так сильно, как губы, зато тут можно было оставить метку, втянуть кожу сильнее, слегка прикусить и засосать. Макс никогда себе такого не позволял, потому что Шарль бы убил его. Но это не значит, что он не мечтал об этом, особенно, когда Леклер в его руках откидывался на подушку, чуть приподнимая голову, и так легко подставлял под ласки свою незащищённую шею.              — Когда ты просыпался утром... Ты обещал, что побреешься, — запнувшись от чуть сбившегося дыхания, ответил Шарль.              — И я побрился.              Макс кивнул сам себе, неохотно отстраняясь от Шарля, чтобы посмотреть ему в глаза. Что ещё хотел от него этот невозможный мужчина? Какие требования собирался предъявить, только чтобы усложнить Максу возможность просто касаться его, целовать, а потом втрахивать в кровать, не щадя ни себя, ни Леклера, ни всего святого?              — Ты сказал, — Шарль слегка прищурил хитрые зелёные глаза. — Если я дам тебе поспать, что побреешься, где угодно...              Макс застонал. Он всерьёз запомнил эту фразу? Ферстаппен должен был понимать, когда говорил это, что монегаск не оставит его в покое. Его нутро должно было почувствовать подвох, слишком очевидным он был, слишком намеренным. Но вместо того, чтобы послать любовника куда подальше, вероятно, на этаж выше — к себе домой, — Макс повёлся на очередную провокацию. И продолжал вестись, потому что спросил:              — Где угодно это где?              Шарль ничего не сказал. Вместо этого он поднял руки и, с силой уперевшись Максу в плечи, перевернул его, оказываясь сверху. Оседлав бёдра любовника, он откинул подальше одеяло и провёл руками вдоль его тела, царапая чувствительную кожу на груди, одновременно пропуская сквозь пальцы тонкие светлые волоски.              Макс вздрогнул и хотел что-то сказать, но Шарль прижал указательный палец к его губам, не давая вымолвить ни слова.              — Молчи, — приказал он и продолжил изучать чужое тело.              Руки медленно скользили ниже, очертили живот, пальцы прошлись по дорожке волос, уходящей от пупка ниже. Шарль чуть переместился на бёдрах Макса, открывая себе больший доступ, и наконец его ладонь коснулась возбуждённого органа. Скользнув пальцами от основания до головки члена, Шарль вернул руку чуть выше, туда, где над лобком торчала особенно густая поросль волнистых волосков.              Макс выдохнул и едва слышно простонал. Ему ужасно хотелось вернуть прикосновения чужих прохладных пальцев на свой член. Он специально сдерживался всё утро, не кончил в душе, чтобы вернуться к Шарлю в постель и получить наконец максимум удовольствия. Но, кажется, у Леклера были другие планы. Или тот собирался его мучить, или...              Шарль внезапно наклонился к бёдрам Макса, его чёлка, отросшая за последнее время, коснулась чувствительной кожи живота, и вдруг он лизнул головку члена. Совсем немного — почти незаметное, но оттого особенно желанное прикосновение буквально прошибло тело Макса электричеством. Он выгнулся в спине, стремясь продлить до ужаса приятную ласку, но Шарль уже отстранился. Слегка приподняв голову и глядя на Макса, тот улыбнулся всё той же невозможной улыбкой и почти шёпотом произнёс:              — Тебе нравится? — дождавшись неловкого кивка в ответ, он опустил голову и открыл рот, одним махом вбирая в себя орган Макса на всю длину.              Ферстаппен вновь застонал. Шарль никогда раньше не прикасался к нему ртом, как минимум, не в самом интимном месте. Макс и мечтать о таком не мог, даже не думал попросить или намекнуть, хотя сам не гнушался доставлять удовольствие партнёру любым возможным способом. Но теперь, едва почувствовав жар и влажность шарлева рта, он больше не мог перестать желать этого.              