Тот, кто живёт в бумажном доме, не должен бы врать про фломастеры

      — А ты видел акул? А китов? — Тео так разволновался от того, что перед ним человек, видевший настоящее море, что даже забыл про ягоды, а у них, между прочим было впечатляющее ассорти из земляники, малины и клубники! Каждый, не сговариваясь, притащил с собой часть урожая и высыпал на траву. Потом, правда, Светка сказала, что трава грязная и по ней, может, сапогами ходили. И собаки. Без сапог, но тоже ходили. Пришлось изнывающему от любопытства Теодору бежать в дом за чашкой и ещё ждать, пока они соберут стремительно теряющую форму еду. Но вот, кажется, они окончательно устроились, так что непонятно, почему из Димки надо всё вытягивать клещами!       — Не-а, китов не видел, — покачал головой в соломенной шляпе Димка. Таких шляп в деревне не было больше ни у кого, насколько мог вспомнить Теодор. Кажется, бабушка думала так же, потому что, завидев Димку, воскликнула: «Ну надо же, какой франт!». После дружного «Кто-о-о?», Елизавета Павловна пояснила: «Щёголь» и, видя, что современная молодёжь не знает и такого, со вздохом сказала: «Модник». Димка тут же смутился и начал опровергать свою модность, говоря, что его мама заставила так идти. Тео шляпа на самом деле очень нравилась — настолько, что он горел желанием её как можно скорее примерить, вот только не знал, как лучше поступить: попросить или сдёрнуть её с Димки и убежать. Пока что он отвлёкся на акул. Которые точно там были, раз Димка не сказал обратное.       — Киты в океанах живут, — со знанием дела сказала Светка. — Дай шляпу померить. — Димка дал. Тео слегка надулся, но быстро нашёлся:       — Чур, я следующий!       — За мной уже заняли, — сказала Светка, вскочив и зачем-то начав кружиться, хотя ясно, что необходимости никакой в этом нет… если только кто-то нарочно не тянет время!       — Кто?       — Белка! — Светка прыснула от смеха и Димка её поддержал, после чего они наперебой начали рассказывать друг другу, как выглядят собаки в шляпах и какие ещё предметы гардероба им необходимы. Когда дошли до купальника, Димка сказал:       — У меня был надувной круг. И матрас. А потом я научился плавать.       — Под водой? — уточнил Тео.       — Нет, нормально. Видали, как я загорел? — хвастливый мальчик протянул вперёд руку, как будто так лучше было видно.       — Пф-ф-ф, мы так же, — в доказательство Тео приставил к его руке свою. Зря он это сделал — так действительно была видна разница. Но кто же это признает?       — Да не, правда! Не верите? Смотрите, — он вдруг вскочил, развернулся и, стащив наполовину шорты, торжествующе провозгласил: — Ну? Как небо и земля!       — Какое ещё небо и земля? Так не говорят, — Тео уже знал, что когда нет аргументов, нужно переводить тему.       — Я видел дельфинов, — ещё сильнее перевёл тему сам Димка. — Сначала в море, а потом в цирке. Только без крыши.       — Бабушка сказала, что мы скоро тоже в цирк поедем.       — На море?       — Нет, в Киров. Мы не можем на море, у нас огород, — вздохнул Теодор.       — У меня что-то есть, — Димка пошарил в кармане и извлёк пару гладких камней и половинки ракушек. — Выбирайте.       — Камни хорошие, а ракушки какие-то мелкие, — с видом знатока сказала Светка. — Мне сестра в прошлом году большую привезла, там можно море слушать.       — Ну и ладно, мне больше достанется, — не стал предъявлять претензии дарёному Теодор. — У меня есть коралл, а теперь ещё и это! Подождите, я домой отнесу, а то потеряете. — Про то, что это у него есть тенденция всё терять, обычно говорила бабушка, но почему бы не учиться у великих?       Когда кончились рассказы, в которых Димка то и дело перескакивал с живых обезьян, с которыми можно фотографироваться, на то, как ел фрукты прямо с дерева, на завирательные уверения, что однажды полностью закопал себя в песок так, что только голова торчала, он предложил посмотреть на другие сувениры — те, что не разрешили вынести из дома.       