Глава 7. Семья

Лили сидела в особняке отца за три дня до тридцатого сентября. Она приехала утром, когда солнце только начинало золотить стеклянные стены, а море внизу было ещё серым, сонным, с редкими белыми барашками. Дом пах кофе и деревом— Павел всегда заваривал свой любимый сорт, привезённый из Колумбии, и этот запах въелся в стены, в ковры, в шторы. Лили сидела в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела на сад за панорамным окном. Азалии отцвели, розы ещё держались, но уже поникли, чувствуя приближение осени. Где-то в кустах возился садовник— старый итальянец, который работал у Павла примерно три года и знал каждое дерево по имени. Павел вошёл через несколько минут, с чашкой кофе в одной руке и планшетом в другой. На нём был домашний свитер— мягкий, серый, с высоким воротником, который Лили подарила ему на прошлый день рождения. Волосы растрёпаны, на ногах замшевые мокасины без носков. — Ты рано,— сказал он, садясь напротив. — Не спалось. — Переживаешь? — Да. Он отложил планшет, отпил кофе. — Из-за него? — Из-за его дня рождения. Я хочу сделать ему сюрприз, но не знаю, как он отреагирует. — Он вообще празднует? — Не знаю. Не говорит об этом. Не ждёт. — А ты? — А я хочу, чтобы в этом году он почувствовал, что такое праздник. Павел смотрел на неё долго— изучающе, как на чертёж, который нужно проверить на ошибки. — Что ты задумала?— спросил он. — Я хочу пригласить его маму и сестру. Но я не знаю их. И они не знают меня. — Софи хорошая женщина,— сказал Павел.— Я встречал её пару раз. Она не укусит. — Ты можешь с ней связаться? — Могу,— он кивнул.— Но ты должна быть готова к тому, что Макс может не обрадоваться. — Я готова. Пока Макс в разъездах, всё должна успеть. — Тогда я позвоню. ... Софи прилетела на следующий день. Лили встретила её в аэропорту Ниццы. Она не спала всю ночь— перебирала в голове слова, которые скажет, представляла, как это будет. Потом выбросила всё из головы. Решила: буду собой. Если она не примет меня— что ж, значит, так суждено. Зона прилёта была залита ярким светом, пахло кофе и авиационным керосином. Лили стояла у выхода, сжимая в руках маленький букет белых роз— не красных, не вызывающих, просто белых, как снег, как её платье, как надежда. Пассажиры выходили потоком. Сначала бизнесмены в костюмах, с кейсами и усталыми лицами. Потом семьи с детьми, которые тянули за собой чемоданы на колёсиках. После женщина с короткими светлыми волосами, в тёмном пальто и удобных ботинках. Она шла быстро, но без суеты, неся на плече небольшую сумку и подарочный пакет. Лили узнала её сразу. Не потому что была похожа на Макса— нет, внешне они были разными. Но глаза. Те же самые глаза. Тёмные, внимательные, с лёгкой грустью, которую она прятала за спокойствием. Так Макс смотрел на неё, когда думал, что она не видит. Софи остановилась в нескольких шагах. Посмотрела на Лили, на букет, на её платье, на лицо. — Лили?— спросила она. — Да,— ответила Лили.— Здравствуйте. Она протянула цветы. Софи взяла, вдохнулааромат. — Белые розы...прекрасные цветы.— сказала она. — Согласна. — Спасибо, мне приятно. Лили улыбнулась, внутри всё трепетало от волнения. Софи смотрела на неё долго— изучающе, слегка оценивающе. Разумовская не отводила взгляд. Выдержала. — Он говорил о вас,— сказала Софи. — Хорошее или плохое? — Хорошее. Но я хочу убедиться сама. — Убеждайтесь. Они стояли друг напротив друга. Вокруг шумел аэропорт— объявления, голоса, шаги. А они молчали. И в этом молчании было что-то важное— не вражда, не проверка. Присматривание. — Вы не похожи на тех девушек, которые были у него раньше,— сказала Софи. — Неужели? — Возле него всегда были вычурные, пустые, я бы даже сказала глупые девицы. Которым нужен был не он, а его имя.— Она скривилась. — А что нужно мне, вы знаете? — Нет,— Софи покачала головой.— Но я хочу узнать. Софи улыбнулась уголками губ, как улыбался Макс, когда не хотел показывать свои чувства. — Поехали,— сказала она.