Шарль тем временем сделал пару движений вниз-вверх и опять отстранился, выпустив член изо рта. Тот прижался к бедру сиротливо, лишившись внимания, и Макс вынужден был вновь посмотреть на Шарля, не понимая, что вообще происходит.              — Ты издеваешься, — не спрашивая, а скорее утверждая, выдохнул он.              Шарль ухмыльнулся. Очевидно, тот что-то задумал, и Макс всем сердцем чувствовал, что ему это не понравится.              — Побрейся здесь, — он провёл руками между бёдер Макса, намеренно обходя стороной его требовавший ласки член. — И я буду отсасывать тебе каждый раз, когда ты только захочешь.              Макс молчал, внимательно глядя на обнаглевшего любовника. Почему он вообще решил, что связаться с этим монегаском, который к тому же выступал за Феррари, был избалован не только любовью своей нации, но и всей Италии, а потому имел невообразимое самомнение и уверенность, что всё будет только так, как он сам пожелает, было стоящей идеей? Ферстаппен и сам был достаточно хорош собой, да к тому же имел гораздо больше прав гордиться своими успехами в гонках, чувствовать себя королём этого мира и уж точно не начинать потакать чужим неадекватным желаниям ради сомнительного удовольствия иметь в постоянной доступности для своего члена рот Леклера.              Хотя, что уж говорить, перспектива ставить Шарля на колени и врываться членом между его губ была уж слишком заманчивой. Едва Макс представил это, то уже никак не смог бы отказаться.              — Каждый раз, когда захочу? — задумчиво произнёс он, и Шарль кивнул. — И там, где захочу?              Шарль словно задумался на мгновенье, но тут же снова кивнул, не менее уверенно.              — Хорошо, я согласен, — Макс протянул руку, и Шарль хлопнул по ней, скрепляя условия их странной сделки.              Что ж, в эту игру можно было играть вдвоём.       

***

             Если Шарль и ожидал, что Макс сразу, в тот же момент помчится обратно в ванную и опять примется бриться, то сильно просчитался.              Прежде всего, Макс восстановил справедливость, вернув Леклера в горизонтальное положение и оттрахав его так, что тот после оргазма почти сразу вырубился, не смотря на раннее, около обеденное время. Макс даже заволновался, не перегнул ли он со своей настойчивостью, но Шарль так прекрасно стонал под ним, так напрашивался на большее, выгибаясь под ласковыми руками, сам подмахивал бёдрами и просил, чтобы Макс не останавливался. И тот не мог ослушаться желаний любовника. В отличии от самого Леклера, который мог сначала взять член в рот, а потом заставить Макса бриться, сам Ферстаппен думал лишь о том, чтобы Шарлю с ним было хорошо.              Именно поэтому он встал с кровати, привёл себя в порядок, заказал доставку еды и даже сварил любимый Шарлем кофе как раз к моменту, когда тот наконец проснулся и прошлёпал босыми ногами по коридору на кухню.              — Больше никакого секса до конца недели, — пробурчал он, притягивая к себе горячую кружку с ароматным дымящимся напитком. — Через два дня гоночный уик-энд, я должен быть в форме.              — Прости, если перестарался, — ответил Макс, наблюдавший, как Леклер ёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее и очевидно испытывая дискомфорт.              — Всё нормально, — отмахнулся монегаск и улыбнулся неловко. — Мне понравилось.              Макс смотрел, как щёки Шарля окрашивал лёгкий румянец, пока он прятался за кружкой кофе и дул на напиток, чтобы тот побыстрее остыл. И было в этом что-то до боли милое и обаятельное, что заставляло сердце Макса сжиматься, а губы растягиваться сами собой в ответной улыбке.              Вопреки всем заверениям Леклера в необходимости отсутствия физической близости до конца недели, он позвал Макса в гости, чтобы посмотреть кино уже на следующий вечер. И как бы сам Ферстаппен ни надеялся на нечто большее, они действительно просто смотрели кино, растянувшись на большом диване в гостиной Леклера и обложившись тарелками с фруктами — единственной едой, которую они могли позволить себе безболезненно поглощать перед гоночным уик-эндом.              