Глава 5 «Добро пожаловать»

Этот вечер казался отлитым из густого, подслащенного сиропа. Обычный. Уютный. Идеальный до тошноты. Гости не перемещались в пространстве – они медленно просачивались сквозь него, выбирая капкейки, торты или кофе. Каждый угнездился в своем персональном коконе, пульсируя в собственном, изолированном ритме. Обрывки смеха и разговоров висели в спрессованном воздухе отдельными, не смешивающимися сферами: у каждого были свои шутки, свои интересы и свои крошечные задачи на этот вечер.  Только персонал бился в невидимых путах, снуя от столика к кухне, принимая заказы и разнося фарфор. За двустворчатыми дверями кухни бился привычный рабочий хаос – влажный, пахнущий карамелизированным сахаром и озоном.  Лишь одна фигура намертво вросла в пол, подобно якорю, удерживающему этот хрупкий мир от распада. Он не двигался, лишь поворачивал голову с механической плавностью, зорко следя за таймингом. Контроль заказов. Контроль официантов. Главный администратор, вынужденный не только управлять этим вязким механизмом, но и самому быть его шестеренкой. Он стоял здесь так долго – дни, месяцы, а может, и циклы, – что меню отпечаталось на внутренней стороне его черепа. Он мог без запинки выдать состав любого фирменного торта. Он знал об этом месте всё. Вплоть до того, сколько кредитов списали со счета за тот искусственный цветок, который одиноко пылился на подоконнике. Пылился так долго, что пыль на его пластиковых лепестках срослась с полимером, не привлекая ничьего внимания. Только кошки здесь бродили сами по себе, игнорируя законы гравитации и гостеприимства. Они скользили между столиками, старательно не замечая двуногие биомассы. Это была их территория. Лишь по собственному, непостижимому для людей капризу животное могло замереть у столика, позволяя коснуться своей шерсти. У каждого из них был свой персональный ковчег – райский уголок за трубами вентиляции, под кассой или на верхней полке стеллажа. Место, где можно свернуть собственное пространство, спрятаться, провалиться в глухой сон и абстрагировать себя от внешнего мира. Здесь они были верховными божествами, которых нельзя было тревожить или перемещать. Этому неписаному закону подчинялись все. Гости лишь умоляюще провожали взглядом очередного кота, проплывающего мимо, втайне молясь, чтобы тот соизволил опуститься на соседний стул. Свернуться в клубок. Замереть. Подарить заведению несколько минут своего абсолютного, вневременного сна.  Наверное, такой ковчег понравился бы каждому. Кого ни спроси любого в этой вселенной – все любят гладить теплый мех, слушать тишину, в которой вязнут звуки, а также потреблять углеводы и горячую воду с листьями, отдав за это пару жалких монет.  Кому же может не понравиться такая безупречная симуляция? Оказалось – может.  Где-то на изнанке Мультивселенной, в погрешности бытия, нашелся единственный ужас, аура которого давилась и корчилась от одной лишь кошачьей шерсти. Его первобытный, липкий страх перед мягкими лапами был так велик, что выворачивал нутро наизнанку, но требовала своего: без кофеина этот сгусток ненависти не мог продержаться и стандартных суток. То ли по жестокой насмешке пространственно-временного континуума, то ли по собственной слепой глупости, он раз за разом продавливал собой реальность, возвращаясь в эту кофейню. Ради одной чашки. Ради этого горького, обжигающего глотка, который оставался единственным якорем, удерживающим его распадающееся сознание до самого заката. Он был ростом более двух метров, хотя понятие «рост» к нему применялось с трудом. Его тело не имело твердой формы – густая, антрацитовая жидкость, способная принять любой облик, но раз за разом он застывал в единственном, самом любимом. Строгий костюм, сшитый, казалось, из самой ночи, с острыми, как бритва, стрелками на брюках. Он мнит себя джентльменом, сбежавшим со страниц бульварного романа о леди и бродяге. Каждый его шаг – надменный, тяжелый – вбивался в тротуар, и мерзлый снег вскрикивал, крошась под подошвами. Дверь не открылась. Она просто сдалась, истончившись под его взглядом, расступилась, впуская стужу. Лишь отчаянный, надтреснутый звон колокольчика успел предупредить уцелевших.  