Тайное место

Антон проснулся от того, что голова раскалывалась на части. Солнце било сквозь незашторенное окно прямо в лицо, и каждый лучик казался раскалённой иглой. Он застонал, перевернулся на бок и чуть не скатился с кровати — простыня была сбита, свитер валялся на полу, один носок куда-то пропал. Во рту пересохло так, будто он всю ночь жевал вату. Запах текилы до сих пор чувствовался от кожи, от волос, от подушки. Антон сел, держась за голову. Воспоминания нахлынули рваными кусками: Олеся на коленях у Арсения, её губы на его губах. Собственная ревность — горячая, липкая, постыдная. Потом вопрос про девственность. Смех. И тишина Арсения, который не сказал ни слова в его защиту. — Чёрт, — прошептал Антон и уронил лицо в ладони. Кольца холодными обручами сжали виски. Он снял их и бросил на тумбочку — звон прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Браслеты тоже полетели следом. «Зачем я пил? — думал он, раскачиваясь вперёд-назад. — Зачем я вообще пошёл? Зачем ревновал? Он мне никто. Никто». Но внутри, под тошнотой и головной болью, жило другое чувство — жгучее, запретное, от которого хотелось выть. Ему понравилось, когда Арсений касался его запястья, когда насыпал соль на руку, когда гладил по волосам. Ему понравилось. И это было хуже любого похмелья. Он кое-как дополз до ванной, ополоснул лицо ледяной водой, почистил зубы, глядя в зеркало на осунувшуюся физиономию. Зелёные глаза покраснели, кудри торчали во все стороны. «Идеальный мальчик», — горько усмехнулся он. — «Идеальное утро после идеальной вечеринки». Он натянул первые попавшиеся джинсы и старую футболку, сунул ноги в тапки и уже собирался идти в столовую за минералкой, как в дверь постучали. Коротко. Уверенно. Знакомо. Сердце пропустило удар. Антон открыл. На пороге стоял Арсений — свежий, будто только что из душа, и чёрт бы побрал эту его способность выглядеть так, словно он не прикасался к алкоголю никогда в жизни. Тёмные волосы чуть влажные, уложены небрежно. Голубые глаза ясные, без намёка на усталость. На нём была серая футболка, открывающая татуировки на предплечьях, и чёрные джинсы. В одной руке он держал бумажный пакет, в другой — картонную подставку с двумя стаканчиками. — Жив, учитель? — усмехнулся Арсений, окидывая взглядом помятого Антона. — Еле, — честно ответил Антон. Голос сел, звучал хрипло. — Я так и думал. — Арсений шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, и прошёл к столу. — Держи. Аспирин, кола и лучший друг всех студентов после вчерашнего. Он выложил из пакета два бигмака, большую картошку фри и две таблетки аспирина. — Откуда ты… — начал Антон. — Макдональдс работает круглосуточно, — перебил Арсений, открывая колу и протягивая Антону. — Пей. И ешь. Жирное помогает. Антон послушно выпил аспирин, запил колой, откусил бигмак. Желудок сначала взбунтовался, потом благодарно заурчал. Арсений сел напротив, откинулся на стуле и смотрел, как Антон ест, с каким-то странным, почти нежным выражением. — Спасибо, — пробормотал Антон, не поднимая глаз. — Не за что, — Арсений пожал плечами. — Ты вчера молодец. Пять шотов — это сила. — Не напоминай. — А я напомню. Ты выиграл, между прочим. Желание ещё не загадал. Антон отставил недоеденный бургер. Желание. Он совсем забыл про это дурацкое пари. И что он мог загадать? Чтобы Арсений исчез из его жизни? Чтобы оставил его в покое? Или чтобы… нет. Нельзя. — Потом, — сказал он. — Я потом загадаю. — Ладно, — Арсений встал. — Тогда одевайся нормально. Идём гулять. — Куда? — Антон поднял на него мутные глаза. — В парк. Подышишь воздухом, похмелье быстрее пройдёт. Я знаю одно место. Секретное. Покажу. Антон хотел отказаться — слишком много всего произошло вчера, слишком стыдно было смотреть в эти голубые глаза. Но Арсений уже надел куртку и смотрел выжидающе. И внутри, где-то под слоем отвращения к себе, зашевелилось то самое, запретное. — Ладно, — сказал Антон и пошёл переодеваться. *** Парк находился в получасе ходьбы от общежития. Сентябрьское солнце светило неярко, но приятно, листья уже начали желтеть, кое-где опадали под ноги. Антон шёл, засунув руки в карманы куртки, и старался не смотреть на профиль Арсения — но не мог. Тот шагал легко, широко, иногда оборачивался, проверяя, не отстал ли Антон. — Ты как? — спросил он в какой-то момент. — Лучше, — признал Антон. Аспирин и еда сделали своё дело — голова болела уже терпимо. — Зря ты вчера ушёл, — вдруг сказал