— Покажете мне свой город. Лили вызвала такси, и Софи села рядом с ней. Сначала молчали. Лили не знала, о чём говорить. Спрашивать «как прошёл полёт»— слишком банально. Спрашивать «что вы думаете обо мне»— слишком рано. Софи заговорила первой. — Он не знает, что я приехала? — спросила она. — Нет. — И вы не боитесь его реакции? — Боюсь,— честно ответила Лили.— Но я боюсь больше того, что он никогда не научится праздновать. — Он не умеет,— Софи смотрела в окно на море, на пальмы, на белые яхты в порту. — Он не умел с детства. Йос не любил праздники. Говорил, что это трата времени. — А вы? — Я любила...очень любила... Такси повернуло на набережную. Ветер дул с моря, солёный, свежий. Софи опустила окно, вдохнула. — Здесь пахнет по-другому,— сказала она. — Чем? — Свободой. Лили посмотрела на неё. На её тонкие руки, с выступающими венами, на которых не было колец. На её профиль— прямой нос, чёткая линия подбородка, морщины у глаз, которые появились от слёз или от смеха, она не знала. — Вы ему дорога,— сказала Софи.— Я вижу. Он смягчился, изменился в общих чертах. — В лучшую сторону? — Знаете, да,— Софи повернулась к ней. — Раньше он был как робот. Ехал, побеждал, молчал. А теперь улыбается. Софи помолчала. Потом добавила: — Спасибо, что пригласили. — Вы не боитесь? — Я боюсь только одного,— ответила Софи.— Что он решит, что я приехала не потому, что люблю его, а потому, что мне что-то нужно. — А зачем вы согласились приехать? — Чтобы увидеть, как он счастлив,— Софи смотрела на дорогу.— Я не видела этого много лет. Они заехали в кафе на набережной. Маленькое, французское, с красными скатертями и запахом эспрессо. Лили заказала кофе, Софи— чай. — Вы не пьёте кофе? Здесь очень вкусный.— Лили показала меню. — Сердце,— Софи постучала себя по груди. — Уже не то. Лили понимающе кивнула. — Мне сын рассказывал, что вы учитесь на психолога. Нравится? — Да, нравится. Чувствую себя счастливой, когда помогаю другим людям. — Главное не забывать о себе. — Мне никогда не позволят забить на себя.— Лили прикусила губу и улыбнулась. Они сидели у окна, смотрели на море. Чайки кричали, яхты покачивались на волнах. — Расскажите о нём,— попросила Лили.— Каким он был маленьким? Софи улыбнулась настоящей улыбкой, тёплой, с морщинками у глаз. — Упрямым,— сказала она.— Очень упрямым. Если он что-то решал... его нельзя было переубедить. Даже если он был неправ. — Это не изменилось. — Знаю,— Софи отпила чай,— Однажды он разбил карт на тренировке. Въехал в барьер. Йос кричал, что он идиот, что не умеет тормозить. Макс молчал. Потом встал, отряхнулся и снова сел за руль. — Сколько ему было? — Семь. Лили стало душно. Не от чая, нет. От этой картинки, которая влезла под рёбра и там застряла. Маленький. Ему всего семь. Он должен собирать конструктор и бояться темноты. А он сидит в карте с разбитой скулой и молча терпит, пока отец орёт ему в лицо. У Лили защипало в носу. Глупо. Она же не знала его тогда. Это было так давно. Но внутри всё сжалось в тугой комок где-то под горлом, там, где боль застревает, когда смотришь грустное кино, а заплакать неудобно. Она представила свои руки. Как бы она взяла того мальчика за плечи. Сказала бы: «Ты не виноват. Ты просто ребёнок». А он бы на неё посмотрел— этими взрослыми, пустыми глазами. И ничего бы не ответил. Потому что привык, что никто не защитит. Стыд пришёл следом. Потому что она на Макса иногда злится. За то, что молчит. За то, что не просит помощи. За то, что отстраняется, когда она пытается его обнять. Он просто... не умеет по-другому. Ему никто не показал. Лили поставила чашку. Пальцы предательски дрожали. — Софи,— голос сел.— Как можно было так с ребёнком? Что вы делали? — Я защищала сына и брала всю злость мужа на себя,— Софи покачала головой.— Я слишком долго молчала. Что считаю высшей степенью идиотизма... — Вы правы, столько терпеть и мучить себя— идиотизм,— Лили скривилась.— Но вы нашли в себе силы себя спасти, хоть и отчасти оставили Макса на растерзание. Лили улыбнулась с вызовом, глядя на женщину, но та лишь снисходительно опустила глаза и посмотрела на свои руки. — Вы прямолинейная, напоминаете меня в молодости.