Взгляды обернулись ко входу нехотя, вязко. Многие здесь были постоянными клиентами. Они не смотрели прямо – лишь бросали короткие, скользящие взгляды в отражения на ложках, – но этого хватило. Молчаливая, суетливая атмосфера. Руки быстро сгребали перчатки, шарфы, рюкзаки. Их вечер закончился, не успев начаться. Остальные просто опустили глаза в свои чашки, делая вид, что не замечают смуглую, темную фигуру, от которой исходил запах озона, жженой резины и могильной земли. Незнакомец прошел через весь зал, оставляя за собой жирный, черный след слизи. Древесина паркета там, где он ступал, тихо шипела.  Его место. Разбитый, одинокий стул у стола, развернутого к окну. Больше ему не было нужно ничего. Кошки тоже знали. Их древний, безупречный инстинкт считывал гниль. Они старались огибать этот столик широкой дугой, уже понимая: либо их прогонят оттуда, либо придется сидеть с резким запахом тлена под боком, чувствуя, как шерсть слипается от невидимой слизи. Только одному работнику из-за проклятой необходимости приходилось идти туда вновь и вновь. Администратор. Он нес поднос. Горячий кофе в толстостенной керамике и тарелку пирожного, чей крем уже начинал опадать от перепада температур. Стук его каблуков гулко, неестественно ударялся о паркет, пока он шел к столику номер шесть. Чашка и тарелка легли на стол строго под определенным углом – согласно неписаным, высеченным в воздухе правилам заведения. Посетитель не торопился. Он все еще смотрел сквозь двойное стекло, сквозь медленно падающий снег, укрывающий тротуар плотным, глухим покрывалом. Он не смотрел на официанта. Его немигающий глаз был устремлен в какую-то свою, великую и неизведанную бездну, куда обычным умам путь закрыт. Работник все так же стоял рядом, в двух шагах, дожидаясь, когда на него обратят внимание. Он не осмеливался дышать полной грудью, не осмеливался прервать эту густую, осязаемую тишину. Он ждал первого шага. Первого слова. Но сегодня мультивселенная дала сбой.  Первое слово прозвучало не от официанта. И не от самого важного гостя кофейни. Оно прозвучало от обычной кошки. Она, как обычно, присела на подоконнике поодаль, глядя сквозь белую мглу. Единственная, кто не боялся и не брезговал. Кто не чувствовал угрозы в этом сгустке первородной тьмы. Трехцветная. Сама по себе. У нее здесь не было ни любимых, ни близких – она была абсолютна одна. Лишь тихий, надтреснутый звон колокольчика на потертом кожаном ошейнике выдавал ее присутствие. Этот колокольчик подарил ей хозяин, ушедший в мир иной еще десяток лет назад. Она продолжала смотреть в белую мглу, надеясь, что вот-вот из нее выйдет до боли знакомая фигура, которая просто заберет ее отсюда. Домой. Снова послышалось недовольное, вибрирующее в костях мяуканье. Кошка тяжело, по-старчески улеглась на мягкий подоконник, забитый пыльными подушками.  Три глаза резко дернулись в ее сторону. Зрачки вытянулись в вертикальные нити. Посетитель недовольно, с важным скрипом, цокнул языком. Отставил поднос. И взялся за кружку. Он стал медленно, с оттягом, пить свой кофе, при этом тяжело, по-человечески хмуря брови и что-то недовольно бурча себе под нос. Это было вполне в его духе. В этот момент официант позволил своим легким набрать достаточно воздуха, чтобы подать голос. Тонкая, едва заметная вибрация разрезала густую, как смола, тишину: — Вы не посещали нас дня три или четыре. Что-то случилось за это время? — проговорил он. Его голос был нежным, до боли тихим, словно звук, который глохнет, не успев родиться. Это был светловолосый парнишка, ничем не отличающийся от миллионов других – идеальный, стерильный сосуд. Он не любил конфликты, презирал шумную жизнь и отчаянно нуждался в том спокойствии, в той благословенной стабильности, которой жил последние несколько лет. Ровно до того дня, когда ткань реальности пошла по швам.  В Мультивселенной случился системный сбой – переполох, который эхом отозвался в каждом уголке каждой вселенной. Кто-то ощутил его как легкое головокружение, кто-то – как катастрофу. Этот же парнишка ощутил перемены иначе: в его тихий, забытый богами вселенную наведался гость, о котором знал каждый. Хранитель Кошмаров.  