Это точно плохо кончится

Арсений Попов знал, что всё это кончится плохо, ещё в ту секунду, когда Дима Позов ухмыльнулся и кивнул в сторону читального зала. — Слышал про нового вундеркинда? — спросил Дима, лениво развалившись на диване в холле филфака. — Шастун. Первый курс. Отличник, золотая медаль, ни одной пропущенной пары. Говорят, до сих пор с мамочкой созванивается каждый вечер. Сергей Матвиенко хмыкнул, поправляя очки: — Идеальный мальчик. Скукота. — А вот Арсений как раз любит портить правильных деток, — встряла Олеся Иванченко, лениво наматывая на палец прядь волос. — Правда, Попов? Помнишь ту девочку с юрфака? Она потом полгода к психологу ходила. Арсений промолчал. Он сидел на подоконнике, прислонившись спиной к холодному стеклу, и даже в этой небрежной позе было видно, почему на него постоянно оглядывались в коридорах. Рост под сто девяносто, широкие плечи, обтянутые неизменной чёрной футболкой, из-под рукавов которой выглядывали концы татуировок. Тёмные волосы, слегка вьющиеся на концах, падали на лоб, а когда он поднимал взгляд — становилось понятно, почему говорят, что у Попова глаза цвета северного льда. Голубые, цепкие, невозмутимые. Он был до неприличия красив той опасной, почти хищной красотой, от которой у первокурсниц перехватывало дыхание, а преподаватели делали вид, что не замечают его вечных сигарет в неположенных местах. Сейчас он вертел в пальцах незажжённую сигарету и, казалось, слушал друзей вполуха. Вокруг него собрался привычный круг: Позов, Матвиенко, Иванченко, Максим Заяц, Димка Журавлев, Игорь Джабраилов. Всех их объединяло одно: они знали, что этот университет — говно, и не строили из себя святош. — Короче, — Максим Заяц подался вперёд, сверкнув мальчишеской улыбкой, — мы тут поспорили. Игорь сказал, что даже ты не сможешь вскружить голову этому Шастуну. Слишком неприступный, слишком... правильный. — А я сказал, что Попову по силам любой, — добавил Дмитрий Журавлев, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Вопрос: на что ты готов поставить свою репутацию мастера соблазнения? Арсений усмехнулся. Пустая трата времени. Но Игорь Джабраилов, самый тихий в компании, вдруг подал голос: — Ставлю ящик виски. И свою футболку с автографом «Сплинов», Попов. Ту самую, которую ты хочешь уже давно. В комнате повисла тишина. Все знали, что футболка для Арсения — святое. И Игорь это знал. Значит, не шутил. — И что я должен сделать? — спросил Арсений, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, почти забытое чувство азарта. — Влюбить его в себя, — спокойно ответил Игорь. — А потом разбить сердце. Чисто, без соплей. Ты же у нас мастер по хрупким натурам. Олеся фыркнула: — Только учти, он парень. У тебя были девушки, а с мальчиками ты... — А с мальчиками я тоже неплох, — оборвал её Арсений, спрыгивая с подоконника. — Просто не афишировал. Сергей присвистнул. Игорь протянул руку: — По рукам? Арсений ударил по его ладони. — По рукам. Через месяц Шастун будет плакать в подушку, а я получу свою футболку. Компания разошлась по аудиториям, но Арсений всё ещё чувствовал на себе любопытные взгляды. Друзья ждали представления. Что ж, он любил быть в центре внимания. Оставалось только выяснить, где этот неприступный Шастун прячется. *** Арсений нашёл его в библиотеке. Не сразу, конечно. Сначала он подумал, что это ошибка: среди пыльных стеллажей и сонных второкурсников ему указали на парня, который сидел за дальним столом, склонившись над «Евгением Онегиным». Арсений ожидал увидеть щуплого зубрилу, но, когда подошёл ближе, понял, что просчитался. Парень оказался выше самого Арсения — под сто девяносто семь, не меньше. Длинные ноги неудобно поджаты под стул, широкие плечи слегка сутулятся, будто он привык сгибаться, чтобы не возвышаться над окружающими. Русые кудри рассыпались по воротнику толстовки, мягкие, непослушные, с лёгким рыжеватым отливом в свете библиотечных ламп. Когда парень поднял голову, Арсений на секунду забыл, зачем пришёл. Зеленые глаза. Яркие, с тёмными ресницами, смотрят внимательно и чуть испуганно, как у лесного зверька, который ещё не решил, стоит ли доверять. Очки в тонкой оправе съехали на кончик носа — он поправил их привычным жестом, и тогда Арсений заметил руки. Пальцы унизаны тонкими серебряными кольцами, на запястье позвякивают несколько браслетов — одни кожаные, другие из сплетённых нитей. И эти руки, такие неожиданно взрослые для «идеального мальчика», держали книгу с удивительной нежностью. — Вы что-то ищете? — спросил Антон тихо, чтобы не мешать другим читателям. Голос — мягкий, чуть высоковатый, но уже не казался Арсению голосом жертвы. Слишком много в этом парне было скрытой силы. — Ищу человека, который сможет объяснить мне разницу между ямбом и хореем, — соврал Арсений с максимально честным лицом. — Преподаватель сказал, что здесь сидит гений филологии. Не ты ли случайно? Антон смутился. Опустил глаза, поправил очки (кольца блеснули), а потом всё-таки улыбнулся — робко, неуверенно, но так искренне, что у Арсения что-то кольнуло под ложечкой. — Я просто учусь, — сказал Антон. — Но если нужно, я попробую объяснить. Арсений сел напротив, положив ноги на соседний стул. Теперь, когда они сидели, разница в росте стала незаметна, но где-то глубоко внутри засела мысль: «Этот парень выше меня. И совсем не похож на того, кого я рисовал в голове». Мысль была неуютной. Арсений отогнал её. — Меня Арсений зовут, — бросил он. — А ты, наверное, тот самый Антон? Тот, про которого вся кафедра говорит? Антон покраснел. Вот так сразу, с первой минуты. — Вообще-то да. Антон Шастун. А вы... вы на каком курсе? — На последнем, — Арсений растянул губы в ленивой улыбке. — И, поверь, я здесь уже всё понял про ямбы. Мне просто скучно. — Скучно? — Антон поднял бровь, и зелёные глаза блеснули с неожиданной остротой. — На литературе? — На жизни, Антон. На жизни скучно. Но, может, ты меня развлечёшь? Антон не понял намёка — или сделал вид, что не понял. Вместо этого аккуратно отодвинул свой конспект, и при движении браслеты тихо звякнули. — Вы правда хотите разобраться в ямбе и хорее? Я могу позаниматься с вами. Бесплатно, конечно. Если вам нужна помощь. Арсений чуть не рассмеялся. Бесплатно. Помощь. Такой правильный, такой наивный — но теперь он знал, что за этой правильностью скрывается кто-то высокий, зеленоглазый, с руками, унизанными кольцами. И это почему-то делало игру интереснее. — А давай, — сказал Арсений, протягивая руку. — Заодно познакомимся поближе. Антон пожал его ладонь. Его пальцы были тёплыми и чуть влажными от волнения, а кольца на мгновение холодно коснулись кожи Арсения. Он не знал, что только что подписал себе приговор. А Арсений знал. И его это почему-то не остановило.