Глава 4 «Возвращение»

Прошло несколько часов.  За это время воздух в лаборатории загустел, пропитываясь запахом холодного пота. Дрим успел подготовить всё: себя, ученого, каждый винт на стерильных столах – к встрече с Хранителем Мультивселенной и душой, что плавала в вязком растворе внутри колбы. Для переселения требовался заряд, способный зажечь новую звезду. Его решили вытянуть из самого Дрима. Он был единственным из троих, чья магия всё еще жила под кожей – первобытная, горячая, отзывающаяся на каждое движение.  В это же время Сеанс не дышал. Он склонился над пультом, и его тень ломалась о стекло колбы. Душа внутри иногда подавала признаки жизни – выдавала слабые, хаотичные всплески на датчиках. К каждому такому импульсу ученый бросался, как к священному огню, боясь вздохом его погасить. В благоговейном ужасе он подбирался ближе, пересчитывал цифры на мониторах, проверял заземление проводов. Его пальцы, бледные и узловатые, мелко дрожали. Дрим слышал это дрожание. Он видел, как Сеанс цепляется за каждый неожиданный скачок энергии. Ему хотелось шагнуть вперед, накрыть эти ледяные руки своими, но в ответ он получал лишь резкие, рубленые приказы не загораживать свет. Позитив питался эмоциями, и ученый панически боялся, что тот наглотается его тревоги. Это убьет нестабильную душу. И хотя блондин понимал ледяным рассудком, что Сеанс прав, ему до тошноты хотелось хоть что-то сделать. Но он не мог.  Время застыло. Девять вечера. Секундная стрелка на настенных часах царапала тишину. Куда делся Инк? Забыл? А может, передумал, решив, что мертвые должны гнить? Тиканье невидимых часов било по зубам. К десяти часам тишина стала настолько плотной, что ее, казалось, можно резать ножом. Дрим уже чувствовал, как мышцы ног сводит судорогой – еще секунда, и он сорвется с места, пойдет искать творца по пустым коридорам. Но он заставил себя врасти в пол. И вот, ровно в ту минуту, когда отчаяние начало плавить края сознания, в дверях показался Хранитель. Высокий. Слегка просевший под тяжестью своей ноши. А в руках покоилось тело. То самое тело, которое принесло в их мир столько горя, что его хватило бы на целую вечность. И именно ради него, ради этого извращенного второго шанса, они все здесь собрались. Парень был невысоким, около ста шестидесяти сантиметров. Его волосы цветом напоминали остывший, смешанный с пеплом порох, а кожа имела мертвенно-черный оттенок. Тело облачили в привычную одежду: темно-синее пальто и штаны, сшитые наспех, грубой нитью. Местами вместо ткани зияли дыры, прикрытые лишь кривыми заплатками. Торчащие синие нити походили на обнаженные нервы. А на лице всё так же, с пугающей, хирургической точностью, красовались синие полосы.  У Дрима свело диафрагму. Воздух кончился. Он просто стоял, вросший в ледяной пол, не в силах вымолвить ни слова. Молча осматривал того, кто давно считался мертвым. Каждая пора на этой восковой коже, каждый стежок на воротнике были воссозданы до пугающего точности. Казалось, разрушитель просто спит. Дрим отказывался верить глазам. Неужели Инк… тот самый, который порой забывает собственное имя, смог воссоздать своего врага до мельчайших подробностей? До тех самых черт, которые навсегда выжглись лишь в его собственной памяти? Не зная, что делать с собственным телом, блондин сделал неуверенный шаг назад. Машинально. Освобождая пространство. Он чувствовал себя чужеродным элементом в этом театре воскрешения. Лишним куском мяса. И потому молча отступил еще дальше, в спасительную тень, отдавая сцену парням. Заметив, как остекленел взгляд друга, Сеанс решил взять ситуацию на себя. Он сделал глубокий, рваный вдох. Поправил очки на переносице – дешевый, нервный жест. Его белый халат взметнулся за спиной, как саван. Ему было до животного, неконтролируемого озноба страшно стоять лицом к лицу с Инком. С тем, кто без малейших сожалений может убить друзей, если посчитает это правильным решением. Но ради их общей цели. Ради Дрима. Ради всех совместных усилий, через которые они прошли, вцепившись друг в друга зубами, Сеанс был готов переступить через собственный ужас.  