Первым делом он показал пластмассовую беседку и, когда гости не слишком впечатлились, огорошил их тем, что там внутри его фотография, надо только правильно смотреть. Первой посмотрела Светка, вынеся вердикт, что «Ну, нормально, но смотреть неудобно». Когда же фотографическая ротонда попала в руки Теодору, он не смог удержаться от восхищённого возгласа. Дело было не в запечатлённом на слайде Димке на фоне моря — на него хоть прямо сейчас можно было посмотреть, да ещё и в лучшем качестве, а в том, что это не выглядело, как обычная фотография. Это выглядело… хуже, но и лучше. Хуже, потому что слегка мутно, лучше, потому что в кадр как будто прямо сейчас светило солнце — незнакомое, более яркое и горячее.       — А когда мы с этого фотографирования шли, знаете какую машину видели? Мерцедес!       — Чего? — Тео положил беседку на бок на подоконник, проверяя, не будет ли так лучше видно. Не очень помогло.       — Ну, она так называется. Ничего не знаете. А вам какие автобусы больше нравятся: ЛАЗ или ПАЗ?       — Мне не нравятся автобусы. Мы вот в прошлый раз поехали на нём в Киров и мне гланды вырезали — не хочу больше, — поделилась травматичным автобусным опытом Светка.       — А я не знаю, чем они отличаются, — признался Тео.       — Ты что-о-о?! У ПАЗа более грустное лицо, — поделился техническими тонкостями Димка. — Мне скоро книгу подарят, там все-все на свете машины. И автобусы. И грузовики. Я тебе потом покажу. О, а знаете что у нас есть? Какая угодно газировка!       — Ни у кого нет какой угодно газировки, — уверенно прервала его Светка. Потому что правда, тут даже всех на свете людей знать не надо.       — Ну, почти. Сейчас у мамы спрошу. — Димка убежал на кухню и, вскоре вернувшись, сообщил: — Вишнёвая есть. Надо только немного подождать. Я сейчас.       Когда он сбегал на разведку в третий раз, то вернулся наконец с добычей: со стаканом, в котором была очень тонкая соломинка, к которой сам Димка и приложился ещё по пути, так что принёс уже початую порцию.       — Вот, через трубочку лучше пить, — сообщил он. — И газированнее.       — Я не буду, там твои слюни, — поморщилась Светка.       Радушный хозяин тут же соломинку вынул, для верности всосав остатки содержимого.       — Уже нет.       — Её можно перевернуть, — нашёлся Тео. — Дай мне.       — Изо рта в рот получается микроб, — не одобрила попытки соблюсти санитарные требования Светка. — Я так один раз попила из чужой кружки, а потом мне гланды вырезали.       Теодор почувствовал лёгкое беспокойство, но пить не перестал — только зачем-то на всякий случай зажмурился.       — Эй, оставь мне, — попросил Димка и сам беззаботно соломинку не перевернул.       — У меня есть тридцать шесть фломастеров, — сообщила Светка, так как дальше выносить тишину, которая прерывалась только хлюпаньем и бульканьем (потому что кое-кто решил проверить, можно ли сделать газировку ещё более газированной, если дуть в трубочку), было никак невозможно.       Ни у кого, решительно ни у кого в Верхней Климовке такого количества фломастеров никогда не было! Даже у воспитателей, а у них, между прочим, была огромная коробка гуаши, вдобавок к обычным краскам! Неудивительно, что они тут же всё бросили и кинулись к Степановым.       Правда, там раскрылся подлог: фломастеров на самом деле было двадцать четыре, а остальные двенадцать принадлежали другому набору. Но Светка утверждала, что у них совершенно разные оттенки. Пришлось проверять. В процессе фломастерная обманщица ещё начала демонстрировать свой недавно завершённый арт-проект, который представлял собой бумажную куклу с целым бумажным домом в тетради.       — У тебя шкаф на полу лежит, — неодобрительно покачал головой Димка.       — Ничё у неё не лежит, — начал защищать Светкины интерьеры Тео, который впечатлился обилием деталей и роскошеством обстановки.       — Всё лежит, — не сдавался Димка. — Вот кровать нормально, это мы как будто с потолка смотрим. А шкаф упал, что ли?       — Ты какой-то дурак, — Светка отодвинула от него тетрадь, чтобы, видимо, чувства куклы не пострадали от этих негативных высказываний. — Я как в шкаф буду всё складывать, если не так его поставлю? — Димка пожал плечами и, проведя линии всеми оттенками зелёного, объявил:       — Они одинаковые. Кроме вот этого светлого.       — Они не одинаковые, — похоже, в этот день Тео окончательно утвердился в роли защитника всего Светкиного.       — Спасибо, Тео. Я сейчас тебя нарисую, тоже тут будешь жить.       Возможно, для кого-то это прозвучало бы как угроза, но Теодор обрадовался.       — А меня? — спросил Димка.       — Нет. У нас нет больше комнат.       — Я могу жить в гараже.       — У нас нет гаража.       — Так нарисуй.       — У меня тетрадь кончилась, не видишь, что ли?       — У меня есть тетрадь, — вмешался Тео. — Она вроде для школы, но, может…       — Другая тетрадь — это другой дом, — безапелляционно заявила Светлана.       — Ты можешь приходить к нам в гости, — предложил Тео.       — Не, смотри, как тут мало места, — Димка снова пробрался к тетради и приложил куклу к странице, которая изображала кухню. — И стульев всего два. Я не буду сидеть на плите.       — Там открывается духовка, — сказала архитектор рисованного дома, как будто это могло исправить ситуацию с размером жилплощади. — Там внутри пирог.       Димка решил проверить и обнаружил в духовке нечто, отдалённо похожее на торт с кремовыми розочками.       — Почему ты его с кремом в жару поставила?       — Тео, стукни его, — попросила Светка, уже закончившая с фигурой, которую можно было принять за человеческую, и начавшая вырезать её.       — Ты чё, серьёзно? — Теодор испугался, потому что просьба была совершенно невыполнимая.       — Нет. Но вы надоели уже ерунду говорить.       — И я? — удивился Тео.       — И ты. Мешаете только. Приходи завтра, я тут тебе одежду нарисую.       Они правильно оценили это, как предложение удалиться.

***

      Как только они вышли от Степановых, стало невероятно скучно. На улице было пустынно, если не считать коз и деда Никифора, сидящего на лавке у своего дома. Он начал что-то говорить, но они отвернулись и притворились глухими.       — Может, к тебе пойдём телевизор смотреть? — предложил Тео.       — Там сейчас нет ничего интересного, — грустно покачал головой Димка. — Пошли посмотрим, может машина не занята.       Можно было не уточнять, какая машина — всем на свете было известно, что речь идёт о запорожце, навечно поставленном на стоянку между домом Селивановых и магазином. Когда-то он был красным, но теперь ржавчина внесла оттенки терракоты и коричневого. Двигатель и прилегающие внутренности кто-то давно удалил, в чём можно было убедиться, заглянув под не до конца закрывающуюся крышку капота. В полу были дыры достаточного размера, чтобы сквозь них прорастала трава и упорный куст малины, который появлялся вновь, сколько бы его не губили. Колёса отсутствовали, но зато остались целыми все стёкла, сиденья, руль и ручка переключения передач.       На подходе они поняли, что в запорожце никого нет, и Димка, бросив: «Я водитель», ускорился.       — Нет я, — возразил Тео, тоже сменив шаг на бег.       Димку подвели пляжные шлёпанцы — один слетел, поставив крест на его претензиях на кресло водителя, а Тео первый раз в жизни обрадовался, что его заставили идти в ненавистных сандалиях.       Впрочем, его радость резко спала, когда он оказался в непосредственной близости от машины — от неё исходил отвратительный запах. Вонь. Смрад — даже такое слово он вспомнил, когда ему как будто напихали полный нос чего-то тухлого.       — Ладно, или ты, — сказал он доковылявшему до него Димке.       — Мы один раз не заметили, как кот на завалинке мышь оставил, и вот так же воняло, — Димка сделал несколько шагов назад и чуть не наткнулся на откуда-то появившегося Серёжу Селиванова.       — Привет, мужики, — радостно завопил тот.       — Привет, — сказал Тео, но протянутую руку жать не стал, потому что она выглядела так, будто младший Селиванов нарочно тщательно обмазал её грязью, ягодным соком и чёрт-те знает чем ещё. — Кто машину испортил?       — Дядя Костя, — с готовностью сдал виновника Сергей. — Ещё в прошлом году. Я не знаю, зачем ему колёса, у него же нет машины.       — Да нет, мы спрашиваем, кто её обвонял, — уточнил Димка.       — Давайте я посмотрю, что там, — вызвался Серёжа с таким радостным лицом, будто его на праздник позвали.       — Не надо, — попытался остановить его Тео.       — Я быстро! — юный исследователь источников вони уже с трудом открывал дверь и забирался в недра запорожца. Там он зачем-то обнюхал сиденья, потом задумчиво покрутил руль и объявил: — Я не знаю.       — Мне надо у бабушки спросить, можно ли под машину залезть, — сказал Тео, заподозривший, что может произойти дальше, и вдруг ставший образцом послушания.       — Да ну её, — махнул рукой Димка. — Серый, а где Витька?       — Со старшими ушёл, меня не взял, — покинутый братом Селиванов забрался на крышу, сел, тут же ойкнул, так как металл неслабо нагрелся, и начал спускаться обратно.       — Мы тебя тоже не берём, — на всякий случай сказал Димка. — Тео, побежали до школы, посмотрим, что там.       Школа, а вернее, стадион за ней, была популярным пунктом сбора верхнеклимовской молодёжи в возрасте от младшешкольного и выше, так как это место предлагало широкий выбор развлечений: волейбольную площадку с не такой уж порванной сеткой, баскетбольное кольцо (без сетки), множество деревянных лавок, рассчитанных на болельщиков, но видевших кого и что угодно, но не спортивных фанатов, песочную яму для прыжков, набор брусьев и то, что бабушка назвала «трибуной» — деревянный помост высотой чуть ли не с дом, на который можно было забраться по лестнице. Также там располагались на первый взгляд случайные и ни для чего не нужные постройки, вроде короткой стены или строго вертикальной лестницы, не ведущей никуда.       Технически, граждане, ещё не до конца выбравшиеся из детского сада, не могли рассчитывать на присоединение к компаниям, обитающим тут, но Витьку же кто-то с собой взял? Чем они хуже?       — Мы даже лучше, — не очень уверенно сказал Тео.       — Если что, сделаем вид, что просто гуляем, — почти беззаботно предложил Димка.       Но стоило им зайти за школу, как на них почти набросился Витька.       — Меня нашли! Но мы сейчас ещё будем играть! Юля, можно они с нами?       Московская Юля смерила вновь прибывших слегка презрительным взглядом, который запросто может достаться людям, которые в два раза ниже тебя, даже если они ещё не успели сделать ничего недостойного, помолчала, чтобы добавить мучительности ожиданию, и, наконец, милостиво кивнула:       — Можно, только осторожно. Со стадиона не убегать. Перепрятки можно. Так, все нашлись? Ты, Вася, водишь.       — Я Витя.       — Ну ладно, Витя. До двадцати считай.       — Ага, — Витька отвернулся к столбу. — Оди-и-ин, два-а-а, три-и-и… — Таких медлительных ведущих любили — пока они доберутся до конца счёта, можно хоть в Михайловку убежать. Тео краем глаза успел заметить, что Димка бежит за лыжный сарай. — Семь, во-о-осемь… — Тут в голову пришла гениальная идея: укрыться за странной стеной. Конечно, это было очень близко к ищущему. И почти на виду. Но… — Десять… и… тринадцать… — Всё ясно, Витька опять перепутал или забыл цифры, как это с ним неоднократно случалось на занятиях в детском саду. Соня при этом говорила, какой он молодец, что до десяти ни разу не сбивается. Елена Васильевна качала головой и спрашивала, как он в школе собрался учиться. Витька беззаботно пожимал плечами. И вот результат — у них меньше времени спрятаться! — Дванадцать, — Тео чуть не ударил себя по лбу от досады за такое невежество: ну хорошо, можно забыть, с кем не бывает, но исказить! Ладно он сам иногда слова додумывает, когда дочитать не получается, но то слова!       — Привет, — послышался шёпот совсем рядом и Тео чуть не подпрыгнул от испуга. Рядом с ним на корточки опустился довольный собой Серёжа. — Я успел.       — Никуда ты не успел! — возмущаться шёпотом было сложно. — Никто даже не знает, что тебя искать надо.       — Я с тобой буду.       — Ты нас выдашь!       — Семинадца-а-ать…       — Ни за что. Я даже дышать не буду, — в доказательство Селиванов-младший зажал себе рот обеими руками.       — Последний раз, понял? — Серёжа радостно закивал, так интенсивно дыша носом, что у него надулся пузырь из одной ноздри.       — Почему у тебя сопли летом? — скривился Тео.       — Я не знаю, — сопливый человек вдруг стал выглядеть виноватым.       — И-и-и девятьинадцать… на ниточке… девяти-и-инадцать на сопельках…       Младший брат ведущего начал хихикать.       — Да тише ты!       — Двадцать! Я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват! — вдруг скороговоркой закончил Витька.       Над стадионом повисла тишина. Тео казалось, что его сердце стучит так громко, что его можно услышать не только от столба, но и на дороге.       Витька начал как-то бестолково бегать зигзагами по прилегающей к футбольному полю территории, заглядывая туда, куда не поместился бы ни один из играющих, но вдруг резко побежал к ним.       — Что делать? — округлил глаза Серёжа.       — Спокойно, — прошептал Тео больше себе. Шаги приближались. Ближе… ещё ближе… Мимо. Теодор дёрнул своего товарища по прятанью за руку и перетащил его по другую сторону стены. Осторожно выглянув, они обнаружили, что Димку нашли, и вот уже он с ведущим наперегонки бежал к столбу.       — За сарай, — скомандовал Тео, и они рванули туда, откуда только что выловили Голованова.       Это был гениальный ход. Слишком гениальный. Теперь им пришлось сидеть и целую вечность слушать, как другие участники один за другим находятся и только они одни в безопасности. И скуке.       — Мне скучно-о-о, — пожаловался Серёжа.       — Кто тебя просил со мной идти? — Тео и сам был не в восторге от слишком спокойной обстановки, но признаваться в этом теперь было нельзя. — На вот… — он порылся в кармане. — … семечки.       — Их три всего.       — Своего брата научи считать.       — Он умеет!       — Ага.       — Я пошёл сдаваться.       — Нет! Сиди.       — Не могу. Я тебя не выдам, — пообещал Селиванов со способностями к счёту, но не к сидению в укрытии. Едва оказавшись на свободе, он крикнул: — Это я! Я тут. Я там один сидел. Тео там нет!       Вот и проявляй доброту и великодушие с такими людьми! Добежать первым до столба Теодор, ясное дело, не успел.

***

      — Так детей только Баба-яга мажет, чтобы потом в печь заснуть и съесть, — ворчал Теодор вечером, когда бабушка, ужаснувшаяся его покрасневшей спине и плечам, принялась мазать их сметаной.       — Это ты с чего решил родную бабушку Ягой называть?       — Ай, холодно! Я не называл, я рассказывал!       — Это называется сравнение. И я, поди, уж и не подниму тебя, чтобы в печь засунуть.       — Ага, ты, значит, собиралась! — прищурился ни на секунду не верящий в это внук.       — С меня ростом скоро будешь.       — Вообще-то выше.       — Хорошо бы. Будешь мне с палатей всё без табуретки доставать.       Какое-то время они молчали. Тео — потому что ойкал от жжения, Елизавета Павловна — погрузившись в свои мысли.       — Ба?       — Чего?       — Как же я буду что-то доставать, если меня мама заберёт? Мы с тобой совсем про это забыли!       — Забыли. Совсем забыли, — зачем-то повторила бабушка, которая не забывала никогда и ничего.