Мальчик, который нашелся

Сан-Франциско, декабрь 1995

      Дэниел выиграл третий бой подряд и сделал вид, что сам этому удивился. Хотя на самом деле он сидел с лицом человека, который только что открыл секрет вечной жизни, а не просто нокаутировал Кинга Казуей.              — Ладно, ладно, — Уилл бросил джойстик на диван и откинулся назад, будто только что проиграл не в Tekken, а в жизни. — Это нечестно.              — Это называется практика, — спокойно ответил Дэниел, не отрывая взгляда от экрана, где Казуя уже разминался перед следующим раундом. — И ещё немного таланта. И везения. И того факта, что я играю в эту игру, пока ты рисуешь свои милые леса с дружелюбными тенями.              — Это называется ты играешь в Tekken каждый день, пока я работаю.              Дэниел усмехнулся и наконец повернулся к нему. Тёплые карие глаза смотрели с лёгкой насмешливой теплотой. Высокий, худощавый, с той непринуждённой элегантностью, которая Уиллу всегда казалась чуть нереальной — будто он случайно вышел из фильма про красивых людей и забыл вернуться.              — Это называется я поддерживаю форму, — парировал он с улыбкой. — Реванш?              — Нет.              — Боишься.              — Я устал.              — Это одно и то же.              Уилл потянулся за стаканом с водой и засмеялся — тихо, через нос, как всегда, когда не хотел признавать, что ему действительно смешно. Дэниел это заметил и тоже рассмеялся уже в голос. Через секунду они оба смеялись без причины — просто потому что вечер был хороший, в квартире было тепло, а за окном тихо шёл декабрьский дождь, который стучал по стеклу, будто пытался напомнить, что мир всё ещё существует.              Уилл смотрел на него и думал — не в первый раз — с тем же лёгким удивлением: как они вообще познакомились. Компьютерный клуб казался последним местом, где можно было встретить такого человека, как Дэниел. Там пахло пылью, старым пластиком и дешёвым кофе из автомата, а он сидел там в чёрном свитере с высоким горлом, как будто случайно забрёл с вечеринки в джаз-клубе.              — О чём думаешь? — спросил Дэниел, заметив его взгляд.              — О том, что ты странный.              — Это комплимент?              — Да.              Дэниел улыбнулся и взял его за руку. Пальцы были тёплыми.              Уилл почувствовал привычные мурашки — от запястья вверх по руке. Приятные. Знакомые. Те самые, которые всегда появлялись, когда Даниел прикасался к нему.              А потом пришло совсем другое ощущение.              Мурашки не остановились. Они побежали дальше — по шее, по затылку, — и голова вдруг раскололась пополам. Резко. Без предупреждения. Как будто кто-то внутри нажал на кнопку, которую трогать было нельзя. И кнопку эту нажали не просто так.              Уилл зажмурился.              Голоса пришли сразу. Много. Одновременно. Неразборчивые, будто кто-то включил десяток радиостанций на полную громкость. Слов не было — только гул, только хор, только что-то тёмное и очень знакомое, от которого по спине пробежал холод.              Потом — образы. Слишком быстрые, наслаивающиеся друг на друга.              Тёмный лес. Пульсирующий синеватый свет. Рваные края разрыва в воздухе. Шевелящиеся чёрные лианы. Чьё-то лицо — на долю секунды, которое он не успел разглядеть. И запах —сырой земли, металла и чего-то сладковато-гнилого.              Всё смешалось и резко погасло.              — Уилл.              Дэниел держал его за плечо. Смотрел внимательно и спокойно — без паники. Он всегда умел не паниковать. Это было одной из причин, почему Уилл до сих пор не сбежал от него в панике.              — Всё нормально?              — Да, — Уилл выдохнул. — Мигрень. Бывает иногда.              Дэниел смотрел на него ещё секунду.              — Таблетку?              — Нет, сейчас пройдёт.              Он встал и подошёл к окну. За стеклом Сан-Франциско блестел мокрым асфальтом, фары размазывались в дождевых каплях. Красиво. Обыденно. Нормально. Как будто мир решил, что сегодня можно просто быть обычным городом, а не местом, где в голову лезут видения из другого измерения.              Голоса ушли. Образы рассыпались.              Но что-то осталось — тихое, неприятное, на самом краю сознания. Как запах дыма, когда пожара ещё не видно, но уже чувствуется, что где-то горит.              — Полежу немного, — сказал он.              — Иди. Я тут.              В квартире было тихо, только дождь стучал по стеклу и где-то внизу, на первом этаже, сосед включил радио — приглушённый джаз, тот самый, который обычно помогал ему сосредоточиться на иллюстрациях. Сегодня звук казался чужим. Как будто кто-то включил его специально, чтобы заглушить то, что происходило внутри головы.              Он прошёл на кухню, налил ещё воды. Руки чуть дрожали. Дэниел остался в гостиной, не стал идти следом — он всегда чувствовал, когда нужно дать пространство. Уилл был благодарен за это сильнее, чем мог описать.              Видение было новым. Он знал этот привкус — холодный, металлический, как кровь на языке после того, как прикусишь щёку. Но раньше оно приходило с образами Изнанки: чёрные лианы, красные вспышки, голос Векны, который шептал прямо в череп. Сегодня было иначе. Лес — но не тот, не хоукинский. Деревья стояли слишком правильно, слишком симметрично, будто их нарисовали по линейке. Между ними — синий свет, пульсирующий, как сердце. И голоса. Не один. Много. Они не говорили слов. Они… звали. Не его. Кого-то другого. Кого-то, кто должен был ответить.              Уилл поставил стакан и посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Лицо было бледным. Таким же, когда он впервые вернулся из того места. Он провёл пальцами по виску, будто мог стереть воспоминание. Не стёрлось.              Уилл дошёл до стола, сел. Достал бумагу и ручку.              Майк.              Позвони, когда будешь рядом с телефоном. Неважно когда. Просто позвони.              Уилл.              Он закрыл глаза. Голоса уже почти ушли. Остался только лёгкий гул на краю сознания — как далёкий гром. Он знал: это не конец. Это предупреждение. Что-то сдвинулось. Не здесь, не в Сан-Франциско. Где-то далеко. Может быть, в Хоукинсе. Или ещё дальше.              Он подумал о том, что если это снова началось — то не только для них. Для кого-то нового. Для тех, кто ещё не знает, каково это — быть по ту сторону. И каково это — быть тем, кого зовут.       