Они должны сделать так, чтобы все принесенные в жертву жизни не превратились в пепел. Чтобы шанс на будущее, которого они так и не заслужили, всё-таки остался. — Инк, прошу, пронеси тело Эррора на этот стол, — голос Сеанса прозвучал ровно, профессионально, без единой эмоции, разрезая густую, как смола, тишину. Он едва заметно кивнул в центр комнаты, где холодный металл ждал своей жертвы. — Сам можешь отойти в сторону. Больше твоя помощь нам не понадобится. Хранитель никогда не любил, когда ему отдавали приказы. Он недовольно, низко хмыкнул себе под нос, и этот звук вязко растекся по стенам. Однако он молча выполнил указание: бережно, почти с пугающей нежностью опустил созданное им тело на металлический стол. Ткань пальто прошелестела о сталь. Отойдя на несколько шагов назад, к стене, Инк скрестил руки на груди и замер. Краски он так и не выпил, сохраняя на лице абсолютную, пугающую безэмоциональность. Он превратился в восковую фигуру, в безучастного бога, наблюдающего за муравьями под лупой. Теперь настала очередь Сеанса и Дрима. Ученый тут же, хищно и суетливо, принялся за подготовку. Первым делом он сорвал с груди Эррора одежду, обнажая мертвенно кожу. Подключил тонкие провода приборов, которые почти мгновенно начали считывать пульс и дыхание – разумеется, нулевые. Пустота всегда дает пустые показатели. Другие машины, настроенные Сеансом ранее, мягко, утробно гудели, поддерживая душу в колбе в состоянии искусственной комы и готовясь к ее насильственному перемещению. Он просчитывал и перепроверял каждый шаг по несколько раз, мысленно вбивая в себя гвозди уверенности, что всё находится под контролем. Он бы не позволил себе допустить даже микроскопическую ошибку в расчетах, поэтому был готов ко всему. Даже к тому, что реальность треснет по швам. Дриму оставалось только ждать приказа, когда ему будет дозволено действовать… И вот, он прозвучал. Сухой, ломкий щелчок тумблера.  От накатившего липкого страха сделать что-то не так Позитив очень медленно и аккуратно подошел к колбе. Руки, от которых исходило лишь мягкое, почти болезненное золотистое тепло и свет, осторожно обхватили маленькую, хрупкую субстанцию. Душа неохотно поддалась, отделяясь от стеклянных стенок. Дрим сразу почувствовал, как она дрожит и едва ощутимо, в панике бьется в его ладонях. По ее полупрозрачной основе бегали «глюки» – рваные, черные пятна, похожие на невидимых, плотоядных насекомых. Они жалили всех, кто к ним прикасался, впиваясь под ногти. Это было не столько болезненное ощущение, сколько до тошноты, до спазмов в желудке неприятное. Стараясь игнорировать эту копошащуюся мерзость, блондин шаг за шагом понес сияющее, изувеченное сердце к открытой, беззащитной груди разрушителя.  Как только ученый начал обратный отсчет, – дело пошло. Дрим воплотил всю свою магию, что у него была внутри, выпуская ее наружу. Он направил поток чистой, обжигающей энергии одновременно в пустое, остывающее тело и в трепещущую душу, стараясь сшить их воедино раскаленной иглой. Промелькнул ослепительно-яркий свет, за которым на одно мгновение исчезло всё: комната, фигуры коллег, само пространство. Наступила абсолютная, звенящая слепота.  Приборы истошно, по-животному взвизгнули, заходясь в истерике, а затем их показатели рухнули до нуля – они просто перестали реагировать на реальность, выключились.  По телу Дрима, от корней волос до кончиков пальцев на ногах, градом, ледяными иглами покатился пот. Он чувствовал, что стоит на самой грани своих возможностей, балансируя над пропастью полного распада личности, но старался из последних сил, вкладывая всего себя, до последней капли магии, в этот процесс. Перед глазами начало опасно, густо темнеть, а руки, удерживающие распадающуюся на пиксели душу, мелко и неприятно, как в припадке, задрожали.  