— сказала Софи. — Сочту как комплимент,— Лили отпила свой кофе. Они сидели молча. Чай остывал и кофе тоже, за окном темнело. — Вы не похожи на тех девушек, которые были у него раньше,— повторила Софи. — Вы уже говорили. — Я повторю,— Софи посмотрела на неё.— Вы настоящая. С огоньком. Я вижу. И я рада, что он выбрал вас. — Спасибо,— сказала Лили. — Не за что,— Софи взяла её за руку. ... Они поехали в особняк Павла. Софи смотрела в окно на стеклянные стены, на море внизу, на сад, который уходил к скалам. — Красиво,— сказала она. — Этот дом место, где можно отдохнуть,— ответила Лили. — Вы здесь живёте? — Иногда. Когда нужна тишина. Они вышли из такси. Павел встретил их у входа, в тёмных брюках и белой рубашке, с закатанными рукавами. — Софи,— сказал он, протягивая руку.— Давно не виделись. — Давно,— ответила она, пожимая его ладонь.— Ты не изменился, а Лили копия Адель, просто невероятно! Лили вздрогнула при упоминании матери, по лицу Павла прошла тень, от которой он быстро отмахнулся и засиял новой улыбкой. — Ты тоже не изменилась, такая же прекрасная,— он поцеловал её тыльную сторону ладони. — Я постарела, хах. — И что? Я тоже... Они прошли в гостиную. Софи оглядывалась, разглядывала картины на стенах, старинную мебель, высокие потолки. Её взгляд задержался на портрете семьи Разумовских, написанный маслом. Все выглядели безупречно, словно застыли в идеальный момент. Павел сидел в центре, в строгом темном костюме. У него был уверенный и тёплый взгляд. Рядом с ним, на диване с цветочным узором, сидела Адель. Она была в светлом, элегантном платье, а на шее у неё поблескивала нитка жемчуга. Такая лёгкая, её глаза выглядели невероятно добрыми, такими они были и в жизни, такими они были и у её дочери. Справа стояла девочка, совсем как маленькая леди. Лили. Белое кружевное платье и розовая лента в волосах делали её похожей на куклу. У ног родителей, прямо на ковре, сидел маленький Миша, на нём был простой серый комбинезон, и его улыбка озаряла всю композицию. Но оттого, что матери и сына нет больше в живых в груди образовалась щемящая жалость, Софи не представляла, каково Павлу и Лили смотреть на этот портрет и видеть мёртвое счастье. — Хорошо живёшь,— Софи обвела пальцем гостиную. — Стараюсь,— ответил Павел.— Ради дочери. После беседы старших Лили показала Софи её комнату— гостевую спальню на втором этаже, с видом на море, с мягкой кроватью и свежими цветами в вазах. — Устраивайтесь,— сказала она.— Ужин в восемь. — Вы не обязаны были всё это делать,— сказала Софи. — Обязана,— ответила Лили.— Он мой. И вы— его семья. Софи смотрела на неё долго. Потом кивнула. — Я начинаю понимать, почему он вас так любит,— сказала она. ... Виктория прилетела через три часа после Софи. Лили встретила её у выхода из зоны прилёта. Виктория шла быстро, с лёгкой улыбкой на лице, неся на плече кожаную сумку и держа в руке маленький свёрток. Она была выше Софи, с такими же светлыми волосами, но собранными в низкий хвост. На ней был простой свитер, джинсы, кеды и никаких каблуков, немного косметики, никакой попытки кого-то впечатлить. — Лили Разумовская?— спросила она, подходя ближе. — Да,— ответила Лили.— Привет. Виктория смотрела на неё. Не так, как Софи — изучающе, с прищуром. А спокойно, открыто, с любопытством. — Воу, ты не похожа на тех, кого я представляла,— сказала она. — А кого ты представляла?— Лили не скрыла своего любопытства. — Не знаю,— Виктория пожала плечами. — Кого-то более… гламурного и с мерзкой интонацией, хах. — Разочарована? — Нет,— она улыбнулась.— Так даже лучше. Они обнялись. Виктория— крепко, по-родственному. Лили почувствовала запах её духов— что-то цветочное, лёгкое, с нотками груши. — Спасибо,— сказала Виктория. — За что? — За то, что он перестал быть один. Лили не знала, что ответить. Слова застряли в горле. — Поехали,— сказала она.