Он пришел сюда не рушить. Он пришел искать. После того как был подписан контракт с Хранителем Позитива, у мужчины образовался избыток свободного времени. Этого времени хватило, чтобы найти именно эту вселенную. И полюбить в ней одну конкретную вещь: кофе. Не абы какой, а только тот, что готовил один конкретный сотрудник. Который знал от и до, как именно подать напиток, под каким углом поставить чашку и в какую секунду отступить на два шага назад, словно исчезая за пределы зрения. — Были свои дела. Поэтому не получалось прийти, — недовольно пробурчал постоянный посетитель. Его тело едва заметно пульсировало, переваривая горечь. — Когда ты уже прогонишь отсюда эту чертову кошку? Он не любил кошек. Боялся их до скручивающей внутренности судороги. И каждая из них чувствовала это, считывая феромоны чистого, незамутненного ужаса. Они не рисковали. Инстинкт выживания гнал их прочь, заставляя огибать опасный сектор по широкой, безопасной дуге. Лишь одна-единственная оставалась. Она знала: ей ничего не будет. А если липкая тьма вдруг протянет свои щупальца – она всегда успеет раствориться в тенях. Точного имени ребята не знали. На тонкой шее болтался лишь потертый кожаный ошейник – артефакт из ее прошлой, мертвой жизни. К сожалению, имени красавицы на нем не было набито, но зато каждый посетитель и сотрудник знал, кому именно она когда-то принадлежала. — Ты же знаешь, что это не в моих силах. Она сама решила сюда прийти. Это было правдой. Кошка действительно просочилась в это измерение самостоятельно – ее никто не звал, не приглашал и не открывал для нее порталы. Она просто нашла для себя место, где можно было позволить своему телу стареть после смерти Разрушителя. После смерти хозяина.  Всю ее осознанную, теплую юность он был рядом: огромная, заполняющая собой фигура, которая помогала, защищала, оберегала и, кажется, даже любила в своей извращенной манере. Сейчас же от него осталась лишь пустота, холодный вакуум. Поэтому она нашла этот новый дом сама. Место, где можно получить базовый обмен веществ – тепло и еду. С остальным она могла справиться сама. Ей больше не нужен был хозяин. — Придется как-нибудь постараться. Иначе я за себя не ручаюсь. Она меня достала. Постоянный гость выдавал эту реплику каждый раз, когда его бесформенное тело переступало порог и натыкалось на это животное. Но официант мог за нее не переживать. Он знал: это лишь пустые слова, которые никогда не перерастет в настоящую грозу. Как-никак, Негатив заключил контракт. Тот самый, пресловутый договор с Хранителем Позитива. По условиям которого он больше не мог никого целенаправленно обижать, калечить или убивать. Его природа была взята под жесткий контроль. Значит, и обычная кошка имеет перед ним заверенную защиту. Даже такая. Особенная. Последняя собственность Разрушителя Миров. С каждым сказанным словом порция кофе и еды исчезала со стола. Хоть обычные официанты всегда оставляли заказ и сразу же отступали в безопасную тень, этот оставался на месте. Он стоял, прямой, словно был неким живым щитом, принимающим на себя фон чужеродной злобы. Он защищал остальных посетителей от того чистого негатива, что сочился из постоянного гостя. Как бы посетитель ни пытался имитировать светскую сдержанность, тьма всё равно просачивалась к ним. Ее можно было ощутит – по запаху застоявшейся болотной воды, гнили и помоев, который расползался по помещению, оседая жирным налетом на дорогой древесине. А если ты стоял намного ближе, как Чино, то мог физически, кожей, прочувствовать всё то зло, вековую ненависть и печаль, которые оседали внутри твоих собственных костей. Это давило не только физически, пригибая к полу, но и морально, вымывая из разума любые светлые мысли. Хотелось разрыдаться, упасть на колени и бежать, бежать прочь из этого здания, но Чино стоял на месте. Стойко выдерживая давление. Он уже в каком-то извращенном, стокгольмском плане привык к тому, что ощущал в данный момент. Он понимал: негатив всегда будет исходить от этого гостя. Либо этот удар примет на себя администратор, либо его придётся принять другим посетителям, которые просто хотели провести этот вечер в тишине и спокойствии, не оплачивая его своими нервными клетками. Звон чашки, ударившейся о стол, прозвучал неестественно громко. Ушки кошки на подоконнике едва заметно дернулись, но сама она не сдвинулась с места, лишь крепче вжалась в пыльные подушки. Негатив сжал руку в кулак. Раздался влажный, хлюпающий звук. Он прокашлялся прямо в ладонь, исторгая из своих внутренних органов сгустки той самой слизи и черной желчи, которые скапливались в них от сдерживаемой ярости. На секунду стало легче дышать, стало проще, но это длилось лишь пару секунд – передышка перед бурей.  