Но мужчина шел до конца. Он не собирался сдаваться. Сдаваться было нельзя. И вот – рывок.  Невидимая нить, связывавшая душу и тело, лопнула с оглушительным, беззвучным треском. Тело больше не было в силах слушаться Позитива. Ноги, лишившиеся опоры, подкосились, и он начал заваливаться вниз – медленно, как подрубленное дерево, роняя на пол остатки сияния. Только в последний момент ученый успел подхватить Хранителя на руки. Блондин ничего не чувствовал. Не видел. Словно из него выжали все соки до последней капли, оставив лишь пустую, остывающую оболочку. Он был готов отключиться в любой момент, соскользнуть в абсолютное, глухое небытие. Такое истощенное состояние Сеанса напугало до чёртиков: подобного упадка сил просто не должно было произойти. Магия не должна уходить в ноль так резко.  Первым делом парень аккуратно, стараясь не задевать безвольно мотающуюся голову, усадил Хранителя на ближайший стул. Его собственные пальцы мелко дрожали, когда он начал лихорадочно проверять состояние друга. Он осматривал зрачки, щупал пульс на сонной артерии, прислушивался к дыханию, пытаясь уловить хоть намек на жизнь. Физически тот был цел – ни царапины, ни ожога, – но магии в нём не осталось ни капли. Он был абсолютно пуст. Пока Сеанс, кусая губы до крови, хлопотал над Дримом, Инк решил поинтересоваться состоянием разрушителя. Он сделал несколько неуверенных, шаркающих шагов в сторону стола. Первое, что бросилось ему в глаза – это ярко-желтые, ядовитые пряди в волосах Эррора, а затем – тонкие полосы, похожие на выжженные узоры солнца. Они исходили прямо из его сердца и расходились по коже золотистой паутиной. Это зрелище завораживало своей нечеловеческой красотой. Но то, что действительно пугало – приборы молчали. Никакого дыхания. Никакого сердцебиения. Полная, абсолютная пустота на всех датчиках. Писк оборвался, сменившись ровной, издевательской линией. Инк не выглядел ни злым, ни разочарованным. Он казался лишь бесконечно, смертельно уставшим, словно именно такого, закономерного исхода и ждал с самого начала. Поэтому хранитель совершенно не удивился, когда ничего не увидел.  Повернувшись вполоборота к парням, он произнес тихим, но тяжелым, как свинец, голосом: — Ничего. — Что? — переспросил Сеанс, не отрывая дрожащих рук от шеи Дрима. Он пытался влить в друга хоть каплю своей энергии, но натыкался на абсолютную пустоту. — Ничего, — повторил Инк чуть громче, чеканя каждый слог. В его тоне не было злорадства. Только глухая, давящая констатация факта. — Что… Не может такого быть, — словно не веря своим ушам, пробормотал ученый. Его голос сорвался, став жалким и тонким.  Он резко, неловко вскочил на ноги и сделал пару неуверенных, спотыкающихся шагов в сторону тела разрушителя, сам впиваясь взглядом в мониторы. Ничего. Абсолютный ноль. У них не получилось. Реакции не было никакой. Ни искры. Ни единого электрического импульса на кардиограмме. Инк же молча наблюдал за этой картиной со стороны, скрестив руки на груди. Он стоял неподвижно, как восковая статуя, методично, одним своим присутствием подливая масла в огонь их отчаяния, пока Дрим находился в полуобморочном состоянии рядом, привалившись к спинке стула. — Я ведь знал, что ничего не выйдет, — голос Хранителя стал ядовитым. — Как можно было довериться такому ничтожеству, как ты? Обычный набросок, который так ничего и не смог достичь. Пустое место. И что же ты теперь собираешься делать, умник? — в голосе Инка звучал неприкрытый, садистский вызов, холодная насмешка победителя над проигравшим. Но учёный был слишком разбит, чтобы отвечать на провокации. Он лишь смотрел на ровные, безжалостные строки отчётов с компьютера, словно надеясь на какое-то чудо, которое исправит цифры, заставит мертвый пластик выдать пульс. — Так что? Ты будешь отвечать на мой воп… — начал было Инк, делая шаг вперед. — Не знаю я! — внезапно прокричал Сеанс, обрывая его. Этот крик вырвался из самой груди, полный животного, первобытного бессилия и отчаяния. Он ударился о кафельные стены и рассыпался на тысячи режущих осколков. Между ними повисла тяжелая, густая тишина, в которой никто не смел произнести ни слова или предъявить претензии. Она давила на плечи, мешала дышать. Никто просто не знал, что им делать дальше.  