— Я покажу тебе дом. ... Они ехали в машине. Виктория сидела на заднем сиденье, смотрела в окно. — Мама уже там? Хорошо добралась?— спросила она. — Да. Мы заехали в кафе по дороге. — Ты нервничала?— она прищурилась. — Немножко,— ответила Лили.— Но держалась достаточно неплохо. — Не переживай, если ты выдержала Макса, то это уже практически победа,— Виктория усмехнулась.— Мама хорошая и добрая женщина. — Я заметила, ты тоже классная. — Ахах, спасибо! Лили посмотрела на неё в зеркало заднего вида. Виктория улыбалась светло, с той бесконечной нежностью, которая бывает только у младших. — Расскажи о нём,— попросила Лили.— Каким он был, когда вы жили вместе? Виктория помолчала. Собиралась с мыслями. — Он был… странным,— сказала она наконец.— Не как другие дети. Он не играл в игрушки. Не бегал с мальчишками. Он хотел только гонки. С утра до ночи. — Злилась?— Лили улыбнулась. — Конечно злилась!— Виктория покачала головой.— Думала, что он меня не любит. Что ему всё равно. — А потом? — Потом я поняла, что он просто не умеет показывать. Как отец. Она замолчала. Лили не перебивала. — Когда родители развелись, мы остались жить с разными родителями. Макс с отцом, а я с мамой. Я думала, что он не выдержит, мне то было лучше, посвободнее, чем ему. А он оказался сильнее, чем я думала,— Виктория вздохнула.— Только он закрылся, стал более молчаливым. И я не знала, как к нему подойти. — Сейчас иначе? — Сейчас я вижу, что он счастлив,— Виктория посмотрела на Лили. Повисла пауза. Виктория вдруг наклонила голову. — Ко мне только дошло, что ты говоришь с акцентом,— сказала она. Лили улыбнулась. — Да, есть немного. — Это так прикольно слушать! Откуда ты? — Из России,— улыбнувшись ответила Лили.— Из Петербурга. — Из России?— Виктория приподняла бровь, в голосе удивление, смешанное с любопытством.— Ничего себе! — Ты не ожидала? — Честно? Нет,— Виктория покачала головой.— Макс даже не удосужился рассказать об этом! Ну он всегда был закрытым, думала, он выберет кого-то из своего круга. Гонщицу, модель, дочь спонсора, ой! Ну ты и есть дочь спонсора, но это другое. — Ахах, тогда шикарно! Виктория улыбнулась. — Ты не боишься, что я «русская шпионка»?— Лили усмехнулась. Ей ужасно нравились подобные шутки. — Если ты шпионка, то очень талантливая,— Виктория засмеялась.— Ты заставила моего брата улыбаться. Это дорогого стоит. ... Они приехали в особняк. Виктория вышла из машины, огляделась. Стеклянные стены, море внизу, сад, уходящий к скалам. — Красиво,— сказала она. Они вошли в холл. Софи уже сидела в гостиной, пила чай с Павлом. — Вики!— Софи встала, обняла дочь. — Мама!— Виктория поцеловала её в щеку.— Ты хорошо долетела? — Да. Лили встретила. Виктория повернулась к Разумовскому. — Здравствуйте!— сказала она, протягивая руку. — Здравствуй,— ответил Павел, пожимая её ладонь.— Ты удивительно похожа на маму. — Я знаю. — Это хорошо. Виктория улыбнулась. Села на диван, положила рядом свой свёрток. — Это подарок,— сказала она Лили.— Для Макса. — Что там? — Не скажу,— Виктория подмигнула.— Сюрприз. ... Лили показала Виктории её комнату рядом с комнатой Софи, с видом на сад, с мягкой кроватью и старыми фотографиями на стенах. — Здесь жила моя бабушка,— сказала Лили.— Когда приезжала в гости. — Уютно,— Виктория огляделась.— Чувствуется много счастливых моментов. — Нууу даа,— Лили пожала плечами.— Она как приезжала, в комнате всегда пахло клубничным вареньем, хотя никто из нас его не любил. Вот такой уж парадокс. — А твои родители? Что расскажешь?— Виктория запрыгнула на кровать. — Мама умерла. Отец живой ходит. Виктория посмотрела на неё долго. — Ого, то есть...мне жаль, — она приподнялась на локтях. — Всё ок,— Лили покачала головой.— Я научилась жить с этим. Они стояли у окна, смотрели на сад. Солнце окончательно село, тени исчезли. — Я рада, что Макс нашёл тебя,— сказала Виктория. — И рада, что нашла его, особенно спасибо за такую сестру,— Лили подмигнула. Они обнялись. Снова. Крепко. — Пойдём,— сказала Виктория.— Помогу тебе накрыть на стол.