Глава 1. В добрый путь!

Сентябрь 2000 года выдался тёплым и сухим, будто само небо решило подсластить пилюлю детям, впервые покидающим родные дома ради школы магии и волшебства. Лондонский вокзал Кингс-Кросс гудел привычной утренней суетой: носильщики таскали чемоданы, опоздавшие пассажиры бежали к поездам, продавцы кофе выкрикивали цены. Никто не обращал внимания на странных людей с клетками для сов, сундуками, обтянутыми потертой кожей, и странными жезлами, торчащими из карманов. Для них, волшебников, этот день был особенным. Фредди стоял у колонны между платформами девять и десять, сжимая в ладони руку матери. Джер Булсара — высокая женщина с усталыми глазами и тёмными волосами, собранными в пучок, — в который раз проверяла, не выпал ли из кармана сына билет. Она была волшебницей, но давно уже жила среди маглов, выйдя замуж за человека без капли магии. И теперь смотрела на одиннадцатилетнего сына так, будто видела его в последний раз. — Ты помнишь, как проходить? — спросила она шёпотом, хотя рядом никого не было. — Просто иди прямо в стену. Не бойся. Она мягкая, как вода. — Мам, я в порядке, — ответил Фредди, и его голос прозвучал выше, чем хотелось бы. Он ненавидел, когда голос его подводил, делая похожим на девчоночий. Его волосы — густые, почти до плеч, тёмные, с лёгкой волной — он отказался стричь ещё прошлой осенью, когда впервые заставил соседского кота заговорить человеческим голосом. Тогда мать поняла: магия сына проснулась окончательно. И теперь, глядя в большое зеркало на платформе, Фредди видел отражение, которое ему нравилось. Тонкие черты лица, большие глаза, острый подбородок. Он знал, что его часто принимают за девочку. Он научился использовать это. — Фаррух, — мать коснулась его щеки. — Ты справишься. Ты всегда справлялся. — Я знаю. Он не поцеловал её на прощание — слишком взрослый для этого. Просто шагнул вперёд, к кирпичной стене, и закрыл глаза. Лёгкое сопротивление, щекотка в носу — и вот он уже стоит на платформе 9¾, где пахнет дымом и свежими булочками, а алый «Хогвартс-экспресс» выпускает клубы пара из трубы. Позади раздался знакомый вздох матери — она прошла следом, хотя провожать было не положено магловским родителям. Но она же не магл. И всё равно нервно оглядывалась, будто боялась, что её заметят. — Иди, я помогу с вещами, — сказала она и потянулась к тележке. — Не надо. Я сам. Фредди взял клетку с совой — самую обыкновенную сипуху, купленную на магловском рынке — и закинул рюкзак на плечо. Сундук с мантией и книгами уже ждал в багажном отсеке. Он был готов. Почти. — Фаррух... — Фредди, — поправил он. — Меня все будут звать Фредди. Мать улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Она хотела что-то добавить — о крови, о чистоте, о том, что не все в этом мире примут его таким, какой он есть, — но не стала. Просто кивнула и отошла к краю платформы, где уже стояли другие родители, махая платками. Фредди вдохнул полной грудью и направился к поезду. Первая дверь, вторая — все купе были заняты. Он шёл мимо стёкол, за которыми мелькали лица: испуганные первокурсники, скучающие второкурсники, стайка девчонок с косичками, хихикающих над журналом о ведьмах. Никто не казался интересным. И тут он заметил их. Четверо мальчишек стояли у окна крайнего купе и спорили о том, как лучше занести в поезд астрономический телескоп. Один — с объёмными светлыми волосами и цепкими голубыми глазами — держал трубу поперёк, загораживая проход другому, более худому, с длинными пальцами, густыми чёрными кудрями и задумчивым лицом. Третий, с пепельными волосами и дерзкой улыбкой, пытался протиснуться между ними, выкрикивая что-то про «магловские дурацкие размеры». А четвёртый, самый тихий, в идеально завязанном галстуке, просто стоял в стороне и улыбался, как будто знал, что всё рассосётся само. Фредди замер. Не потому что они были красивыми — хотя да, все четверо выглядели так, будто сошли с картинки, — а потому что в их споре было что-то живое. Настоящее. Не наигранное, как у тех слизеринских отпрысков, которых он уже успел заметить в конце платформы (все в идеальных мантиях, с гладко зачёсанными волосами и презрительными лицами). — Если ты сейчас не уберешь эту дуру, я сам её засуну тебе... — начал блондин, но, заметив Фредди, осекся. — Что, Роджер, язык проглотил? — усмехнулся длиннопалый. — Нет, просто... — Роджер уставился на Фредди с откровенным любопытством. — Ты кто? — Тот, кто