Инк молча развернулся в сторону выхода. Ему нужно было переварить увиденное, проветрить легкие от запаха паленой плоти и надежды, отдохнуть и выплеснуть свои эмоции привычным способом – выпив краски. Он не стал кричать или вступать в драку. Лишь бросил последний, ледяной, выжженный дотла взгляд на лабораторию и ушёл, растворяясь в темноте коридора.  Оставляя Сеанса одного. С двумя мёртвыми телами на руках. И учёный стоял.  Стоял посреди разгромленной, пахнущей озоном и отчаянием комнаты, и думал, как ему жить дальше. Дрим помочь больше не мог: у него не осталось сил даже на то, чтобы просто держать веки открытыми, не говоря уже о магии. А разрушитель лежал на столе. Можно было видеть, как душа, сплетённая с остатками магии Позитива, слабо, судорожно пульсирует где-то глубоко в его груди, под ребрами – это была единственная реакция. Больше ничего не происходило. Разрушитель лежал, холодный и безжизненный.  Ученый был в гневе. Зря он позволил себе поверить во всю эту авантюру. Они потеряли драгоценное время, последние крохи сил и окончательно, вдребезги разбили свои мечты. В порыве слепой, неконтролируемой ярости мужчина схватил со стола свою кружку – ту самую, подаренную когда-то Дримом, – и швырнул её на пол. Это было не впервой; блондин прекрасно знал, как любит выплескивать эмоции учёный, когда у того что-то не получается в крупных масштабах. Кружка не разбилась, лишь глухо, жалко ударилась о линолеум и покатилась в угол. Следом за ней полетели бумаги – все их чертежи, расчеты и наработки, которые они создавали бессонными, пропахшими кофе ночами. Всё отправилось в мусор.  Руки Сеанса уже потянулись к дорогостоящим приборам, чтобы сорвать на холодном металле свой гнев, вырвать провода с корнем, но в этот момент его окликнули: — Сеанс… — тихий, почти шелестящий голос позвал его из угла комнаты.  — Чего тебе?! — зло, срываясь на хрип, огрызнулся учёный, не оборачиваясь. Его всё ещё трясло от бессильной, ядовитой ярости.  — Прошу, остановись… И помоги мне перелечь на диван… Оглянувшись на зов, Сеанс увидел перед собой Дрима. Тот сидел, вцепившись пальцами в обивку стула, и дрожал, бледный как полотно, похожий на собственную тень, на призрака. Ученый в один миг осознал всю чудовищную, унизительную нелепость своего срыва. Медленным, тяжелым шагом он вернулся к товарищу, аккуратно подхватывая его на руки. Золотистые локоны рассыпались по плечам ученого, пока тело блондина безвольно, без единой кости расплывалось на кожаном диване. Дрим был абсолютно пуст. Он не мог двигаться, даже голову держать было для него непосильной задачей. Все его силы, вся магия ушли в никуда, в черную дыру, что лишь сильнее вгоняло в глухую, свинцовую тоску. Сеанс прекрасно знал, насколько уязвимым, хрупким становится Позитив без своей энергии. Поэтому он сделал всё, чтобы уберечь друга: принес несколько тяжелых одеял и подушек, укрывая парня со всех сторон, создавая вокруг него подобие кокона, саркофага. Ученый сел рядом, бережно сжимая его ледяную, безвольную руку в своих ладонях, давая почувствовать защиту. Пальцы нежно скользили по волосам и влажному лбу Хранителя, пытаясь передать ему своё спокойствие. Блондин это чувствовал, но ответить уже не мог. Он лишь прикрыл глаза, устало склоняя голову набок. Сон сморил его почти мгновенно, свалив в спасительное, черное забытьё прямо на диване.  