Один изумрудный, горящий неестественным пламенем глаз медленно, со скрипом суставов, устремился в сторону официанта. Чино поднял бровь вверх, вежливо, по протоколу, еще не осознавая, к чему идет дело. — Вы уже всё? Я… могу убрать тарелки? — тихо спросил он, уже потянувшись к посуде. Но его действия тут же прервали. Узкая, но нечеловечески сильная ладонь сомкнулась на его запястье. Чёрная, неприятная, ледяная жидкая масса начала скатываться по коже Чино, просачиваясь сквозь поры, отчего внутри невольно, поднялась волна тошнотворного отвращения, а волна колючих мурашек пробежалась от затылка до пяток. Официант тут же прикусил нижнюю губу до крови, стараясь сдержать эмоции. Жуткий запах гнили, ударивший в нос, стал почти осязаемым – казалось, его можно потрогать пальцами.  Задержав дыхание, администратор повернул голову вполоборота в сторону гостя, стараясь, чтобы голос не дрожал:  — Что-то не так? — Чино, — медленно, с влажным присвистом, произнес имя администратора гость. Каждое слово давило на грудную клетку. — К тебе же действительно недавно заходили Дрим с Инком? Я прав? Этот простой вопрос застал парня врасплох. Мир вокруг на мгновение потерял плотность. Чино словно поплыл, а колени предательски затряслись мелкой, неконтролируемой дрожью. Он не знал, что ему ответить и как себя повести. Липкий, холодный страх окутывал его целиком, заливая горло. Чино сразу понял, к чему идет дело: в тот день, он смог подслушать разговор тех двоих за тонкой перегородкой. И он понимал, что постоянный гость уже от кого-то узнал об этом. Видимо, от своих приспешников, снующих между измерениями. Оставалось выяснить только, насколько много Хранитель Кошмаров уже знает и где именно Чино не должен допустил ошибку. — Дрим с Инком? — переспросил мужчина, пытаясь выиграть хотя бы миллисекунду. — Да... они как-то недавно захаживали к нам. Но это уже было после вашего последнего визита, поэтому я вряд ли мог вам раньше об эт… Договорить ему не дали. — Я знаю, — голос гостя не изменился, оставаясь всё тем же влажным, утробным рокотом. Ему не нужна была правда, ему нужен был приятный, потерянный вкус подчинения. — Мне просто хочется узнать с твоих слов. О чём они здесь болтали. Расскажешь? — Откуда же мне знать, о чём они там… — было уже начал отговариваться Чино, надеясь, что ему поверят. Что маска невинности сядет ровно, что он ничего не слышал и сможет избежать этого разговора, просто протерев стол и вернувшись за стойку.  Но не вышло.  Чужая рука, состоящая из тьмы, сомкнулась на кисти официанта сильнее. Суставы жалобно, предательски хрустнули, из-под пальцев брызнула чужеродная, черная слизь. Из уст Чино сорвался тихий, сдавленный стон боли – звук, который он тут же попытался подавить, закусив щеку изнутри. Нахмурив брови, сквозь пелену, он понимал: лжи постоянный гость не позволит.  Пришлось сдаться. Сломаться: — Конечно… да. После его согласия пальцы разжались так же внезапно, как и сомкнулись. Руку тут же отпустили, и он почувствовал некое облегчение – мерзкая, ледяная субстанция перестала разъедать кожу. Притянув ноющую кисть к себе, он начал машинально, мелко потирать багровеющее место. Суставы пульсировали огнем. При этом взгляд Чино был по-прежнему устремлен на гостя – широко раскрытые, испуганные глаза старались не упускать того из виду, отслеживая каждое движение массивного тела. Негатив же не увидел в этом ничего такого. Ни триумфа, ни злобы. Для него это была просто игра. Он просто встал со стула – движение, от которого жалобно скрипнули ножки – и направился в сторону неприметной двери с надписью «Для персонала». Чино не осмелился сказать ему что-то поперёк. Не осмелился даже вздохнуть полной грудью, пока за спиной гостя не закрылась тяжелая звукоизолирующая дверь. Лишь тогда администратор позволил себе медленно, дрожащими пальцами втянуть воздух сквозь зубы. Он мельком взглянул в сторону подоконника. В сторону спящей кошки, которая служила ему единственным, пусть и ненадежным, индикатором безопасности. Её на месте уже не оказалось. Лишь смятые подушки хранили едва заметную вмятину. Как обычно, сбежала. Растворилась в тенях при первых признаках опасности, и никто из оставшихся этого даже не заметил.

***