Шарль жаловался, что Макс ужасно неотёсанный и не смотрел множество популярных фильмов. Сам же Ферстаппен парировал тем, что разбирается довольно хорошо во многом другом, а кино ему не так уж и интересно.              — Но ты согласился посмотреть фильм со мной, — Шарль довольно улыбнулся, поглядывая на Макса.              — Может, дело не в фильме, а в компании? — Макс пожал плечами, чем вызвал только большую улыбку на лице монегаска, а потому нарочито раздражённо добавил: — Не сбивай меня, смотри кино!              — Хорошо-хорошо! — Шарль сдался мгновенно, схватил с тарелки кусочек яблока и сделал вид, что увлечён лишь простором кинокартины.              Фильм шёл своим чередом, действия сменялись на экране, а тарелки с фруктами постепенно опустели и перекочевали на пол у дивана. Шарль прилёг ближе к Максу так, что их руки соприкоснулись, и принялся неосознанно водить пальцами по чужому запястью. Макс сделал вид, что не обратил на это внимание, хотя скрыть побежавшие по телу мурашки было совершеннейше невозможно. Он вздохнул глубоко, жалея, что не мог позволить себе в этот вечер ничего лишнего, и попытался сосредоточиться на происходящем на экране.              — У тебя руки такие волосатые, — фыркнул Шарль и сжал пальцы вокруг чужого запястья.              — Даже не думай... — не глядя на него, ответил Макс. — Я не стану брить руки.              Шарль засмеялся.              — Я и не просил, — он придвинулся ближе, положил руку Макса к себе на плечи, чтобы тот обнял его, и затих. — Мне даже нравится.              Макс улыбнулся уголками губ. Он не смотрел на Шарля, но лежащей на его плечах рукой прижал того к себе сильнее и расслабился, чувствуя рядом тепло хоть и временно недоступного, но оттого не менее желанного тела.       

***

             Шарль ворвался к нему в воскресенье вечером почти сразу, как Макс, окрылённый победой, вернулся домой.              Это было нелегко – Феррари Леклера была необычайно быстра, они сражались бок о бок, но Макс всё-таки смог вырвать победу практически в последнем повороте. Это была красивая и честная борьба, и оба они казались довольными, когда стояли плечом к плечу на подиуме по завершению гонки.              Теперь же Шарль стоял перед ним, ещё немного взъерошенный и перевозбуждённый после событий прошедшего уик-энда, и медленно опускался на колени. Когда он коснулся пола, его руки нашарили застёжку на чужих штанах, и он поднял глаза, с желанием глядя на Макса.              — Я мечтал об этом весь день, — выдохнул Шарль, пока его пальцы уверенно расстёгивали пуговицу и тянули вниз язычок змейки. — Хотел сделать это прямо на подиуме, чтобы все видели...              От такого признания Макс вздрогнул. Ему и без того казалось, словно его мозги закоротило. Лишь то, как Шарль ворвался к нему, как смотрел, буквально пожирая глазами, с каким нетерпением тянулся к его члену через ткань скрывавших его трусов, уже выводило за грань. А уж слова, сорвавшиеся с желанных губ, и попросту лишили Макса рассудка.              — Ты сделал то, что я просил? — произнёс Шарль, цепляясь за резинку боксеров, просовывая пальцы под материал, но не торопясь снимать их.              Макс протяжно и разочарованно застонал. Он знал, что будет дальше. Сейчас Шарль почувствует, что тот не сдержал обещание — забыл или не захотел, неважно. Конечно, он не подумает, что Макс попросту не ожидал, что Шарль придёт к нему вот так, без предупреждения, что станет с порога стягивать с него штаны, однозначно намекая на стремление отсосать. К такому, объективно, невозможно было бы подготовиться. Поэтому и Макс не смог.              