***

      Сент-Луис, декабрь 1995 года.              Майк сидел за столом третий час подряд и не замечал времени. Он уже давно научился не замечать времени, когда работал над кампанией. Время — это для тех, кто не пытается придумать, как тринадцать игроков будут одновременно предавать друг друга в одном и том же городе.              Листы кампании громоздились в несколько слоёв. Поверх них — фигурки, вылепленные из полимерной глины и раскрашенные вручную. Орк-шаман с посохом из зубочистки. Паладин в доспехах, которые должны были быть золотыми, а вышли жёлтыми. Эльфийка-разбойница с зелеными волосами — он перекрашивал её трижды, потому что нужный оттенок всё время ускользал. Между ними — огромная карта на четырёх склеенных листах: горы на севере, болота на востоке, в центре город с двумя высокими башнями и воротами, которые он рисовал почти час и всё равно остался недоволен.              По краям — заметки мелким, торопливым почерком:              «Серебряная Рука — нейтральные или тайно работают на Орду?»              «Механика осады — спросить у Лукаса».              «Лучник видит в темноте или нет?»              Это уже было не просто хобби. Это была настоящая история — со своими предательствами, интересами и противоречиями, которые не сводились к «добро против зла». Майк уже начал понимать, что хорошая кампания — это не про героев, а про то, как люди становятся героями, когда им не дают другого выбора.              Надо было где-то опробовать. Найти клуб, собрать незнакомых людей — именно незнакомых, потому что друзья всегда делают скидку — и посмотреть, как они будут играть. Если зайдёт — причесать, оформить. Если совсем хорошо пойдёт — думать про сборник.              Майк поправил фигурку паладина — тот снова накренился — и подумал, что идея со сборником уже не кажется такой безумной. Хотя ещё год назад он бы сам над собой посмеялся.              Раздался звонок в дверь.              Когда Майк подошел к двери, почтальон уже ушёл. На пороге лежала аккуратная пачка конвертов и рекламный буклет про рождественскую распродажу — его он выбросил не глядя. Реклама в 1995 году уже умела быть навязчивой.              Открытка от Холли — яркая, с колокольчиками и нарисованным снегом. Внутри три строчки крупным круглым почерком и приписка внизу: «Приедешь на Рождество?» с маленьким сердечком.              Майк улыбнулся уголком рта и прикрепил открытку магнитом на холодильник, рядом с прошлогодней от Уилла. Холли уже умела писать «приезжай» так, что это звучало как «если не приедешь, я обижусь навсегда».              Письмо от Лукаса — плотный конверт, несколько листов. Отложил на вечер. Такие письма требовали времени. И кофе. И иногда виски.              Третий конверт был от Дастина.              Майк узнал почерк мгновенно. Буквы крупные, неровные, с сильным наклоном вправо — точно такой же почерк, как в седьмом классе, когда они писали записки друг другу на уроках. Только теперь буквы были крупнее. И почерк чуть более взрослым. Но всё равно Дастин.              Вскрыл.              Один листок. Несколько строк. Без предисловий. Без «привет, как дела». Просто по делу. Потому что Дастин всегда был по делу, когда дело касалось конца света.              «В Хоукинсе снова что-то происходит.              Связано с Демогоргоном.              Подробности только лично.              Приезжай.              — Д.»              Майк перечитал записку. Потом ещё раз. Медленно провёл пальцем по строчкам. Будто надеялся, что если провести пальцем достаточно медленно, то слова изменятся.              Демогоргон.              Он отложил листок на стол и несколько секунд просто смотрел на него. Затем встал, подошёл к окну и посмотрел на серое декабрьское небо между домами. Небо было таким же, как и в тот день, когда они впервые увидели Демогоргона. Только тогда оно было красным от пожара.              Если там опять началось — она почувствует. Она всегда чувствовала первой.              Значит, она придёт.              Он подошёл к окну и посмотрел на город. Сент-Луис был обычным, серым, декабрьским. Но где-то далеко, в маленьком городке Индианы, уже начиналось что-то, от чего у него мурашки шли по спине.              И он поедет туда. Опять.              Потому что некоторые вещи никогда не заканчиваются по-настоящему. Они просто делают паузу.              А он всё ещё не мог ей даже позвонить. Не мог даже попытаться. Потому что она была там, куда не добирались обычные телефонные линии. И потому что он до сих пор не знал, жива ли она вообще. Или просто исчезла в том месте, откуда уже не возвращаются.              Майк закрыл глаза и тихо выдохнул.              — Возвращайся, — прошептал он в пустоту. — Если можешь… вернись.              Он не знал, слышит ли она. Но всё равно сказал. Потому что иногда, даже когда ты уже совсем взрослый, остаётся только одно — верить, что она где-то там, и что она придёт.