Арсений. — После твоего ухода вечеринка была в самом разгаре. — Я не люблю такие вопросы, — тихо ответил Антон. Арсений ничего не сказал. Только замедлил шаг, поравнялся с Антоном и легко коснулся его локтя — успокаивающе, как вчера на диване. — Понимаю, — сказал он. — Извини за ребят. Они бывают бестактны, но они хорошие. Антон не поверил. Но промолчал. Они свернули с главной аллеи на едва заметную тропинку, заросшую кустами. Арсений шёл уверенно, будто проделывал этот путь сотни раз. Через десять минут тропинка вывела их на небольшую поляну, со всех сторон скрытую деревьями. В центре блестело небольшое озеро — чёрное, глубокое, с прозрачной у самого берега водой. Ни души вокруг. Только ветер шуршал листвой и где-то вдалеке кричали вороны. — Моё место, — сказал Арсений, останавливаясь на берегу. — Никому не рассказывал. Ты первый. Антон обвёл взглядом поляну — тихую, спрятанную от всего мира. И понял, почему Арсений выбрал её. Здесь можно было забыть, кто ты есть. Здесь можно было просто дышать. — Красиво, — выдохнул он. — Ага, — Арсений скинул куртку, потом стянул футболку через голову. Антон замер. Спина Арсения оказалась покрыта татуировками — не так плотно, как руки, но узоры уходили от лопаток вниз, к пояснице, терялись за поясом джинсов. Широкие плечи, узкие бёдра, каждый мускул перекатывался под кожей, когда Арсений потянулся, подняв руки вверх, будто кошка после сна. Он сделал это демонстративно медленно — прогнулся назад, вытянул позвоночник, и свет упал на его торс, высветив рельеф пресса, тёмные соски, тонкую полоску волос, уходящую ниже пояса. Антон сглотнул. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Он смотрел, как загипнотизированный, на то, как двигаются лопатки, как напрягаются мышцы живота, как татуировки — чёрные, замысловатые — оживают при каждом движении. — Не залипай так откровенно, — бросил Арсений через плечо, усмехнувшись. — Я знаю, что красивый. Он расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами — одним движением — и остался совершенно голым. Антон едва успел отвернуться, но краем глаза всё равно увидел: длинные ноги, плоский живот, и то, что между ног — он не разглядывал, но было сложно не заметить аккуратный средней длины член с розовой головкой был полувозбужден. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Ты чего? — засмеялся Арсений. — Взрослые люди, не маленькие. Он разбежался и прыгнул в воду. Всплеск разорвал тишину, холодные брызги долетели до Антона. Арсений вынырнул, отфыркиваясь, и поплыл к середине озера. — Вода ледяная! — крикнул он, смеясь. — Зато бодрит! Антон стоял на берегу, не зная, куда смотреть. На Арсения — нельзя. В сторону — глупо. Он сел на траву, обхватил колени руками и уставился в воду. Но взгляд всё равно возвращался к плывущему Арсению — к его широким плечам, к тому, как вода обтекала его тело, как татуировки темнели на мокрой коже. — Давай, Шастун! — крикнул Арсений. — Не трусь! Заходи! — Холодно же, — ответил Антон. — Сентябрь, терпимо! Я же не замёрз! Арсений подплыл к берегу, встал на дно — вода доходила ему до пояса. Мокрые волосы прилипли ко лбу, с подбородка капало. Он улыбался — широко, искренне, и в этой улыбке не было ни капли той ленивой насмешки, к которой привык Антон. — Иди сюда, — сказал Арсений тише. — Я тебя подстрахую. Антон сглотнул. Медленно, будто решаясь на прыжок с парашютом, он встал, стянул футболку, снял джинсы. Остался в трусах — серых, простых, которые вдруг показались ему ужасно неуместными. Он чувствовал на себе взгляд Арсения — жадный, изучающий, скользящий по его длинным ногам, по плоскому животу, по груди. — Иди уже, — поторопил Арсений. Антон подошёл к воде, коснулся ступнёй — холод обжёг, но он сделал шаг, второй, третий. Вода поднималась выше колен, выше бёдер. Он поёжился, но продолжал идти. Арсений протянул руку, и Антон вложил в неё свою — пальцы переплелись, и это прикосновение обожгло сильнее ледяной воды. — Ныряй, — сказал Арсений. Антон набрал воздуху и ушёл под воду с головой. Холод ударил в виски, перехватил дыхание, но когда он вынырнул, мир показался чище, звонче, настоящее. Арсений стоял рядом — слишком близко. Их плечи почти касались. — Ты молодец, — сказал Арсений, не отпуская его руки. — Не каждый решится. Антон не ответил. Он чувствовал, как под водой их ноги почти соприкасаются, как тепло тела Арсения просачивается сквозь холод. И хотел, чтобы этот момент длился вечно. Арсений отпустил его руку и медленно обошёл со спины. Антон замер. Он чувствовал чужое дыхание на затылке, на шее, на мокрых волосах. Арсений наклонился — так близко, что его губы почти касались кожи Антона чуть ниже уха. — Ты даже не представляешь, о чем я сейчас думаю… — прошептал он. Антон закрыл глаза. Внутри всё оборвалось. Он готов был развернуться, схватить Арсения за мокрые волосы и поцеловать — прямо здесь, в этой ледяной воде, наплевав на всё на свете. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы сжались в кулаки, и он уже начал поворачиваться… — Эй! — раздался с берега грубый голос. — Купание запрещено! А ну вылезайте! Антон дёрнулся, чуть не уйдя под воду. Арсений выругался сквозь зубы, схватил Антона за руку и потащил к берегу. — Бежим! — крикнул он, выскакивая из воды. Они вылетели на берег, хватая одежду кто во что горазд. Арсений даже не пытался одеваться — просто сгрёб всё в охапку и рванул в кусты. Антон за ним, прижимая к груди футболку и джинсы, мокрый, сбитый с толку, но почему-то смеющийся. Охранник — пожилой мужчина в форменной куртке — топал за ними, но быстро отстал. Они бежали через кусты, через аллеи, свернули в какой-то подземный переход, потом ещё раз — и оказались в длинном, тускло освещённом тоннеле под железнодорожными путями. Стены были покрыты граффити, пахло сыростью и мочой, но здесь было тихо и никого. Антон остановился, согнувшись, пытаясь отдышаться. Арсений прислонился к стене, всё ещё голый, прикрываясь комом своей одежды, и смеялся — громко, заливисто, запрокинув голову. — Ты видел его лицо? — выдавил он между приступами смеха. — Видел твою… — Антон не договорил, потому что тоже засмеялся — нервно, взахлёб, понимая, как это всё дико. Голый Арсений в тоннеле, он сам в одних мокрых трусах, бегство от охранника — это было безумие. Чистое, прекрасное безумие. Они смеялись, пока не заболели животы. Потом Арсений, всё ещё улыбаясь, быстро натянул трусы — чёрные, облегающие — и Антон снова не смог отвести взгляд. Арсений поймал этот взгляд, замер на секунду, и улыбка сползла с его лица. — Ты так смотришь, — тихо сказал он. — Тебе показалось, — ответил Антон, и голос его дрогнул. Арсений медленно, не торопясь, надел джинсы, футболку, куртку. Каждое движение было плавным, текучим, и Антон не мог оторвать глаз от его пальцев, застёгивающих пуговицы, от ключиц, которые снова скрылись под тканью. Когда Арсений оделся, он подошёл к Антону. Тот уже натянул джинсы поверх мокрых трусов и накинул футболку. Арсений прижал его спиной к холодной стене тоннеля — резко, но не больно. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Ты знаешь, что я хочу сделать? — спросил Арсений шёпотом. Антон не мог дышать. Он чувствовал запах озера на коже Арсения, смешанный с тем самым древесным ароматом. Видел голубые глаза, расширенные зрачки, влажные волосы, прилипшие ко лбу. — Да, — выдохнул Антон. Арсений поцеловал его. Не нежно, не робко — жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что копилось неделями. Антон ответил — забыв про Иру, про правильность, про стыд, про всё на свете. Его руки, занятые курткой, не могли обнять Арсения, но он прижался всем телом, чувствуя, как бьётся чужое сердце. Губы Арсения были горячими, язык скользнул внутрь, и Антон застонал — тихо, почти беззвучно. Это длилось секунд десять. Или вечность. Арсений отстранился первым. Его грудь тяжело вздымалась, глаза блестели. Он провёл большим пальцем по нижней губе Антона — той, которую только что целовал. — Ты был хорошим учителем, — сказал он тихо, почти ласково. — Но мы не сможем сохранить учительско-ученические отношения. Он убрал руку, шагнул назад, развернулся и пошёл по тоннелю прочь. Быстро, не оглядываясь. Шаги зазвучали гулко, потом стихли. Антон остался стоять, прижавшись спиной к стене. Куртка вывалилась из ослабевших пальцев, упала на грязную плитку тоннеля. Он поднёс руку к губам — они горели, были влажными после чужого поцелуя. «Ты был хорошим учителем». Сердце колотилось где-то в горле. В голове было пусто и звонко одновременно. Он не мог понять — это счастье? Боль? Облегчение? Отчаяние? Он медленно сполз по стене вниз, сел на корточки, потом на холодный пол. Коснулся губ кончиками пальцев. Колец на них не было — они остались в комнате. — Что я наделал? — прошептал он в пустоту тоннеля. Но ответа не было. Только капала где-то вода и далеко-далеко слышался шум поезда.