Шарль понял, что произошло, даже раньше, чем его пальцы нащупали всё ту же поросль мягких волос под чужим бельём. Но вместо разочарования в его глазах зажегся уже знакомый огонёк, не предвещавший ничего хорошего.              — Пойдём! — Шарль резко поднялся, схватил Макса за руку и потянул того в сторону ванной.              Макс даже не успел ничего сказать, когда его бесцеремонно втолкнули в уборную, заставив опереться на тумбу с раковиной, а в следующую секунду ловкие руки монегаска уже сдёрнули с него штаны. Единственное, что мог Ферстаппен, это ошалело наблюдать, как Шарль открыл настенный шкафчик, достал оттуда станок и гель для бритья, а после вновь опустился на колени перед Максом, поднял голову и, перехватив его взгляд, спросил:              — Можно мне?..              Он не закончил фразу. Макс кивнул бездумно, застыв на месте и лишь глазами продолжая следить за действиями любовника. Словно в больной фантазии или шальном бреду, он видел, как Шарль открыл флакон геля, как выдавил себе на руку приятно пахнущую полупрозрачную субстанцию, а затем поднёс ладонь и принялся аккуратно намазывать вокруг наполовину возбужденного члена. Макс вздрогнул, когда ментоловый гель начал слегка пениться, оставляя чувство приятного покалывания на чувствительной, очевидно никогда не испытывавшей подобного ощущения коже. Леклер всегда умел найти своим рукам достойное применение, прикасаясь так, что у Макса спирало дыхание, а от геля эти ощущения лишь усиливались.              Шарль потянулся к бритвенному станку, снял защитную крышечку и медленно поднёс его к телу. Макс часто-часто задышал. Инстинктивно захотелось отстраниться, обезопасить себя от близости острого лезвия. Но сзади его бёдра прижимались к тумбе, а спереди слишком близко находился Шарль, так что бежать было некуда. Оставалось только выдохнуть и сдаться на волю своего мучителя, надеясь лишь, что тот не причинит вреда, а наоборот, наградит Макса по завершении этой странной процедуры.              — Я никогда не делал ничего подобного... — пробормотал Шарль, с некоторой маниакальностью глядя на то, как его собственная рука прижимает лезвие к коже над лобковой костью и медленно проводит им, сбривая волоски. — Ни с кем другим...              Он бросил быстрый взгляд на Макса, словно ожидал какого-то ответа или реакции. Но что тот мог сказать? Казалось, здравый смысл и логичность мышления покинули его окончательно.              — Я тоже никогда, — осипшим голосом ответил Макс.              Шарль хмыкнул, словно этой фразой получил одобрение всем своим дальнейшим действиям.              — Тогда расслабься, — он легко похлопал Макса по бедру и вернулся к своему занятию.              Следующие движения рукой были куда более уверенные. Шарль касался бритвой, аккуратно обходя член вокруг основания, другой рукой слегка натягивал кожу, чтобы не навредить и случайно не поранить. Казалось, он был абсолютно полностью поглощён этим процессом размеренных движений сверху вниз, туда-обратно. Иногда он будто бы случайно касался уже полностью возбуждённого органа Макса, и тот не мог ничего поделать, лишь вздрагивал и тяжело дышал.              — Не дёргайся, — прошептал Шарль, подняв глаза в очередной раз на Макса, и вдруг лизнул самый кончик его члена.              — Шарль! — воскликнул Ферстаппен, не в силах сдержаться. — Пожалуйста, прекрати!              — Не могу, — наглая ухмылка растянула губы Леклера. — Я ещё не закончил. Раздвинь немного ноги, мне не подобраться.              Макс в очередной раз напрягся. Он прекрасно понимал, куда именно собрался подбираться Шарль, но раздвинуть ноги означало дать ему возможность прикасаться лезвием к совсем уж неподобающим для этого местам. Макс замотал головой. Как бы ни хотел, он не мог этого сделать.              — Ты же хочешь минет? — чёртов монегаск продолжал уговаривать, преданно заглядывая в глаза и облизывая губы, словно олицетворение самых греховных и одновременно сводящих с ума удовольствий. — Ещё чуть-чуть, и я закончу... А потом кончишь и ты.              