Белокурый остался сидеть рядом, наблюдая, как дрожат ресницы спящего, а дыхание становится рваным и тяжелым, со свистом вырываясь из пересохшего горла. Он ничего не мог поделать с этим состоянием, чувствуя лишь всепоглощающую, разъедающую вину. Где-то просчитался в формулах. Что-то подключил не так… А может… В любом случае, вся ответственность лежала на нём. Склонившись над другом, учёный позволил себе слабую, жалкую слабину. Он осторожно, едва касаясь губами, поцеловал Дрима возле губ, надеясь, что с тем всё будет хорошо. Мысли были объяты сплошным, густым негативом, но парень понимал: сейчас эти эмоции навредят только хуже. Приняв решение дать другу покой, Сеанс собрался покинул комнату, чтобы обдумать ситуацию в одиночестве. Ноги сами понесли его к выходу. Он шёл медленно, закрыв лицо руками, разминая уставшие, горящие глаза; очки съехали на макушку. Тяжелое, сбитое дыхание эхом отдавалось в пустой лаборатории, а сердце сдавливал неподъёмный, бетонный груз провала. Всё кончено. Эта мысль давила на плечи бетонной плитой, выдавливая остатки воздуха из легких. Рука потянулась к дверной ручке, опуская холодный металл вниз. Но стоило ему сделать шаг за порог, как за спиной раздался громкий, влажный, булькающий кашель.  Сердце пропустило удар.  Обернувшись в панике в сторону Дрима, боясь, что тому стало хуже, учёный замер. Звуки исходили не от него. Взгляд в ужасе метнулся вверх, к мониторам компьютеров и медицинским сканерам, которые до этого показывали лишь мёртвую, издевательскую тишину. Теперь их экраны оживали.  Зеленые, дрожащие линии поползли по тёмным дисплеям. Они показывали жизнь. Они показывали пульс.  Их последний, призрачный шанс сработал.

***

Стены вокруг словно сжимались, давили на грудную клетку, пытаясь выдавить остатки воздуха. Мужчина ходил туда-сюда по узкому пятачку между столом и диваном, пытаясь найти свое место в новой, пугающей реальности. Его руки двигались интуитивно, сами по себе: то поправляли съехавший провод, то проверяли плотность крепления датчиков, то машинально стирали несуществующую пыль с монитора. Все его мысли были заняты лишь одним. Разрушителем. Он все еще не мог до конца поверить, что их безумный, отдающий мертвечиной план осуществился. Что они смогли вытащить с того света того, кто был им всем так отчаянно, так неправильно нужен сейчас. Он осматривал парня по новой, вновь и вновь, почти касаясь кончиками пальцев его кожи, убеждая себя, что с тем всё в норме. Конечно, это была не идеальная, отполированная копия того монстра, что когда-то разгуливал по их миру, в нем были свои изъяны и недостатки, которые в скором времени им придется исправлять. Но сейчас это всё не имело никакого значения. Тело нового монстра было еще до боли, до зубовного скрежета хрупким. Несколько локонов, выбившихся из общей темной массы, – яркие, желтые, словно лучи чужого, ядовитого солнца – слегка светились на его голове. А всё тело было покрыто разнообразными, пульсирующими узорами, будто кто-то пролил жидкое золото на его кожу. Все это выглядело завораживающе красивым. Глаз не оторвать. Учёный не мог себе представить, что такое действительно когда-нибудь случится. И вот он стоит перед тем, кто даже не осознаёт, кем являлся в прошлом. А он в свою очередь крепко, мертво спал, лишь изредка слегка приоткрывая мутные, расфокусированные глаза. Его тело и внутренняя энергия ещё не до конца сформировались, из-за чего мужчина никак не мог вырваться из вязкого, смоляного сна мёртвых. Поэтому Сеанс делал всё возможное, чтобы вернуть его в их мир как можно скорее. Увидев, что грудная клетка разрушителя едва заметно, судорожно вздымается – осознав, что тот всё-таки дышит, – учёный почувствовал небывалый, почти болезненный прилив сил. Тот факт, что у них появился этот жалкий, призрачный шанс на счастливое будущее, придавал ему огромную, отчаянную надежду: они справились.  