Идеальный мальчик

Антон Шастун проснулся ровно в семь утра, как всегда, без будильника. Солнце сквозь грязноватое окно общежитской комнаты едва пробивалось сквозь плотную штору, пахло дешёвым кофе из коридора и чужим табаком. Где-то за стеной играла музыка, кто-то громко спорил о сессии. Обычное утро в студенческом общежитии филологического факультета. Антон потянулся, чуть не задев головой кружку на столе — его рост под сто девяносто семь давал о себе знать. Кудрявые русые волосы разметались по подушке, зелёные глаза сощурились от яркого света телефона, который он привычно взял с тумбочки. Ни одного сообщения. Он не расстроился — просто быстро встал, заправил постель и пошёл умываться. Его комната была небольшой, но чистой. На столе — аккуратно сложенные конспекты, на стене — несколько плакатов с цитатами из русских классиков, на подоконнике — засохший кактус, который ему подарили при заселении. Никакого лишнего хлама. Соседа у Антона не было — ему повезло, прежний съехал, а нового пока не подселили. Он надел джинсы, привычную толстовку на размер больше, нацепил на пальцы тонкие серебряные кольца, на запястье — браслеты. Кожаные, плетёные, с мелкими бусинами. Их звон сопровождал каждое его движение. Бабушка когда-то спросила: «Зачем тебе столько железа?» Он тогда отшутился. А на самом деле кольца и браслеты были его маленькой броней — напоминанием, что он всё-таки не настолько идеальный, как все думают. Завтракал Антон в общей столовой: овсянка без сахара, чай без сахара, бутерброд с сыром. Ел быстро, без удовольствия, просто чтобы унять голод. За соседним столом сидели девчонки с его курса, они перешёптывались и поглядывали на него. Антон делал вид, что не замечает. Он привык, что его обсуждают — высокий, тихий, вечно с книгой, а ещё с этими кольцами. Странный, наверное. Но не злой. *** Он познакомился с Ирой Кузнецовой три года назад, когда учился в девятом классе, а она — в седьмом. Общая школьная линейка, случайный разговор в очереди в столовую. Она потеряла заколку, он помог найти. Потом они сталкивались в коридоре, потом он заметил, что она всегда смотрит на него с каким-то испуганным восхищением. Ира была маленькой, каштановые волосы собраны в хвост, веснушки на носу, улыбчивая и немного неуклюжая. Антон долго не решался с ней заговорить снова — она казалась ему ребёнком. Но однажды она сама подошла и спросила, не может ли он помочь с русским. Он помог. Потом ещё раз. А потом они уже переписывались каждый вечер. Их отношения стали чем-то вроде школьной легенды в Воронеже: старшеклассник Антон Шастун и тихая семиклассница Ира. Друзья подкалывали, учителя смотрели снисходительно, мама Антона одобряла: «Хорошая девочка, прилежная». Она и бабушка так и остались жить в Воронеже, там же Антон закончил школу и откуда уехал поступать в Москву. Ира тоже осталась там — она теперь в десятом классе. Антон только поступил на первый курс, но они уже договорились: как только выдастся свободная неделя, он сядет на поезд и поедет домой. Бабушка, когда он звонил ей по воскресеньям, всё так же говорила: «Не спеши, всему своё время». Иногда по ночам, лёжа в своей пустой комнате в общежитии, Антон задавал себе вопрос: почему он так спокойно относится к тому, что между ними нет настоящей страсти? Почему, когда он случайно касается чьего-то локтя в библиотеке или видит чьи-то голубые глаза, у него внутри всё переворачивается? Он ведь всегда был правильным. Всегда. С детства — никаких двоек, никаких прогулов, никаких грубых слов в адрес старших. Он помогал маме по дому, не спорил с бабушкой, даже когда она читала нотации о морали, никогда не повышал голос. В школе его ставили в пример: круглый отличник, староста класса, участник всех олимпиад, но без зазнайства. Учителя говорили: «Золотой ребёнок». Он не пил, не курил, не ругался матом, не лез в драки. Даже в компании сверстников старался сглаживать конфликты, а не разжигать их. Он искренне верил, что если быть хорошим, то и мир вокруг станет добрее. И он старался изо всех сил — для мамы, для бабушки, для Иры, для всех, кто на него рассчитывал. А теперь, в Москве, вдали от дома, эти правила продолжали держать его. Он аккуратно заправлял постель, вовремя сдавал все работы, никогда не опаздывал на пары и даже в столовой убирал за собой посуду. Сокурсники иногда посмеивались: «Шастун — святой человек». Он делал вид, что не обижается, хотя внутри что-то сжималось. Потому что он и правда старался быть идеальным. И боялся отступить от этого образа хотя бы на шаг. Но по ночам, в тишине общежитской комнаты, когда никто не видит, он задавал себе эти вопросы. И не находил ответов. Он отгонял эти мысли. Они были неправильными. А он — нет. *** В тот день у Антона было три пары, потом перерыв, а потом — занятие с тем самым старшекурсником. Арсением. Антон не мог забыть его взгляд — цепкий, насмешливый, слишком внимательный. И голос, ленивый и низкий, от которого почему-то хотелось слушать дальше даже глупости. «Глупости, — сказал он себе, сидя на лекции по древнерусской литературе и записывая за профессором каждое слово. — Просто я помогаю человеку, и всё». Он набрал сообщение Ире: Антон: Привет. Как дела в школе? Готовишься к ЕГЭ? Ответ пришёл не сразу. Ира написала через полчаса: Ира: Привет! Устала. Алгебра убьёт меня. Соскучилась. Антон: Я тоже. Скоро приеду. Держись. Ира: Целую :* Антон отправил смайлик и убрал телефон. На душе было тепло и пусто одновременно. Тепло — оттого что она есть. Пусто — оттого что этой теплоты как будто недостаточно. Но он не хотел признаваться себе в этом. *** На большой перемене Антон вышел в холл и снова увидел компанию. Арсений сидел на подоконнике в своей неизменной чёрной одежде, волосы слегка вились на концах, футболка с коротким рукавом открывала татуировки на предплечьях. Вокруг него — Позов, Матвиенко, Иванченко, Заяц, Журавлев, Джабраилов. Все они что-то оживлённо обсуждали, а Арсений лениво улыбался, и эта улыбка была направлена куда-то в сторону Антона. Или ему просто показалось. Антон быстро пошёл к выходу. Кольца звякнули о перила, когда он спускался по лестнице. Сердце стучало громче, чем нужно. «Я просто помогаю человеку, — повторил он мысленно. — Я ничего ему не должен. И он ничего не должен мне». Но где-то глубоко, в том самом месте, которое он старательно прятал под правильными мыслями и идеальными поступками, тонкий голос шептал: «Ты врёшь себе, Антон. И ты это знаешь». Он зажмурился, а потом открыл глаза и пошёл в общежитие — ждать Арсения на их первую «встречу по ямбам и хореям».