С этими словами Шарль приблизился к промежности Макса, только чтобы приоткрыть рот и позволить головке члена скользнуть между его губ. Немного, всего лишь на пару сантиметров, но этого было достаточно, чтобы удовольствие острой гранью прошлось по телу Макса, он опять застонал и неосознанно расслабился. И Шарль воспользовался моментом, скользнул свободной рукой между его ног, немного их раздвигая.              — Чёрт! — выругался Макс, когда понял, что произошло.              Но было поздно. Шарль уже выпустил изо рта его член и вернулся к прерванному занятию. Одной рукой он отодвинул чуть в сторону чувствительную мошонку, чем заставил Макса зашипеть, а другой нанёс немного геля между ног и вновь взял в руки бритву.              Лезвие казалось слишком прохладным, когда коснулось разгоряченной кожи промежности. Макс почти не дышал, глядя сверху вниз, как Шарль медленно и аккуратно водит рукой в столь интимном месте. Со своей траектории ему было не видно пальцев Шарля, но ощущения прикосновений и скольжения не оставляли сомнения в том, что именно тот делал.              — Ну, вот и всё, — тихо произнёс Леклер, рассматривая творение своих рук.              Макс выдохнул и наконец в самом деле расслабился. Он был отчасти благодарен Шарлю, что тот хотя бы не полез к нему между ягодиц, иначе такого он бы точно не выдержал. Но Леклер и не собирался доводить ситуацию до некомфортной — он всё ещё рассчитывал получить жаркий секс, а не морально искалеченного любовника. А потому он погладил бёдра Макса, оставил пару лёгких поцелуев на коже там, где не попал гель, после чего потянулся и снял с вешалки полотенце.              Шарль аккуратно вытер гель, стараясь не давить махровым ворсом на слишком чувствительную плоть. После чего приподнялся с пола, сделал шаг назад и подтолкнул Макса в сторону душевой кабинки. Тот с некоторым трудом отлепился от тумбочки, к которой прижимался последние десять минут, стянул с себя остатки одежды и шагнул в душ.              Шарль не заставил себя ждать. Так же быстро скинув футболку и штаны, он присоединился к Максу под расслабляющими струями горячей воды.              Два тела мгновенно переплелись, сталкиваясь губами, прикасаясь руками, прижимаясь возбуждённой плотью. Макс врывался языком в рот монегаска с такой силой, словно пытался вернуть себе утерянный контроль, утвердить своё право быть лидером в этих отношениях. Но если Шарль и был физически в принимающей позиции, то ментально он давно и беспросветно заполучил над Максом полный контроль. И тот, как бы ни пытался, не мог этому противостоять.              В какой-то момент Шарль слегка отстранился от Макса, заставив того ослабить объятия, и вновь опустился перед ним на колени. Он целовал нижнюю часть живота, медленно спускаясь ниже. Теперь ничто не мешало ему — ни раздражающие волосы, ни терпкий гель, кожа была абсолютно чистой и гладкой, когда Шарль провёл по ней языком, обводя основание члена, а затем взял наконец его в рот.              Макс ничего не мог с собой поделать. Он положил руки на затылок Шарля, придерживая его, не давая возможности отстраниться, уйти, придумать новый глупый предлог, почему в очередной раз он бросит возбуждённый орган без внимания, но тот, кажется, и не собирался останавливаться. Насаживался глубоко, так что член упирался в мягкую заднюю стенку горла, потом скользил назад, добавляя движения проворного языка, и вновь впускал его по самое основание. Макс двигал бёдрами, отчаянно вбиваясь в желанную влажную глубину. Перед глазами у него темнело, и когда он кончал, то видел только зелёные омуты смотрящих на него снизу вверх глаз Леклера. Мутных от такого же нестерпимо острого желания, таких порочных, но одновременно желанных и самых прекрасных глаз.