Индикаторы на компьютерах показывали стабильные, но очень слабые показатели жизни. За несколько дней, прошедшие после завершения эксперимента, Сеанс смог восстановить работу главного сервера и запустить свои аналитические программы. Это был тот случай, когда нельзя откладывать дела на потом, поэтому он действовал здесь и сейчас. Он поддерживал стабильность энергии внутри разрушителя, вручную сглаживая скачки на графиках, прекрасно осознавая, какую колоссальную, разрушительную нагрузку сейчас переносит его новое физическое тело. Сеанс не мог позволить себе допустить того, чтобы оболочка начала рассыпаться в прах из-за критического перегруза магией. Адреналин так сильно, оглушительно бил по венам, что учёному было не присесть ни на минуту.  Он совершенно, абсолютно позабыл о том, что произошло сразу после события: о том, как Инк молча ушёл, даже не узнав итогов эксперимента, и о том, что Дрим уже больше недели спит на диване, пытаясь восстановить свои силы. Все мысли Сеанса как учёного, как хирурга, были заняты только одним. Он отдавался своему делу сполна, с головой уходя в цифры и графики. И эти усилия не прошли даром. Кривые на мониторах начали показывать уверенный, хоть и медленный рост жизненных показателей. Тело принимало душу. Кожа перестала быть восковой, начав приобретать пугающе живой оттенок. В то же время он старался следить за Хранителем, который спал на диване неподалёку. Тот был совсем без сил после всей ситуации, когда вложил всю свою магию, всю свою суть в созданную ими душу Разрушителя, ставшую ядром нового тела. Его собственное тело казалось каменным – неподвижным, тяжелым и холодным. Он лежал, не открывая глаз, лишь тихо, сипло вздыхая себе под нос. Веки словно налились свинцом. Он не мог их разомкнуть, только изредка ресницы слабо, испуганно подрагивали. Всё вокруг воспринималось как сквозь густой, вязкий туман, сотканный из кромешной, абсолютной тьмы. Само тело заледенело до костей, и лишь мелкая, болезненная дрожь пробегала по мышцам, а вместе с редкими, слабыми ударами пульса кровь гнала остатки тепла к пальцам рук и ног. Кровь быстро циркулировала, отчаянно пытаясь сохранить тепло, не дать системе отключиться. Дрим словно ушёл глубоко в себя, запер дверь изнутри и выбросил ключ. Он ничего не мог сделать, чтобы проснуться. Со стороны всё выглядело так, будто он вновь оказался заточён в камень. Он не мог ни слышать, ни видеть, ни чувствовать – только ощущать своим гаснущим существом, что время вокруг него течёт дальше, а сам он остаётся заперт в абсолютном, ледяном ничто. Вся его магическая энергия растворилась в ноль, из-за чего организму приходилось вырабатывать её заново, по капле, с нуля. Внутри осталась лишь крошечная, жалкая искра, которая поддерживала базовые функции жизнедеятельности, но больше ни на что не была способна.  Сеанс прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу и носу парня, чтобы прочувствовать, насколько ледяной стала его кожа. Кожа была холодной, как у утопленника. Учёный понятия не имел, что с этим делать: способа разбудить Хранителя, вытащить его из этой магической комы, у него попросту не существовало. Поэтому он просто накрыл его двумя тёплыми одеялами и старым шерстяным пледом, подложил под голову мягкую подушку, надеясь, что в скором времени мальчишка придёт в себя. Так время и текло, вязкое, тягучее, пока со стороны дивана не послышались шорохи – было ясно, что Дрим начал понемногу, возвращаться в реальность. Учёный ещё раз, для собственного успокоения, сверился с показателями разрушителя: индикаторы подтверждали, что с ним всё стабильно и пугающе хорошо. Только после этого, позволив себе выдохнуть, Сеанс решил подойти к блондину. Тот выглядел вялым, почти прозрачным, словно сделанным из мутного стекла; сложно было сказать, осознаёт ли он вообще, в каком состоянии находится и где именно. Учёный подошёл к парню вплотную, осматривая его с ног до головы профессиональным, цепким взглядом врача. Лежащий молчал, ничего не пытаясь предпринять, только тихо, влажно причмокивал губами, намекая на то, что во рту пересохло до состояния пустыни и ему срочно нужна вода. Ученый ничего не говорил – он без слов, по одному этому звуку всё понимал. Быстро подойдя к столу, на котором стоял кувшин и стаканы, он налил немного прохладной воды для своего гостя и поспешил на помощь.  