займёт это купе, если вы решите проблему с телескопом, — спокойно ответил Фредди. На мгновение повисла тишина. Потом парень с пепельными волосами расхохотался. — Он хорош! — сказал он, хлопнув по плечу блондина. — Давай, Роджер, сдавайся. Телескоп идёт горизонтально. — Я Брайан, — представился длиннопалый, протягивая руку. — Брайан Мэй. — Фредди, — ответил он, пожимая тёплую ладонь. — Джон, — кивнул тихий в галстуке. — Джон Ричард Дикон. — А этот балабол — Роджер Тейлор, — закончил Брайан. — Не обращай внимания, он всегда такой. — Неправда, я умею быть серьёзным, — возразил Роджер, но тут же широко улыбнулся. — Ладно, редко. Залазь, Фредди. Место есть. Они вчетвером втиснулись в купе — пятерым было бы тесно, но, когда Брайан наконец уложил телескоп на верхнюю полку, места хватило. Фредди сел у окна, напротив Джона. Роджер устроился рядом с Брайаном, свесив длинные ноги в проход. Поезд тронулся. — Ты на какой факультет хочешь? — спросил Роджер, разворачивая пакет с лакричными палочками. — Я на Гриффиндор. Там все крутые. — Не все, — возразил Брайан. — Когтевран лучше. Там хотя бы мозги есть. — А ты, Джон? — Фредди повернулся к тихому соседу. — Не знаю, наверное Пуффиндуй, — пожал плечами Джон. — У меня родители оттуда. Говорили, там спокойно. — Спокойно — это скучно, — фыркнул Роджер. — А ты, Фредди? Фредди помолчал. Он думал об этом каждую ночь с того дня, как получил письмо. Его мать — волшебница, но отец — магл. Дома они почти не говорили о чистоте крови, но Фредди не был слепым. Он видел, как некоторые семьи на Диагон-аллее смотрели на него. Как продавщица в магазине мантий сказала матери: «А ваш... сын... уверены, что ему в Хогвартс?» Словно сомневалась. — Слизерин, — сказал он. Роджер поперхнулся лакрицей. — Ты с ума сошёл? Там же одни змеи! И Малфои всякие... — Вот именно, — улыбнулся Фредди. — Там интересно. Брайан посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул, как будто что-то понял. — Слизерин берёт не только чистокровных, — заметил он тихо. — Но им приходится доказывать в десять раз больше. — Докажу, — просто сказал Фредди. Джон молча протянул ему лакричную палочку. Остаток пути они говорили обо всём: о магловских машинах (Роджер оказался одержим двигателями внутреннего сгорания и мог часами рассказывать о карбюраторах), о звёздах (Брайан знал названия всех созвездий и даже показал в окне Марс), о магических изобретениях (Джон мечтал понять, как работает летающий пылесос, который чистил ковры сам по себе). Фредди слушал больше, чем говорил, но каждое его слово попадало в цель. Когда за окном поплыли зелёные холмы Шотландии, Роджер вдруг спросил: — А ты петь умеешь? У тебя голос высокий. Фредди напрягся. Он знал, что его голос — странный, иногда слишком сильный, иногда ломающийся. Но он не показывал страха. — Умею, — ответил он. — Но только когда надо. — А когда надо? — поддел Брайан. — Когда молчать опасно. Все засмеялись. Даже Джон, который до этого только улыбался краешками губ. Поезд замедлял ход. За окном уже виднелся тёмный частокол Запретного леса, а вдали блестела чёрная гладь озера. — Ну что, — сказал Роджер, поднимаясь и поправляя мантию (он уже надел её поверх свитера). — Посмотрим, кто куда попадёт. Но если ты, Фредди, и правда окажешься в Слизерине... — он запнулся. — Мы всё равно будем видеться, да? — Обязательно, — ответил Фредди. И впервые за весь день его улыбка была искренней.

Фредди

"…Я не знал тогда, что та поездка станет точкой невозврата. Сидя в купе с тремя незнакомцами, я думал только о том, как бы не выдать себя. Не показать, что боюсь. Не признаться, что голос внутри меня — тот самый, что заставляет стёкла дрожать, когда я злюсь, — на самом деле пугает меня самого. Роджер был слишком громким, Брайан — слишком умным, а Джон — слишком тихим. Идеальный дисбаланс. Идеальный рецепт для катастрофы. Я не знал, что через несколько часов Шляпа назовёт меня Слизерином, и Малфой посмотрит на меня так, будто я прокажённый. Не знал, что Снейп уже читает моё личное дело и усмехается над строчкой «отец — магл». Не знал, что мой голос однажды спасёт кому-то жизнь. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю главное: в том поезде, ровно в тот момент, когда я сказал «Обязательно», я перестал быть Фаррухом Булсарой — испуганным мальчиком с неудобным голосом. Я стал Фредди. И Королевой мне предстояло стать ещё не раз. Только тогда — по-настоящему…"