Аккуратно, стараясь не задеть спутанные золотые локоны, приподняв голову Дрима, учёный принялся медленно, тонкой струйкой лить воду в приоткрытый рот. Он проделывал такое сотни раз с другими больными в госпиталях, поэтому для него это не было чем-то особенным – лишь отработанный до автоматизма механизм. По выражению лица Хранителя, по тому, как дернулся кадык, стало видно, что ему намного лучше и приятнее от влаги, растекающейся по стенкам горла. Помогая старшему, учёный оставил стакан рядом с ним на случай, если тот захочет ещё. Время близилось к полуночи.  — Ты как себя чувствуешь? — спросил Сеанс, оглядывая Хранителя. Голос всё ещё немного дрожал от пережитого. Тот ничего не ответил, только одобрительно, почти механически кивнул, словно говоря, что с ним всё в порядке, просто нужно больше времени на восстановление сил, энергии и памяти. Такой ответ вполне удовлетворил учёного, поэтому он оставил стакан возле блондина и направился обратно к Разрушителю, дабы удостовериться, что у того тоже всё нормально. Но на середине пути его прервал глухой, надсадный кашель за спиной. Обернувшись, он увидел, как старший указывает дрожащей рукой в сторону их создания, которое всё так же тихо, почти не дыша, лежало на койке. Хранителю даже не нужно было ничего говорить – младший понял всё без слов.  Он посмотрел в сторону Разрушителя, затем перевёл взгляд на мониторы, показывающие те же стабильные, издевательски ровные данные. Никаких скачков вниз или вверх не было. Это одновременно радовало до звона в ушах и разочаровывало. — С ним всё в порядке, — произнёс Сеанс, возвращаясь потихоньку к приборам и машинально протирая очки краем халата. — Как только ты уснул, душа начала откликаться и загорелась. Я уже несколько дней наблюдаю за ним и слежу за его состоянием. Пока ничего не происходит. Видимо, телу и душе нужно больше времени, чтобы срастись, воссоединиться в одно целое. Так что можно сказать, что у нас всё сработало, но не идеально. Мы получили жизнь, но не сознание. Продолжая озвучивать свои мысли, чтобы заполнить эту давящую тишину, учёный смотрел на лежащего перед ним парня. Он был уверен, что Дрим обрадуется такой новости – ведь у них хоть что-то, но получилось. Это же победа. Однако вместо долгожданной, привычной улыбки на лице старшего он увидел лишь всё тот же грустный, абсолютно опустошённый взгляд, направленный куда-то в пол, на растекшееся по линолеуму пятно от пролитой воды. Сеанс какое-то время пытался дождаться ответа, но видел лишь, как собеседник медленно, словно преодолевая самого себя, кивнул головой и перевернулся на другой бок, лицом к стене.  Учёного заинтересовала такая реакция, холодная и отстранённая, но расспрашивать о ней Хранителя он сейчас не собирался – тому было слишком плохо, чтобы отвечать на вопросы о собственном мнении или анализировать чужое поведение. Он лишь вернулся к своим приборам. Им всем понадобится время, чтобы прийти в себя и разобраться с тем, как привести чувства Разрушителя в норму, как не дать его новой психике сойти с ума от перегрузки информации. Это была самая важная, первоочередная часть для них на данный момент. А проблему с Инком, который сбежал в самом начале, даже не удосужившись подождать итогов эксперимента, можно будет решить и позже. Если этот «позже» для них вообще наступит.